Пронзи мою душу, соответствуй моему сердцу

      Сердце Изуку останавливается на бесконечно длительный момент, когда Эйджиро наклоняется ближе, так близко — слишком близко — что Изуку может видеть различные оттенки малинового цвета в его глазах.       Изуку не может сосредоточиться ни на чём, кроме парня. Эйджиро и его красивые длинные ресницы. Эйджиро и его мягкие розовые губы. Эйджиро и его сильный мускусный запах. Прямо сейчас, за стенами комнаты парня, мир превратился только в него и мальчика, в которого он влюбился.       Не подозревая о внутреннем смятении Изуку, Эйджиро парит над ним на мгновение, прежде чем открыть рот и тихо приказать: «Дыши».       Изуку понимает, что последние пару секунд затаил дыхание. Но в отличие от того, что мог подумать Эйджиро, причина кроется в их близости, а не в боли, которая вот-вот последует.       Изуку громко сглатывает, когда Эйджиро наклоняется к нему. Его рука остаётся устойчивой и бесстрашной, когда он проникает иглой в мочку уха Изуку. Ощущение — неловкий укус, который всё больше раздражает, чем болит, поэтому Изуку тихонько всхлипывает.       — Ты в порядке? — Спрашивает Эйджиро.       — Да, — отвечает Изуку, чувствуя, как теплые мозолистые пальцы парня потирают мочку уха, пытаясь унять боль.       — Больно?       — Совсем немного, — отвечает Изуку.       Эйджиро улыбается и в последний раз трёт мочку уха, прежде чем отступить.       — Мы должны держать иглу там не менее пятнадцати минут.       Изуку кивает. Но внутри он психует. Пятнадцать минут — это недолго, и ощущение в мочке уха, хоть и неприятное, но вполне терпимое. Но главный источник его внутреннего смятения связан с тем, что он был наедине с Эйджиро в уединении его комнаты.       Невозможно игнорировать внезапную тяжесть неловкости, которая обрушивается на него.       — Сядь, — предлагает Эйджиро, плюхаясь на край кровати.       Изуку чувствует себя слишком неловко, чтобы сделать это, но терпеливая улыбка парня, за которой последовали два мягких прихлопывания по кровати рядом с ним, заставили его двинуться с места.       — Э… простите меня, — извиняется Изуку, прежде чем сесть рядом с Эйджиро.       — Тебе больно? — обеспокоенно спрашивает Эйджиро, и Изуку уже открывает рот, чтобы отрицать, что это не так, но тот добавляет: — Может, мне стоило ещё немного помассировать тебе мочку уха?       Изуку немного расслабляется, очевидно, неправильно истолковав вопрос парня.       — Н-нет, я в порядке! Я почти не чувствую этого! Я действительно в порядке. Я привык к боли. Всё в порядке, — продолжает он, пытаясь успокоить обеспокоенного Эйджиро, но его слова, похоже, имеют противоположный эффект.       Эйджиро приоткрывает рот, позволяя Изуку взглянуть на свои острые зубы.       — Ага, ну… — Начинает Эйджиро, а затем потирает затылок. — Это не должно быть чем-то, чем можно гордиться.       Изуку тихо мычит и медленно произносит:       — Не то чтобы я горжусь этим.       Он действительно не такой. Просто боль стала постоянной в его жизни, о которой он мало заботится, но которая, по-видимому, имеет большое значение для Эйджиро.       — Но не волнуйся — я больше не страдаю так сильно. Теперь я более осторожен, — говорит Изуку, пытаясь развеять беспокойство Эйджиро.       Эйджиро смотрит на него мгновение, после чего коротко вздыхает. Он рисует на губах озабоченную улыбку, нежно ущипнув Изуку за щёку.       — Да, но я всё ещё волнуюсь, понимаешь?       Прикосновение легкое и дразнящее, и Изуку закрывает глаза, упиваясь жестом, который его предательский мозг переводит как ласку.       — Я знаю, — тихо говорит Изуку, когда Эйджиро проводит большим пальцем по щеке, и, будто он внезапно осознал, что делает, Эйджиро поспешно убирает руку.       — Я должен сказать, что я удивлен… — Продолжает Эйджиро дрожащим голосом, игнорируя то, что только что произошло. — Я никогда не думал, что ты из тех, кому нравятся такие вещи.       Изуку поджимает губы и почесывает щёку.       — Это… странно? — Смущённо спрашивает он.       — Не странно, — парень качает головой. — Мне просто любопытно, почему ты вдруг захотел пирсинг.       Изуку избегает взгляда Эйджиро, не зная, как на это ответить.       Месяц назад Эйджиро вошел в класс с широкой улыбкой на лице и пирсингом в правом ухе. Изумрудная точка в мочке его уха была достаточно тонкой, чтобы ее не заметить с первого взгляда, но Изуку… ох, Изуку не мог ее пропустить. Как он мог? Прошли месяцы с тех пор, как он следил за каждым движением Эйджиро, впитывая каждое слово, слетавшее с его губ. Прошло несколько месяцев с тех пор, как он привык к мысли, что он влюблён в Киришиму Эйджиро, и удивительной частью этого было не само осознание, а то, как быстро Изуку смирился с этим. Это было несложно. Влюбиться в Эйджиро было одним из самых простых, но самых запутанных вещей, которые происходили в его жизни.       Он безумно влюблён в Эйджиро, поэтому, конечно, не может дать честного объяснения своего внезапного интереса к пирсингу. Он не может сказать, что хотел один, потому что он сделал Эйджиро крутым, а также потому, что Изуку имеет глупое, почти детское желание соответствовать ему. Вместо этого он открывает рот и говорит:       — Потому что это по-мужски.       Как и ожидалось, этот ответ понравился Эйджиро. Он улыбается, ярко, как солнце, и в такой опасной форме, что сердце Изуку забивает ему горло.       — Ты уже мужественный, Мидория! Но должен сказать, что пирсинг заставит тебя выглядеть ещё круче! — Восклицает он, заключая Изуку в однорукое объятие.       — Т-ты так думаешь? — Спрашивает Изуку, пытаясь заглушить громовой шум внутри своей грудной клетки, умоляя каждое божество, чтобы Эйджиро не смог его услышать.       — Да! Мне также нравится выбранный тобой цвет, — при этом Эйджиро отпускает его и берет сережку поверх чистой ткани ящика. — Красный тебе действительно подойдёт.       Серьга, которую выбрал Изуку, темно-красного цвета, и, по совпадению, это тот же стиль, который носит Эйджиро. Это настолько очевидно, что Изуку не может не чувствовать себя неловко от того, насколько очевидны его чувства. Часть его надеется, что Эйджиро что-то скажет об этом, но более рациональная, трусливая часть умоляет, чтобы Эйджиро ничего не заподозрил.       Нестабильная связь между желанием разоблачения и желанием сохранить этот секрет сводит его с ума.       Пока Эйджиро осматривает серьгу, Изуку украдкой смотрит на него. У парня мягкая улыбка на губах, и, хотя Изуку ценит это зрелище, он не знает, как его интерпретировать. Эйджиро просто восхищается серьгой? Интересно, почему Изуку выбрал тот же стиль, что и его? Он становится подозрительным?       Изуку громко прочищает горло, а затем заикается, когда его мысли становятся невыносимыми:       — С-сколько времени прошло? Разве нельзя вставить сережку?       Размышления Эйджиро прерываются мгновением. Он проверяет свой телефон и кивает.       — Да, думаю, прошло достаточно времени.       Изуку громко вздыхает, но Эйджиро, неверно истолковав его облегчение, сказал:       — Круто, Мидория, мы почти закончили.       Эйджиро приближается, и Изуку заставляет себя не вздрагивать, когда парень касается его мочки уха. Изуку закрывает глаза, потому что это самый простой способ не смотреть на Эйджиро. Он предпочёл бы смотреть на парня, но он боится слишком много пялиться и тем самым легко показать свою любовь.       — Поверни немного голову, — приказывает Эйджиро.       