Красный и Черный

      Будь здесь кислород, определенно, можно было бы сказать, что напряжение витало в воздухе, но в условиях космической станции это было бы весьма спорным утверждением. Девять астронавтов сидели в столовой, нервно буравя друг друга взглядами. После новости о том, что среди них завелся предатель, доверие команды ко всем членам экипажа резко подорвалось, и каждый отныне был сам по себе.       Когда-то дружный коллектив уже не был таковым, а кафетерий, в котором они привыкли с интересом проводить время за едой, сейчас был погружен в оглушающую тишину — и дело было совсем не в отсутствии звуков в космическом пространстве, нет, вовсе нет — закрытый канал связи не давал никому переговариваться, чтобы не ввести в еще большее заблуждение, а появившаяся на столе кнопка Срочного Собрания и вовсе настораживала не меньше, чем сам факт предателя среди их экипажа. С самого утра было объявлено о нескольких актах саботажа — оборванных проводах, взломанных системах безопасности, перебоях в электричестве и возможной утечке имеющихся запасов кислорода — о которых все астронавты были предупреждены до вступления на смену, и к чему должны были быть готовы.       Антон стоял со всеми в центре кафетерия, нервно кусая внутреннюю сторону щеки и с опаской переводя взгляд с тревожной кнопки на столе на других членов команды. Его красный скафандр не выделялся на фоне других, а лишь обозначал его самого и отдел, в котором он работал, отправившись на орбитальную станцию — инженеры. В начале, это безусловно, имело смысл, потому что это помогало ему самому и другим членам экипажа определять, кто отвечает за механику корабля, кто здесь рулевой, кто навигатор, а кто вообще не должен вылезать из кокпита, но угроза смерти в виде предателя лишила цвета смысла, потому что теперь каждый был ответственен не только за свою часть работы, но и за некоторые другие на случай, если кого-то убьют, отчего сейчас он был не более, чем Антоном в красном скафандре. Стоящий рядом с ним Арсений был в черном скафандре. В отличие от Антона, он не был испуган или встревожен, напротив — уверен, решителен и настроен на то, чтобы найти предателя и со всей уверенностью «выкинуть его за борт к чертовой матери!». Он стоял, скрестив руки на груди, так же следя за каждым действием членов команды. Даже сквозь толстое стекло шлема Антон мог видеть, как сводятся брови Арсения, и как недоверчивым блеском блестят голубые глаза. Они хорошо ладили с самого начала — еще с Академии, до отправления на станцию — и, пусть работали в разных сферах и не всегда понимали направления и суть работы второго, все равно всегда отлично дополняли друг друга не только в работе, но и в жизни, и были неоценимыми членами команды, которых едва не воспринимали как единое целое. Поэтому совсем неудивительно то, что Антон доверял Арсению, а Арсений Антону — так же неудивительно как то, что после объявления нового дня они пошли выполнять задания вместе.       Они знали друг друга, изучили повадки, характеры, мирились с дурными привычками и порой совсем идиотскими шутками, но все равно были вместе — как просто коллеги, и как партнеры — а потому и уверены в том, что никто из них не может быть предателем. Арсений этот вариант сразу отмел, и во время одного из первых голосований переругался с большей частью корабля, доказывая, что Антон не предатель и не был замешан в том убийстве. Антон тоже не отставал, защищая честь и правду Арсения, но если Черный был более дипломатичен, логичен и дедуктивен (или как сам Попов постоянно поправлял — индуктивен), то Антон был эмоционален и совсем не стеснялся выражений. «Я тебе сейчас твой цветок с башки в жопу запихаю, если кто-то еще раз спросит, кого убили — я спрашиваю, где ты был? Где нашел тело? Кто рядом