Предать нельзя верить?

      Киллуа проводил удаляющийся силуэт Гона задумчивым взглядом. Ему было не по себе. Только когда сгустившаяся темнота ночи скрала очертания прямой спины Фрикса и его взлохмоченного ёжика волос, Киллуа переключил внимание на Хисоку, отодвигая свои переживания на дальнюю полку сознания. Вознамерившись довериться Гону, он не имел права отступать от этого решения.       Хисока уже успел переместиться на старую покосившуюся качель, и теперь по округе разносился противный скрип проржавевших петель. Киллуа хотел было съязвить про то, что сидение явно ему не по размеру, но заметил, какое выражение исказило густо напудренное лицо Мороу — это выражение избалованного ребёнка, у которого отобрали любимую игрушку, испугало Золдика сочащимся в нём безумием. Хисока мгновенно перехватил его взгляд и криво усмехнулся. На секунду Киллуа показалось, что кожа Хисоки сейчас треснет, что глиняная маска. — А я хотел посмотреть, как он возращает нэн, но увы, — притворно-драматично сказал Хисока и резким взмахом руки кинул карту в облезлый столб, который, судя по всему, когда-то был уличным фонарём, заливавшим детскую площадку тёплым светом. Но теперь свет доносился лишь от одинокого диска луны, мертвенно застывшего посреди мглистого свода неба.       Киллуа стиснул зубы, едва ли не зарычав, подобно готовящейся вцепиться когтями в жертву кошке. Ему не нравилось, какой оборот принимала ситуация, и Хисока внушал всё меньше доверия. — Хисока, — процедил Киллуа. — Говори, что задумал. — Я? — с видом оскорблённой невинности протянул Хисока. — Я и задумал? Какого ты обо мне плохого мнения, мальчик.       На некоторое время повисла глухая тишина, какая бывает перед тем, как загремит гроза. Киллуа испытующе сверлил Хисоку взглядом, а тот скучающе продолжил метать карты в столб, одну за другой. Как вдруг Хисока замер и, медленно повернув голову в сторону Золдика, заинтересованно посмотрел на него, точно что-то придумав. Он спустился с качели и двинулся к напряжённо окаменевшему Киллуа. Качель по инерции всё качалась, скрипя. И этот скрип, почти осязаемый, неприятно оседал на зубах, как металлическая крошка.  — Хочешь сыграть в игру, пока мы ждём Гона? — Не хочу я играть в твои игры, — буркнул Киллуа. — Если согласишься, я отвечу на любой твой вопрос, — с видом змея-искусителя проворковал Хисока. Ухмылка растянула его губы. Киллуа она напомнила о шакалах, снующих кругами вокруг туши и радостно смеющихся в предвкушении трупной трапезы. Это заставило его поёжиться. — Ну ладно, а если выиграешь ты? — обречённо уточнил он. Впутываться в игры Хисоки отчаянно не хотелось, но предложение было очень уж заманчивым, да и сомнительно, что Мороу отвяжется так просто. — Мы сразимся. Прямо здесь и сейчас, — довольно пропел Хисока, облизнувшись. Киллуа ненадолго задумался. В целом, он ничего не терял, если и согласится — побить Хисоку чесались кулаки уже давно. Пускай Хисока и был опасным противником, с тех пор, как Киллуа избавился от иглы Иллуми, он понял, что порой риск оправдан. Он оценивающе оглядел Хисоку. Шансы у них были практически равны, но в рукаве у Киллуа был козырь — Наника. В крайнем случае он может прибегнуть к её помощи. — Я согласен. В чём суть игры? — Ты должен угадать, какую карту я показываю. Если выражаться точнее, я буду называть карту, а ты должен ответить, говорю я правду или нет. У тебя три попытки, — объяснив правила, Хисока достал из колоды одну карту, поворачивая её к Киллуа «рубашкой». — Это туз пик. Я говорю правду? Или же нет?       Киллуа напрягся, поочерёдно внимательно вглядываясь в карту и непроницаемое лицо Хисоки.       