Предать нельзя верить?

— Какой ты проблемный, Гон! — с намёком на претензию сказал Киллуа, тяжело вздохнув, пряча под этой маской своё беспокойство. Он был уверен, что Гон не оценит чрезмерной опеки, она будет ему лишь докучать — в этом он убедился ещё вчера, когда Фрикс жёстко провёл между ними границу и поставил его на место своим «не мешай». И теперь Киллуа оставалось только пользоваться остатками своих привилегий лучшего друга, не переходя начертанную линию, и запереть свои чувства на тысячу замков. — Сколько я тебя ни будил, всё было бесполезно. Даже Биски уже приехать успела.       Биски оценивающе оглядела ребят, отмечая, насколько сильно они выросли — и телом, и духом. Особенно Киллуа, его так вообще не узнать, словно другой человек. От Золдика исходил мягкий, сияющий лунный свет огранённого сапфира, и это приводило Биски в восторг. Всё было так, как она предполагала: потенциал этих двоих был необычайно велик, и теперь настал их звёздный час. Благо, они попали в её умелые ручки. Уж она-то об этом позаботиться. — Так, — привлекая к себе общее внимание, строгим учительским тоном произнесла она, с удовлетворением отмечая, с какой концентрацией и заинтересованностью к ней прислушиваются, навострив уши. — Поскольку Гон был лишён нэн в течение немалого времени, он будет тренироваться в два раза больше, чем Киллуа. Я создам для вас индивидуальный курс тренировок. Но для начала в рамках вводного занятия вы оба должны продержаться в состоянии рэн десять часов. А после я расскажу об индивидуальных тренировках. И Гон, я так поняла, что ты ночью уже начал это делать. Но здесь будет один нюанс: вы должны будете заниматься физическими упражнениями, пока находитесь в этом состоянии. Это понятно?       Гона обрадовало то, что Биски планировала устроить для него тренировки вдвое более интенсивные, чем у Киллуа — это соответствовало его желанию обойти Золдика пусть не по скорости, но хотя бы по силе за месяц. Поэтому, несмотря на то, что он был истощён после ночных тренировок, малого количества сна и отсутствия кусочка еды во рту (денег на еду у него не было, так как он потратил последние оставшиеся кровные на билеты сначала на корабль, а потом на самолёт, позабыв о существовании льгот для хантеров, за что теперь и расплачивался. Собственно, времени ни на отдых, ни на питание у него всё равно тоже не было), Фрикс был полон энтузиазма и мотивации. Он обязан пройти эту тренировку, так как иначе ни экзамен не сдать, ни на Теневом Континенте не выжить.       Дождавшись их синхронного кивка, обозначающего согласие, Биски громко скомандовала — ей не хватало только свистка, чтобы обрести окончательную схожесть с каким-нибудь диктатором: — А теперь оба упали и отжались десять тысяч раз! Вперёд!       Киллуа округлил глаза от требований Крюгер, но, смирившись со своим подчинённым положением, обречённо активировал рэн и начал выполнять команду, периферийным зрением отмечая, что Гон делает то же самое. На деле это оказалось сложнее, чем прозвучало — про себя он назвал происходящее «курсом дрессировки». Но он не возмущался, понимая, что в бою нэн приходится пользоваться при таких же обстоятельствах физического напряжения, а если накинуть сверху стресс, то время сокращается. Поэтому они обязаны пройти эту тренировку, чего бы это ни стоило.       По лицу стекает пот, мышцы уже сводила судорога, хотя прошло только пять часов с начала тренировки. Киллуа уже умел держать рэн и больше пяти часов, но в такой обстановке это было очень трудно. Сейчас они оба наворачивали круги вокруг парка, при этом, разумеется держа рэн активированным, и это становилось невыносимым.       Гон чувствовал себя так, будто скоро снова потеряет сознание или умрёт от истощения в ту же секунду. Всё тело ужасно ныло, будто по нему прошлось и потопталось стадо парнокопытных, а голова невыносимо гудела. Но что-то — сила воли, наверное, или отчаянная решимость, а может ослиная упёртость, но, скорее всего, всё вместе — удерживало его в сознании, и он, устремив взгляд вперёд и превозмогая слабость, продолжал держать рэн и бежать, бежать. Всё вокруг сливалось в единое марево, и было жарко. Когда Гон чувствовал, что уже готов сдаться, он кидал взгляд на Киллуа и бежал быстрее. — Такое чувство, будто я попал в ад, а ещё пять часов… — прошептал себе Киллуа, а после посмотрел на Гона, что решительно бежал впереди. Хотя выглядел ещё хуже Киллуа, так как не тренировался два года. Поэтому Золдик сжал руки в кулаки и побежал быстрее, обгоняя Гона.       