ходил?» было еще цветочками. Цветочками с головы Розового. — Ты как? Нормально? — негромко спрашивает Арсений, устанавливая связь между двумя скафандрами, пока они идут мимо хранилища к реактору. — Порядок вроде, — отвечает Антон, — а ты? Испуганно выглядишь. — Испуганно? — усмехается Черный, — да мы этого предателя в два счета вычислим. — А если нет? — А если нет, выставлю тебя на следующем голосовании, — смеется Арсений. Его голос ни единой ноткой не выдает той строгости, которая была на собрании, что было до смены. Сейчас он веселый, расслабленный — все еще очень внимательный и постоянно осматривающийся — но не такой, каким был до того, как они с Антоном отправились на задания. С ним он всегда другой, с ним он свободнее, куда более открытый, искренний, всем своим существом будто говорящий: «Вот мое сердце, давай свою руку», — скажу всем, что видел, что Красный украл мой рассудок и так и не вернул. Антон останавливается у одного из ящиков на складе, вытаскивает из него желтый стикер, пишет что-то и клеит Арсению прямо на скафандр в район лба — так, чтобы он хотя бы видеть перед собой смог. — Что ты написал? — Черный косит взгляд на наклейке, на которой непонятным почерком написано отзеркаленное слово. — Дурак ты, Арс, — отвечает Антон, отбрасывая маркер в сторону, — пошли, нам еще провода чинить. — Ты серьезно написал, что я дурак? — разобрав, наконец, почерк, смеется Черный, останавливаясь. Красный тоже тормозит, усмехаясь попыткам Черного отодрать стикер — не очень функциональные перчатки, небольшая невесомость и высокий рост Антона дают знать, — ай, к черту, буду так ходить. — Ну и ходи, — улыбается Красный, — как дур… Истерически завопившая сирена не дает ему договорить — двери блокируются прямо перед носом, закрывая обоих в хранилище.       Арсений тут же отталкивает Антона в сторону, подальше от вентиляции, из которой в любой момент может появиться тот самый предатель. Антон же вместо ответа или выражения недовольства тянет Арса ближе к себе, чтобы тот не рисковал зря — их не убьют, когда они вдвоем, никому не нужен свидетель. А им самим не нужен мертвый партнер. — По-хорошему, нам бы вооружиться, — замечает Антон, когда сирена начинает замолкать где-то в отдалении, а двери перегружают системы. — Мы ученые, а не солдаты, — напоминает Арсений, снова понемногу расслабляясь, — мы на космической станции, изучаем тут космос, планеты, звезды и маленьких принцев с лисами и розами, — он поворачивается к Антону, — одного принца я уже нашел, только давай не сдавать его, ладно? Антон смеется, слегка опираясь рукой о плечо Арсения, чтобы не упасть в условиях легкой невесомости и отсмеяться как следует — привычка и необходимость в одном лице, к которой оба уже привыкли — так часто Черный шутил на станции смешные и не очень шутки. Красный немного качает головой, все еще улыбаясь: — А я какую лису нашел, ты бы видел, Арс. Никому такую не сдам. — Ну и правильно. Пригрей на груди, будет шубка, — добавляет напоследок Арсений, смело направляясь в коридор к реактору, на пару секунд оставляя Антона с выражением искреннего непонимания на лице и мыслью «что, блять, у тебя в голове?», перед тем, как спешно догнать его.       По пути до реактора они видели проходящих мимо членов экипажа — кто-то с уверенностью шел по карте, кто-то выполнял свои задания, кто-то только с подозрением смотрел на обоих и проходил мимо. Когда сирена начинает визжать второй раз, Арс перестает улыбаться. — Кто-то снова саботирует корабль, — констатирует он, переходя на бег до панели подачи кислорода. — Может, тут не один предатель? — озвучивает мысль Антон, с подозрением оглядываясь по сторонам, — если их двое или трое, нам пиздец, Арс. — Во-первых, не пиздец, — отвечает Черный, убедившись, что подача кислорода