Его голос превращается в шёпот, когда Изуку подставляет своё левое ухо. Дыхание Эйджиро опаляет ему шею, отчего кожа покрывается мурашками. Поза слишком интимная, и фантазия Изуку стремительно растёт. Он слишком быстро дышит? Слишком громко? Эйджиро всё замечает?       К счастью для него, парень больше сосредоточен на своей задаче. Эйджиро хватается за мочку уха и шепчет:       — Я вынимаю её сейчас.       Изуку коротко кивает, и Эйджиро осторожно извлекает иглу.       — Постой, я должен почистить твою мочку уха, — инструктирует Эйджиро.       Изуку снова кивает, напрягая плечи и громко сглатывая, когда густой запах спирта достигает его носа. Он не сопротивляется, когда Эйджиро осторожно наклоняет его голову. За этим следует покалывание в ухе, от которого он нахмурился.       — Мы почти закончили, — говорит Эйджиро, осторожно протирая мочку уха ватой. — Подожди ещё немного.       — Хорошо.       Эта боль смехотворна по сравнению с той, которую он испытывал на протяжении многих лет, но забота Эйджиро и его попытки сделать её терпимой для него — это волшебный жест, из-за которого Изуку расцветает.       Нечаянно на его губах появляется мягкая улыбка. Если это для Эйджиро, Изуку будет терпеть любую боль, и если это означает быть так близко к нему. Он задаётся вопросом, какое выражение лица сделал бы Эйджиро, если бы узнал о мазохистских мыслях Изуку.       — Я сейчас вставлю серёжку, — предупреждает Эйджиро.       Изуку снова кивает. Пальцы Эйджиро прикоснулись к его коже. Они нежные, но твёрдые, когда Эйджиро вставляет серьгу в отверстие. Он чувствует, как булавка проходит через мочку его уха. Это не больно, но болезненность вокруг нежной плоти доставляет дискомфорт.       Он почувствовал, как Эйджиро закрепляет серьгу, и всё… Готово, серьга на месте, но Эйджиро не отступает и не двигается, а Изуку слишком нервничает, чтобы открыть глаза и найти того слишком близко к своему лицу.       Пауза. Долгая и застойная.       — Т-так… как это выглядит? — Спрашивает Изуку с закрытыми глазами.       — Ты выглядишь… это выглядит… хорошо, — говорит Эйджиро, прочищая горло.       Изуку поджимает губы, а его сердце делает сальто. Эйджиро сказал «Ты», и, возможно, Изуку слишком много придаёт этому значения, но он не может остановить внезапный прилив тепла, затопивший всё его существо.       — Спасибо, — говорит он, собираясь открыть глаза, но в тот момент, когда он это делает, тьма снова окутывает его. Изуку застывает, его зрение блокируется рукой Эйджиро, что закрыл ему глаза, — Киришима-кун?       — П-прости, — неуверенно произносит Эйджиро, его голос дрожит. Изуку может видеть часть его выражения между пальцами. Его рот сложен в твёрдую строгую линию, а лицо красное, почти такого же цвета, как и его волосы. — Мне просто… мне нужно время.       Время? Что это значит? Время для чего? Время от чего?       Изуку задерживает дыхание и ждёт, и ждёт, и ждёт. Пока тишина не становится слишком неудобной, и ему нужно что-то сказать, чтобы её нарушить.       — И-Иида-кун отругает меня, когда увидит с пирсингом, — говорит Изуку и неловко смеётся, пытаясь заполнить пустоту.       Эйджиро тоже смеётся, хрипло и неуверенно, необычно жёстко, что заставляет Изуку задуматься о том, что происходит.       — Я знаю, но, думаю, тебе повезёт больше, и ты не получишь того же часового выговора, что и я.       Следует ещё одна пауза. Это неловко, и Изуку прикусывает нижнюю губу из-за нервозности.       — Э-эй, — начинает Эйджиро, — ты знал, что у меня есть ещё один пирсинг?       — Серьёзно? Где?       Эйджиро утвердительно мычит: — Один у меня на языке.       Короткое замыкание в мозгу Изуку. На его языке? У Эйджиро пирсинг на языке? Это не должно вызывать такую ​​тревогу, но Изуку кое-что слышал — возможно, мифы — и прямо в этот момент, когда ладонь закрывала ему глаза и они были одни в комнате Эйджиро, Изуку не мог не задаться вопросом после этого откровения. Это правда, что целоваться с кем-то с пирсингом на языке приятно?       