На лице этого засранца ухмылка, значит, он врёт? Нет, а если он говорит правду и специально путает меня своим выражением лица? Нет, он точно говорит правду! — судорожно размышлял Золдик. — Ты не врёшь, — неуверенно ответил он. — М-м… ты прав. Но давай ещё один разок? Если отгадаешь в этот раз, то я точно отвечу на любой твой вопрос… Я же говорил, три попытки. Но если сейчас выиграю я, у тебя будет только один шанс. — Вперёд. — Это шестёрка бубны. — Ты врёшь. — А вот и нет. Ещё одна попытка. Я показываю короля бубны. — Это правда! — воскликнул Киллуа, нахмурившись. Он совершенно не мог понять, врёт Хисока или нет. — Вообще-то я соврал, это была дама пик. Ну что, развлечёмся боем?       Не дожидаясь ответа, Хисока метнул карту, которую зажимал между средним и указательным пальцами, в Киллуа, который чудом успел отскочить благодаря натренированной скорости реакции. — Леорио, защищай Аллуку! — громко приказал Киллуа, уклоняясь от очередной атаки. — Вот же раскомандовался! — возмутился Леорио, но закрыл собой Аллуку, как живой щит.       Киллуа немного успокоился, удостоверившись, что Аллука в безопасности, и активировал свою нэн-способность, направив искрящуюся молнию в Хисоку.       Хисока ловко увернулся, изящно выгнувшись дугой, и едва уловимо дёрнул пальцем, будто кукловод, управляющийся с одной из марионеток на сцене кукольного театра. Одновременно с тем Киллуа подкосило, он повалился на сухую землю, ободрав колени, отчего в воздух взметнулись клубы пыли, понимая, что с самого начала Хисока прилепил банджи-жвачку к его ноге, из-за чего он и упал.       А ведь он угадал. Даже жаль его, ведь благодаря моей способности я изменил карту на другую и с лёгкостью его обманул. Ах, какой я негодяй, — с иронией подумал Хисока, веселясь, пока атаковал Киллуа.       Стоило Киллуа приземлиться, Хисока молниеносно оказался возле него и наотмашь ударил по лицу. Киллуа не успел сгруппироваться — в следующий миг тот притянул банджи-жвачкой большую каменную глыбу, которая ударила Киллуа прямо по голове. — Блять! — болезненно вскрикнул Киллуа от неожиданности. В ушах зазвенело. Мир покачнулся, помутнев, становясь похожим на хаотично перемешанные в палитре краски. Тело прострелило тупой болью от макушки до ступней. Киллуа попытался сфокусировать взгляд на Хисоке, опустившемся возле него на корточки. — Какая интересная картина предстала пред моим взором, — издевательски осклабившись, протянул Хисока, нависая над Золдиком. — Интересно, если я убью тебя, Гон сильно разозлится?       Не хотелось бы тебя убивать сейчас, но если Гон будет меня ненавидеть, да и Иллуми взбесится… Это будет захватывающе, — Хисока почувствовал, как внизу живота потяжелело в предвкушении. По спине прошлась сладостная дрожь, стоило представить себе искажённое ненавистью холёное и вечно невозмутимое личико Иллуми. Эта заминка Хисоки и стала шансом на атаку для успевшего немного оправиться от удара Киллуа.       Недолго думая, Киллуа ухмыльнулся и со всей дури зарядил замечтавшемуся Хисоке по яйцам. Гримаса Хисоки тотчас исказилась от боли и непонимания того, что именно произошло. — Ха, так тебе и надо, извраще-енец! — самодовольно произнёс Киллуа и показал язык. — Что ж, эту битву ты выиграл… — сдавленно прошептал Хисока и, пошатываясь, поднялся на ноги. — Я отвечу на твой вопрос. Какие у меня планы, значит? Да нет никаких планов. Мне просто скучно и хочется убить время, играя с вами, детишки.       Киллуа разочарованно цыкнул. Чего и стоило ожидать от Хисоки. Здесь было два варианта: либо Хисока лгал, скрывая свои истинные намерения, либо, к чему Киллуа склонялся больше, действительно развлекался таким специфическим образом.       