идет нормально, а сирена перестала орать, — а во-вторых, в случае чего спрячься и не высовывайся, пока не соберут экстренное собрание или не найдут тело — пока ты добежишь до кнопки, спалишься где-нибудь и на тебя первого падут все подозрения, понял? — серьезно произносит Арсений, полностью повернувшись к Антону. — Да Арс, блять, я не ребенок, — отмахивается Красный недовольно — все-таки, тяжело воспринимать всерьез человека, у которого на лбу написано «дурак», — все я понимаю. До этого момента же как-то дожил, и тут доживу. Да и где я спрячусь, по-твоему? На мне, сука, красный скафандр, который как мишень видно на всех камерах корабля. Мне над головой моего имени не хватает, чтобы точно было понятно, блять, что это я. Вместо ответа на тираду Арсений с невозмутимым лицом проходит к одному из шкафчиков в комнате, достает предупреждающий знак «Мокрый пол» и надевает на Антона поверх скафандра как шляпу так, чтобы он мог видеть во время ходьбы и не уронил его во время бега. — То есть, я говорю тебе, что меня можно спалить из-за яркого скафандра, — медленно озвучивает мысли Красный, — а ты надеваешь на меня желтый, сука, предупреждающий, блять, знак? — Ну да. «Мокрый пол» — если что, ставишь его на пол, а сам убегаешь в сторону. Или прямо вместе с ним падаешь на пол и притворяешься мертвым, а потом убегаешь, — все так же невозмутимо отвечает Арсений, — еще им можно отбиваться как оружием. Мне кажется, шлем такая штука точно проломит. — Что, блять, происходит у тебя в голове? — спрашивает Антон, озвучивая, наконец, свои мысли в слух, — как будто люди играют в настольные, сука, игры, и договориться не могут. — Они все договорились, что тебе очень идет огромный желтый знак на голове, который могут счесть за Желтого, а не за Красного, если ты случайно не туда зайдешь, — отвечает Черный, — пошли, у нас еще в реакторе несколько заданий. — Ой, Арс, блять, — качает головой Антон и идет за Арсением.       С ним чувство паники и страха перед неизвестным понемногу проходит, и кажется, будто космос уже не такой пугающий, холодный и безжизненный, и предатель на корабле не такой страшный и опасный — теперь же есть знак, которым можно отбиваться! — и вся жизнь в целом уже не такая серая и однообразная, когда в ней есть Арсений, который сможет найти что-то хорошее даже в такой ситуации. С ним по-другому. С ним хорошо. С ним спокойнее. Спокойнее даже тогда, когда он раздражает до чертиков.       Черный уже успел выполнить по пути пару своих заданий вроде соединения оборванных проводов или зацикливания электроэнергии в щитке, и сейчас они находятся в комнате реактора, Антон запоминает комбинацию секретного кода, пока Арсений его прикрывает (и раздражает). — Тох, ну быстрее. Ну нет, это не та комбинация! Да вот, я же тебе показываю, смотри! — Арс, я тебя не вижу сбоку из-за этого скафандра долбанного! — Там всего пять кнопок, ты их запомнить не можешь? — Ты меня торопишь, я отвлекаюсь! — Да бога ради, я тебя не тороплю, делай сколько влезет — все время Вселенной твое, — Арс пожимает плечами и подходит к иллюминатору, — ой, видишь вон те звезды? — Нет, блять, Арс, не вижу! — А зря, — он цокает, — на твои глаза похожи. Не в смысле, что большие и зеленые, а в смысле, что сияющие и красивые. Антон отходит от панели, выходя из задания и смотрит на Арсения сквозь стекла шлемов, а он улыбается — довольно так, как добрый кот, ожидающий того, что вот-вот его почешут за ухом — мягко, уютно, как-то по-особому. — Самое лучшее время для флирта, конечно, Арс, — смутившись, бубнит Антон, снова возвращаясь к панели и заданию. — Никогда не поздно, Тох, — просто отвечает Арсений, разведя руками, — никогда не поздно.       