Изуку хнычет, просто представляя, как губы Эйджиро падают на его, мягко касаясь их. Тёплый и манящий, открывающийся и позволяющий языку проникнуть в рот и…       — Боже… я имею в виду хорошо! К-круто! Звучит бесподобно! А… и мужественно!       Изуку прерывает поток собственных мыслей. Он уже взволнован и достаточно застенчив, чтобы усугубить ситуацию маловероятными сценариями.       — Было больно? — Спрашивает Изуку.       — Не так уж и сильно, — говорит Эйджиро.       — Тебя это не беспокоит?       — На самом деле, нет.       — О… и какие ощущения?       При этом вопросе Эйджиро замирает. Изуку чувствует напряжение его руки и учащённое дыхание.       — Ты действительно хочешь знать?       В его словах есть смысл, который Изуку не знает, как интерпретировать. Тем не менее, он мягко кивает.       Изуку едва может видеть между пальцами, но ему не нужно это делать, чтобы знать, что Эйджиро наклоняется. Кровать слегка прогинается, и тогда он может почувствовать, как Эйджиро парит над его лицом. Его тёплое дыхание срывается с губ, заставляя их покалывать и заставляя дрожь проходить по спине.       Момент медленно умирает, когда Изуку сдается под давлением своей нервозности и позволяет своему рту разгуляться:       — Л-люди говорят, что если пирсинг слишком велик, это немного неудобно — и я однажды читал, что нужно помнить о том, что ты ешь. Если это слишком недавно и… о, верно! Иногда язык немного опухает, поэтому использовать…       — Мидория… — терпеливо и раздражённо одновременно зовёт Эйджиро.       — Д-да…?       — Ты слишком много говоришь, — говорит Эйджиро и до предела наклоняется к нему.       Изуку не может сказать, остановилось ли его сердцебиение совсем или оно достигло скорости света. Он слишком сосредоточен на губах, падающих на его. Они не такие мягкие, как думал Изуку. Они немного потрескавшиеся и грубые, но тёплые и гостеприимные, и Изуку открывает рот, из-за небольшой щели было легче сжать их губы.       Эйджиро, наконец, убирает руку, но глаза Изуку всё равно закрыты, и он был слишком потерянный в данный момент, чтобы даже думать об их открытии. Он слегка наклоняет голову, когда Эйджиро мягко и нежно берёт его подбородок. Затем тёплый влажный язык парня касается его губ, и Изуку пропускает его сквозь них в свой рот.       Изуку сжимает переднюю часть рубашки Эйджиро, когда их языки встречаются. Эйджиро вертит языком во рту, и Изуку хныкает, когда чувствует пирсинг. Он не знает, как целовать кого-то пирсингом — чёрт, он даже не знает, как целоваться, — но тем не менее темп Эйджиро медленный и терпеливый, нежно направляющий его.       Изуку теряет чувство времени, и только когда его лёгкие требуют воздуха, поцелуй, наконец, разрывается. Эйджиро упирается лбом в его, и когда глаза Изуку открываются, он обнаруживает, что тот смотрит на него самым что ни на есть мягким взглядом, который заставляет Изуку таять прямо в его руках.       — Итак… — Начинает Эйджиро, рисуя дразнящую улыбку на губах, — какие ощущения?       Изуку мягко смеётся, опьяненный радостью.       — Я не могу сказать… пока…       — О, — не удивился Эйджиро, — хочешь ещё раз попробовать?       Изуку уже закрывает глаза, когда он, запыхавшись, говорит в губы Эйджиро:       — Пожалуйста.       Возможно, чтобы понять, как целоваться с пирсингом, потребуется больше часа — или дня, если на то пошло. Возможно, единственный способ узнать это — пробовать это каждый день, и, когда Изуку предлагает это Эйджиро, он невероятно рад узнать, что тот более чем готов помочь ему разобраться в этом столько, сколько ему нужно.