Леорио нервно посмотрел на свои часы и оповестил Золдика, что уже прошло двадцать минут с момента ухода Гона. — Значит, ещё десять минут, — констатировал Киллуа, поджав губы.       Паландинайт подошёл к Киллуа, чтобы обработать и перевязать рану на голове. Закончив с этим, он закрыл свой чемодан и недовольно выругался себе под нос: — Устроили ж вы тут! Ни секунды нельзя в тишине посидеть.       Аллука со слезами на глазах взволнованно подбежал к брату и стиснул его в объятьях. Он переживал за Киллуа, и ему совершенно не понравился Хисока и его маниакально-неадекватное поведение, настораживающее и вызывающее тревогу. — Не переживай, Аллука, это царапина! — успокаивающе сказал Киллуа и подарил брату мягкую улыбку.       Хисока продолжал от скуки превращать столб в решето с помощью игральных карт. Покосившись на него, Леорио прошептал Киллуа на ухо ехидное: — Как думаешь, у него после такого будут дети? — Если «это» будет плодиться… Я точно кинусь под поезд, — так же шёпотом ответил Киллуа. Аллука же вопросительно посмотрел на них, не расслышав, о чём они разговаривали.       Эти десять минут тянулись, как вязкий кисель, то есть мучительно долго. Хоть Киллуа и коротал время за болтовнёй с Леорио, ему не давало покоя, что Гона до сих пор нет. Хотя Леорио выглядел спокойным, будто бы знал, что с Гоном точно всё будет в порядке, и эта его уверенность в некоторой степени смиряла смутную тревогу. И всё же сам Золдик не был в этом так уверен. Дурные мысли наводнили его голову, что осы улей. Киллуа нервно почесал свою руку в ожидании прибытия его друга, углубляясь в размышления.       А друг ли мне Гон? Точнее, для меня он, конечно, друг… Но я для него? Кто я для Гона? Два года — это немаленький срок, особенно в нашем возрасте. Что могло измениться за это время? Мы стали чужими друг другу?       Киллуа хотел бы задать эти вопросы Гону, но по какой-то причине не мог. Он сам не знал, почему так. Был ли это страх? Или ему было неловко? Он никогда не был специалистом человеческих эмоций и никак не мог определить, что скрывалось за этим отчаянным нежеланием спросить напрямую.       Стоило Гону показаться в пятне света, как к нему подлетел Киллуа и принялся взволнованно оглядывать, проверяя на наличие травм. Если бы у Фрикса на теле оказалась бы хоть одна несчастная царапина, Золдик бы прибил Хисоку. Точно бы прибил.       Гон сначала растерялся от такого внимания к своей скромной персоне, а потом улыбнулся другу. Впрочем, его улыбка быстро погасла, когда он увидел окрасившиеся кровью бинты на голове Киллуа. — Гон, этот мужик ничего тебе не сделал?! Ты в порядке? Где Абенгане?.. — с беспокойством затараторил Киллуа, и его голос, видимо, от волнения, сорвался на фальцет. Гон прищурился и недовольно посмотрел на него. — Я в порядке! Ты лучше бы на себя посмотрел, — фыркнул Гон. — Чем вы тут занимались? Я за триста миль отсюда твой крик слышал, — приукрасил он. — Мы? Ну мы просто немного сыграли в игру с Хисокой… — потупился Киллуа. — Да и там ничего серьёзного! — Конечно, ничего серьёзного, да у тебя черепушка треснула! — недовольно проворчал Леорио, слишком очевидно пряча за возмущением беспокойство. — Тц… Мог бы и без подробностей. Подумаешь, камень на голову упал! Это быстро заживёт, я же хантер! — обиженно заявил Киллуа. — Тьфу на вас, ненормальные! — надувшись и скрестив руки на груди, Леорио отвернулся.       Киллуа махнул на него рукой, вновь сконцентрировав всё внимание на Гоне, и радостно известил: — Теперь мы сможем сдать экзамен и получить лицензию для отправления на Теневой Континент! Гон, разве ты не рад?       