Он смотрит на Антона за работой — видит, как комбинации кода отражаются в стекле скафандра, как он сосредоточенно следит за сменой знаков, как нервно кусает губы и как матерится под нос при ошибке. Арсений уже привык к такому Антону — немного нервному, неуклюжему, паникующему Антону, который ровно в то же время может быть громким, ярким, притягивающим внимание Антоном, тем самым Маленьким Принцем, теми самыми звездами, тем самым астронавтом в красном скафандре. Его Антоном.       Была мысль, которую он хотел озвучить — пара простых, но таких важных слов, которые они еще никогда не говорили друг другу, но которую нужно было озвучить, нужно было сказать эти слова именно ему, именно сейчас, когда оба так уверены в них — но неожиданно погасший свет затыкает рот, заставляя прислушиваться к каждому шороху и каждому подозрительному звуку. — Блять, — Антон отходит от погасшей панели, пытаясь сориентироваться в какой стороне стоит Черный, — Арс? Арс, ты где? — он делает пару неуклюжих больших шагов в сторону иллюминатора, — ты пиздун, слышишь? Звезды нихрена не сияют, а то бы на их свет вышли, в космосе темно, что пиздец, — он машет руками в воздухе, — Арс, где ты? Ответа не следует и Антон чувствует подступающую к горлу панику, которая только усиливается с воем сирены. — Арс, — голос дрожит против воли, — Арс, пошли, надо свет починить, потом с этой ебучкой разобраться. Где ты? Нихера не вижу. Все еще ничего.       Он делает еще пару шагов вперед, шаркая по земле, чтобы ни на что не наступить и не споткнуться, и когда нога касается чего-то на полу, он замирает на мгновение, думая, чем это может быть. — Арс, я что-то нашел. Где ты? Ты ушел чинить без меня что ли?       Ответ приходит с наступлением света — похоже, члены команды в другом крыле корабля починили его раньше — но он заставляет Красного отшатнуться и едва не упасть на спину. Антон видит, как астронавт в фиолетовом скафандре прыгает в вентиляцию. Антон видит, как голубые глаза безжизненно смотрят вперед, пока ярко-красная кровь стекает по черному скафандру. Антон видит, как вся жизнь снова теряет все свои краски. — Арс! Арс, Арс, Арс, нет, нет, нет, не вздумай, блять! — едва осознание происходящего настигает его, он тут же подрывается к телу, — Арс! Арс! Ты же меня слышишь! Ответь, дебила кусок! Что-нибудь ответь, блять! — сначала он трясет его, будто пытаясь разбудить, не теряя надежды на то, что он услышит, что очнется, но с каждой секундой видит и замечает больше, чувствуя, как собственный дух покидает тело. Он с осторожностью перекладывает тело к себе на колени, прижимая к себе как ребенка, рыдая навзрыд, эхом слыша свой собственный голос из разбитого скафандра Арсения по их личной связи, — пожалуйста. Первым в реакторную заходит Желтый, и тут же докладывает о найденном теле. Антон не послушал Арсения, и никуда не ушел. Остался здесь, с ним, в реакторной, пока во время обсуждения на него не пали все сомнения — он был возле тела, когда его нашли, и это засвидетельствовал другой астронавт, все доказательства налицо — как Арс и предупреждал — а Антону и ответить было нечего. Все обсуждение он молчал, не проронил ни слова, не поднял взгляд ни на одного из бывших товарищей.       Почти все голоса команды были против Антона — в том числе Желтого и Фиолетового — кто-то просто воздержался от голосования в виду обстоятельств в виде особых отношений между Красным и Черным, но это уже ничего не решало. Его лицо не выражало никаких эмоций — ни злости, ни разочарованности, ни скорби — серое полотно без единой краски. Он был готов: готов еще в тот момент, когда увидел взгляд без жизни, губы, не растянутые в теплой улыбке. Готов в тот момент, когда не услышал голос в ответ.       Сжимая в руке желтый стикер с кривой надписью, он зажмуривает глаза перед тем, как люк открывается.

Антон Шастун не был предателем.