Мысли о том, что могло произойти на самом деле в его отсутствие, роились в голове Гона. Воображение подкидывало яркие и красочные образы того, как Хисока с садистской усмешкой истязает Киллуа, как трогает его снова… так неправильно, неправильно, неправильно! Разве имеет он на это право? Ведь Гон запретил ему. Это нечестно.       Гон со всё возрастающим беспокойством осматривал раны Киллуа: отчётливо виднеющийся ушиб на красивом лице, серьёзная рана на голове и несколько синяков. Одновременно он вслушивался в разговор. Гон ничего не ответил на попытку Золдика сменить тему на получение лицензии и возвращение нэн. Он внимательно рассмотрел травмы друга, после чего метнул полный непонимания и обиды взгляд на Хисоку. — Гон, ты чего? — обеспокоенно спросил Киллуа, положив руку на его плечо, как бы говоря «он того не стоит». — Сыграли в игру?.. — едва слышно прошептал Гон скорее самому себе, чем кому-то ещё.       Проигнорировав вопрос друга, Гон обвинительно и с оттенком злости посмотрел на Хисоку: — Я запретил тебе трогать Киллуа, Хисока. Ты обещал мне, — и двинулся в сторону фокусника, чеканя шаг.       Став напротив Хисоки, Гон вскинул вверх голову, чтобы посмотреть прямо в бесстыдные глаза. — Он мой друг, — упрямо поджав губы, сказал Фрикс. — Ты ответишь за это, когда мы спасём отца и Курапику. Усёк?       С этими словами Гон развернулся и отправился обратно, в сторону кафе, доставая на ходу телефон и набирая Биски. — Свяжитесь со мной, когда пройдёте курс тренировок у вашего учителя, — помолчав некоторое время, обратился Хисока к Киллуа и Леорио. Он был чрезвычайно доволен таким поворотом событий, ведь теперь даже не придётся уговаривать Гона на драку — птичка сама прилетела прямо ему в руки.       Бросив визитку в дерево, стоявшее позади Леорио, и тем самым заставив друзей отвлечься, Хисока скрылся в сумраке ночи, словно его здесь и не было.       Биски не ответила, что логично, ведь на дворе уже была ночь. Гон всё время забывал о том, что по ночам людям звонить не принято. К тому же, он был не совсем уверен, что верно набрал номер — прошлый телефон он разбил, хотя продавец и утверждал, когда они с Леорио покупали его, что он неубиваемый, — и теперь список контактов значительно сократился. В общем, перезванивать Гон не стал, хотя и хотелось немедленно приняться за тренировки, чтобы как можно быстрее стать сильнее, пройти тест и отправиться на Теневой Континент. И спасти важных людей.       Гон отошёл недалеко — он остановился за ближайшим углом, чтобы перевести дух и успокоиться. Он не понимал, почему его так сильно задевало то, что Хисока прикасался к Киллуа.       Потому что я не знаю, что у него на уме, — подумал Гон, пытаясь объясниться. Он и сам не слишком в это верил. Некоторое время постояв так и подышав свежим воздухом, Гон вернулся на исходную точку и встал рядом с Леорио. Хисока уже ушёл, чему Фрикс был необычайно рад. Настроение сразу же приподнялось. — Нам нужно отдохнуть, а завтра мы свяжемся со старух… То есть Биски, — сообщил Киллуа и посмотрел на время. — А есть ли ещё в такое время свободные номера в гостиницах?.. Хотя, думаю, найдутся. Я забронирую номер нам на троих, а с Леорио мы встретимся с утра, хорошо?       Такими организационными вещами всегда занимался он, так что Гон полностью полагался на него и не возражал. У других возражений тоже не было, поэтому Киллуа достал телефон и позвонил в одну из гостиниц.       Вскоре они пришли к гостинице. Внешний вид у неё был достаточно скромный, но когда они зашли в холл, там оказалось уютно. Гон с интересом осматривался, вертя головой из стороны в сторону, как белка. Только когда им выдали ключ, Гон осознал, что у них будет один номер на троих, что его обрадовало. Это же отличный шанс устроить пижамную вечеринку!       Когда они оказались в своём номере, Киллуа вздохнул: — Простите, лучшего варианта я не нашёл. Но не думаю, что это проблема, да? — риторически вопросил Киллуа и поставил свой рюкзак в угол комнаты, сразу же с довольным стоном завалившись на ближайшую кровать. — М-м… нет слов, одни эмоции... Я так мечтал скорее просто лечь спать. — Братик, переодеться нужно… И принять душ, — благоразумно напомнил Аллука. — Ох… Окей, — неохотно Киллуа поднялся с кровати и потопал в ванную.       Гон тем временем решил осмотреться, устроившись на ближайшей к стене кровати и скинув рюкзак к её ножке. Номер был не супер-люкс и не слишком просторный, но всё основное присутствовало: кровати, стол, тумбочки, шкаф и даже телевизор. Его-то Гон и включил первым делом, чтобы узнать новости.       Оставив новостной канал, Гон обратил внимание на Аллуку. Он вспомнил о том, что хотел попросить у неё прощения за то, что произошло недавно, и решил, что сейчас подходящий момент.       И он выполнил задуманное, после чего у них состоялся короткий разговор, в течение которого они обсудили Хисоку, а затем вкусовые предпочтения. Дальше беседа не клеилась.       У вспомнившего о еде Гона требовательно заурчал живот, напоминая хозяину о необходимости подкрепиться. Гон с тоской подумал, что вряд ли кухня гостиницы сейчас работает, и грустно уставился в телевизор. Ничего интересного не сообщали, и новостей об экспедиции на Теневой Континент никаких не было, кроме того, что Ассоциация решает с правительством вопрос об отправке подкрепления.       Вскоре из ванной показался Киллуа. Гон автоматически перевёл на него взгляд и обомлел: Киллуа был в одном полотенце, небрежно накинутом на бёдра, открывая прекрасный вид на подкачанный торс, плоский, немного впалый живот, сильные руки и стройные и длинные ноги. Гон откровенно рассматривал его, восхищаясь и немного завидуя. Конечно, он выглядел тоже неплохо, но как-то… Ну, как-то не так хорошо. А Киллуа был изящным и очень красивым. Вода стекала с его волос, текла по всему телу, проходясь по изящным ключицам, рукам и мускулам. Золдик был довольно худым, поэтому его живот выглядел впалым. — Братик, вечно ты сменную одежду забываешь, — вздохнул Аллука, — Тогда сейчас моя очередь, а потом Гона.       Киллуа просто кивнул и отправился переодеваться, после чего завалился на кровать, обняв подушку. — Больше я отсюда не встану, — невнятно пробормотал он. Гон выгнул бровь, не расслышав, всё ещё оценивающе рассматривая его. — У тебя красивое тело, — честно сказал он, вынося вердикт. В уме у него уже возникла задумка, как интересно провести время. Гон хитро улыбнулся и незаметно приготовил подушку. Он спрыгнул с кровати, пряча подушку за спиной, и приблизился к Киллуа с ангельским видом.       Незаметно подкравшись к уязвимой и уставшей сейчас жертве, Гон едва сдерживался, чтобы подло не захихикать. Вот она, возможность ответить Киллуа за то, что он, видите ли, выше, — довольно подумал Гон. Конечно, он не собирался мстить лучшему другу всерьёз и, на самом деле, не был обижен — рост не имеет такого уж большого значения для них, просто им нравилось соревноваться.       Гону вспомнился экзамен на хантера, когда они устроили подушечную бойню в вынужденном перерыве между испытаниями. Было ли ему когда-либо до встречи с друзьями так весело и легко? Нет. Как и после расставания.       Самым увлекательным приключением в его жизни были вовсе не путешествия или испытания, а встреча с Киллуа. Только с ним Гону было всегда интересно, только с ним Фрикс чувствовал себя на своём месте. Он понимал отца, который предпочёл приключения с друзьями сыну.       Дождавшись, когда Киллуа расслабится окончательно, Гон налетел на него с подушкой, целясь прямо в голову смущённого его комментарием друга, и рассмеялся от недовольного рычания Киллуа. Неожиданно мир перевернулся, и довольный своей выходкой Гон оказался лежащим на кровати и захваченным в плен нависающим над ним «вражеским воином».       Киллуа, конечно, не считал себя извращенцем — до того же Хисоки ему было ещё далеко, — но лежащий под ним Гон, вплотную прижимающийся к нему и не сопротивляющийся, заставлял фантазию Киллуа подкидывать ему не самые приличные образы. Киллуа представил, как он мог бы сейчас просто слегка наклониться и поцеловать Гона, смять его губы своими, затем постепенно перейти поцелуями на скулы, щёки, шею, заострив внимание на кадыке, оставляя после себя дорожку из укусов и засосов…       Нет! Нет!!! — отчаянно подумал Золдик и помотал головой, отгоняя наваждение. Его обычно аристократически бледная кожа сейчас по оттенку могла соперничать с налитым боком спелого помидора.       Гон был в недоумении, ведь Киллуа ничего не предпринимал, видимо, не намереваясь атаковать в ответ. Только как-то странно смотрел на него, краснея. Гон непонимающе посмотрел в ответ, медленно моргнув. Ему стало немного не по себе под взглядом друга: он чувствовал, будто что-то не так.       Гон был достаточно проницательным и эмпатичным, и он отлично изучил Киллуа, поэтому мог смело ручаться за свой вывод. Однако Фрикс, как правило, не мог интерпретировать, сформулировать, что именно было не так — подобным образом произошло и сейчас. И вдруг Гон наткнулся на повязку на голове Киллуа и сразу же вспомнил, что тот серьёзно ранен. А Гон ударил его. Прямо по больному — по голове.       Я дурак, — виновато подумал Гон. Его остро уколол стыд.       Обессиленно Киллуа уткнулся носом Гону куда-то в плечо и, расслабив дрожащие от усталости руки, на которые он опирался, развалился на друге. Сил куда-то вставать не было, а бой подушками — вообще худшая идея. Когда Гон почувствовал, как Киллуа ткнулся в него носом, он испытал облегчение — значит, тот не обижается на неуместную попытку вовлечь в игру. Гон сразу же расслабился. — Го-он, я уста-ал, — протяжно выдохнул Киллуа, обжигая шею Гона своим дыханием.       Гон даже не думает о таком, — в упрёк себе подумал Киллуа. — Мне стоит успокоить своё либидо и вообще лечь спать. Завтра нас, скорее всего, ждут адские тренировки с той гориллой.       Киллуа наслаждался запахом родного тела, запахом Гона. Только сейчас он понял, как сильно скучал по этому особенному, свойственному лишь Фриксу аромату леса и солёного моря, по этому лицу… По всему Гону целиком. Хотелось просто лежать вот так всё оставшееся время. Но это невозможно. И это заставило Киллуа тяжело вздохнуть, устраивая свою голову удобнее. — Эй, Гон, как у тебя вообще силы остались на что-либо? — со смешком вопросил Киллуа. Голос прозвучал как-то сипло, и он кашлянул, тут же отвечая сам себе: — А хотя ты тут только что нэн вернул, у тебя-то они точно остались. А вот мои силы нэн все потратил Хисока на свои глупые игры, — как бы с нотками притворной жалости произнёс Киллуа. Его рука скользнула на макушку Гона и потрепала по жестковатым вихрам.       Это же нормально для друзей, да? — застучала в голове мысль. Она билась о стенки черепной коробки настойчиво, подобно мухе, упорно пытающейся пробиться сквозь стекло. И этим стеклом, хрупким и ненадёжным, были последние остатки эффективности его самовнушения и безнадёжного отрицания своих чувств.       Наслаждаясь близостью лучшего друга, неожиданно Гон понял, что это первый раз, когда они так просто обнимаются. Почему они не делали это раньше? Гон был очень тактильным человеком и обнимался буквально со всеми, кроме лучшего друга. Возможно, он подсознательно чувствовал, что Киллуа избегает телесного контакта? И сейчас именно он стал инициатором объятий. Сердце Фрикса забилось чаще от радости, так что Гон прослушал вторую часть сказанного другом и немедленно и крепко обнял его. — Я так скучал, Киллуа, ты бы знал! Почему мы раньше так не обнимались? — выпалил он без тени смущения и заулыбался. Киллуа чуть не застонал от досады, ощущая, как сильно бьётся его сердце, стукаясь о рёбра, и шум от притока крови отдаётся аж в горле. Этой улыбкой, яркой и солнечной, он вбил последний клин в гроб Киллуа.       Этот вопрос окончательно выбил Киллуа из душевного равновесия, как удар поддых. У него не было ответа. Он не знал, почему они с Гоном раньше не обнимались так, хотя были очень близкими друзьями. — Я не знаю, — честно ответил Киллуа, пряча лицо на плече у друга. — Я тоже скучал. Очень-очень скучал, — сдавленно добавил он.       Внутри Гона ширилось ощущение гармонии. Маленькое солнце в груди росло, напитываясь теплом и светом, его лучи расползались по всему телу, скапливаясь в местах соприкосновения с Киллу. Гон был счастлив — а днём, когда он только встретился с друзьями, ему казалось, что счастливее он быть уже не может.       Киллуа тоже ощущал это тепло, трепетное и всепоглощающее. Все плохие мысли, что терзали его раньше, мигом испарились, хотя заменили их другие мысли, которых точно не должно было существовать в их драгоценной дружбе.       Хочу его поцелова… Что? О чём я вообще думаю?! Ужас, нет, нет, нет, — пока Киллуа размышлял о том, что правильно, а что нет, его сознание погружалось в царство Морфея. Он заснул прямо так, заснул, развалившись на Гоне. Прежде чем он окончательно сгинул в сладком мороке сна, на краю сознания промелькнула мысль, что наутро он точно об этом пожалеет.       Гон ласково гладил Киллуа по спине, мечтая, чтобы этот момент единения никогда не заканчивался. Медленно он перебрался на затылок, осторожно массируя её и избегая рану, силясь припомнить, как делала ему тот чудодейственный массаж тётя Мито, когда у него болела голова.       Увлекшись, Фрикс не заметил, как ритм дыхания Золдика изменился — он уснул. Гон некоторое время лежал так, наслаждаясь тяжестью и теплом чужого тела, а потом осознал, что всё ещё не сходил в душ. С сожалением посмотрев на макушку Киллуа, Гон предпринял попытку выбраться из захвата, но ничего не получилось. Гон уставился в потолок и подумал, что сходить в душ может и завтра. Хотя он не был уверен, как отреагирует Киллуа, когда они проснутся в одной кровати. Может, как-то подшутить над ним? Киллуа бы так и сделал, наверное, но у Гона не было идей, что бы такого забавного сделать. В конце концов, это Золдик был главным по части шуточек.       В этот момент Киллуа крупно вздрогнул во сне, вцепившись в него ещё сильнее, словно тонул, а Гон был единственной соломинкой. — Киллуа? — шёпотом позвал друга Гон и нахмурился: Киллуа продолжал дрожать, будто ему было очень холодно, а потом Гон почувствовал на своём плече влагу. Тогда он серьёзно забеспокоился. Что такого снилось Киллуа, что заставило его плакать? Он не плакал даже от серьёзных ранений и в ситуациях безысходности, это он всегда был тем, кто возвращал Гона к реальности и хладнокровию. — Киллуа! — встревоженно позвал он друга ещё раз, уже громче. — Проснись!       В это же время в дверях ванной возник Аллука с мокрыми волосами. Он с беспокойством смотрел на них. — Что произошло? Что с братиком? — Я не знаю… Похоже, ему снится кошмар. Но он не просыпается, хотя обычно спит чутко, — взволнованно ответил Фрикс.       Они пытались разбудить его ещё минут двадцать. Гону уже было по-настоящему страшно за друга. Ему это совсем не нравилось. Он знал, что люди часто умирают во сне. Не могло же такого произойти с Золдиком? — Братик! Проснись! Вставай же!!! — закричал Аллука. Он был уже близок к истерике, а по его щекам градом стекали слёзы.       Наконец, Золдик открыл глаза. Плачущий Аллука тут же стиснул брата в объятьях и разревелся пуще прежнего. Гон с сочувствием посмотрел на него: для Аллуки Киллуа был всем миром, и даже Гон это понимал.       Киллуа осоловело смотрел в одну точку, уставившись на противоположную стену. Перед глазами всё ещё мелькали кадры из кошмара. Силуэт из клубящейся мглы, смотрящий на него мёртвыми пустыми глазами, очертаниями напоминающий Иллуми. «Ты убил его. Ты не имеешь права иметь друзей», — звенело в ушах отголоском.       Это был лишь сон. Очередной дурацкий сон, — подумал Киллуа, силясь убедить себя в этом.       Кошмары с каждой ночью становились всё более реальными, затягивая в свой омут. Раньше Киллуа не кричал во сне. Это заставляло зудеть беспокойство. Неужели после встречи с Гоном вскрылись застарелые переживания? — Ты проснулся, — Фрикс не сдержал вздоха облегчения. — Не пугай нас так больше! Что тебе вообще снилось? — М-м… Да ничего особенного, — уклончиво ответил Киллуа, с трудом выцеживая из себя слова, старательно избегая смотреть Гону в глаза.       Пережив сильнейшее нервное напряжение, Гон и сам был готов расплакаться. Но почему-то он почувствовал себя третьим лишним сейчас. У него и раньше возникало это ощущение, ещё тогда, когда они виделись в последний раз. Гон никогда не задумывался над этим, но, возможно, в этом и заключалась причина того, что с тех пор он ни разу не позвонил и не написал Киллуа первым?       Курапика бы сейчас сказал, что он взрослеет. Гон не хотел взрослеть. Ему нравилось оставаться ребёнком. Но пройдя такой путь, какой прошёл он, нельзя остаться прежним.       Гон вымученно улыбнулся, наблюдая сцену семейной идиллии и пытаясь подавить странную тоску. Когда он начал лгать? Он не любил лгать, потому что не умел. Мито бы сказала, что нахватался где-нибудь, но… Гон не был уверен в том, что чувствовал. — Раз ты проснулся, я наконец могу пойти в душ, — Гон нервно хихикнул и ловко спрыгнул с кровати. Захватив сменную одежду (которая ничем не отличалась от того, что на нём было сейчас), он спешно юркнул в ванную.       Непривычная вымученная улыбка и исказившееся болью лицо Гона заставили что-то внутри Киллуа дрогнуть и бултыхнуться. Киллуа хотел протянуть руку, вцепиться в Гона и не отпускать его ни за что, но не мог. Что-то держало его, заставляло тело онеметь, сковывая движения, словно невидимая цепь.       Может, стоило сказать правду? — закусив губу, подумал Киллуа. — Неужели мы и вправду так отдалились? Недавно мы так обнимались… И вот опять.       Это «опять» громыхнуло как сам рок, жестокий и необратимый. Внутри вмиг стало так холодно, словно зима поселилась там, овевала ледяным дыханием метели всё живое и трепещущее, впивалась осколками льда в податливую беззащитную плоть. На основании языка осела горечь. Киллуа решил, что, может быть, это и к лучшему — намного проще было сдерживать свои грязные, недружеские порывы, если они находились на дистанции. — Да, конечно, иди, — запоздало произнёс Киллуа. Его слова обречённо повисли в пространстве.