Гон мечтал только о постели и еде, уже автоматически передвигая ногами, поддерживая рэн и стараясь не сбить дыхание. Как вдруг Киллуа, каким-то образом успевший оказаться впереди, задорно крикнул: — Кто последний, тот платит за обед! — Готовь свой кошелёк! — дерзко ответил Фрикс, собрав волю в кулак и поднажав.       Оставалось бежать совсем немного, и вскоре они вышли к финишной прямой. Одновременно. Гон пробежал по инерции ещё немного, прежде чем споткнуться и полететь лицом в сухую землю. Но, казалось, его это совершенно не волновало: радостно рассмеявшись, он победно вскинул кулак. — Да! Ничья! А ведь я два года не тренировался, — Гон показал другу язык и рывком поднялся с земли. — Тогда ты платишь за меня, а я за тебя в другой раз, потому что у меня денег нет. — Ловлю на слове! — сказал Киллуа и улыбнулся. Всё внутри отчего-то сжалось, трепеща от радостной нежности.       Но затея откладывалась на неопределённый срок, так как на финише их встретила Биски, которая заявила, что теперь надо сделать ещё и десять тысяч приседаний. Киллуа с трудом сдержал стон отчаяния и отёр пот со лба тыльной стороной ладони. — Я точно умру, — сказал он прискорбно.       Спустя около десяти часов они оба уже валялись без сознания на сухой и разгорячённой земле в парке. Биски, довольно напевая себе что-то под нос, призвала свою способность косметолога и поручила сделать парням массаж. — Пусть отдыхают! — добродушно сказала она, осматривая бессознательные тела цепким и внимательным взглядом. Подтянутые, стройные и молодые, сдерживающие в себе чудовищную силу — от одной мысли об их сладкой плоти у неё во рту скапливалась слюна. Биски сглотнула и захихикала, манерно прикрывая рот ладошкой.       Они уже близки к тому, чтобы стать настоящими драгоценными камнями, — мечтательно подумала Крюгер. Когда с массажем было покончено, она отнесла их обратно в гостиницу и уложила каждого на свою кровать. — Что ж. Зайду завтра! Аллука, скажи им, что я в соседнем номере, как очнутся, — на прощание сказала Крюгер и, махнув рукой, ушла. ***       Усиленный курс был позади, и можно было вздохнуть с облегчением. Гону всё время казалось, что он делает недостаточно, что он мог бы успеть сделать больше и лучше. И, хотя индивидуальные тренировки обещали быть ещё более жёсткими и сложными, это было очень важно и интересно. — Гон, твой приём камень-ножницы-бумага, конечно, хорош, но слишком рискованный. Поэтому твоя основная задача — научиться делать его и при этом оставлять какую-то часть нэн на теле для защиты. Киллуа, твоя способность очень полезная, но было бы неплохо, умей ты делать из молнии что-то типа «стрел молнии», «копья молний», чтобы иметь возможность дальнего боя! А, Гон, поскольку ты усилитель, ты будешь много тренировать техники выделения и трансформации. Я хочу, чтобы они стали лучше, так что ты должен улучшать ножницы и бумагу, понял меня? Чтобы они были ненамного слабее камня, а то твой камень намного превосходит бумагу, а тем более ножницы! — выпалив эту грандиозную речь, Биски преспокойно достала свежий выпуск любимого журнальчика и уселась на скамейке, закинув одну стройную ногу на другую.       Гон ненавидел, когда критиковали его камень-ножницы-бумага, однако понимал, что без критики не будет и прогресса. Тем более, это была Биски, а ей было можно говорить что угодно, пока она помогала им становиться сильнее.       Киллуа сразу же приступил к делу: он старательно пытался придать электричеству форму стрелы, и в какой-то момент это даже начало получаться. — Вау, удивительно! — с восторгом прокричал Золдик, поглощённый азартом, и выстрелил из лука, что тоже был из молнии, своей стрелой в дерево, пробивая его насквозь.       В первую очередь Гон, как и предписала Биски, стал тренировать защиту во время использования камень-ножницы-бумага. Но у него ничего не получалось. Если он и концентрировал нэн для защиты, атака слишком сильно ослабевала, и в итоге ничего путного не выходило. А вот Киллуа быстро начал делать успехи — вскоре он, подобно Зевсу, метал из чего-то похожего на лук молнии, похожие на стрелы. Гон с восхищением и лёгким налётом зависти наблюдал за ним.       К тому моменту, когда стрелы у Киллуа уже были пробивной мощности нескольких деревьев и выглядели почти идеально, Гон, несмотря на упорные тренировки до изнеможения, так и не сумел сделать нормальную защиту, хотя получалось уже лучше, чем в начале.       Гон чувствовал себя неудачником, наблюдая, как Киллуа двигался вперёд семимильными шагами. Он понимал, что Золдик, в отличие от него, не топтался эти два долгих года на месте, но чувство всё равно было неприятное. Впрочем, оно подстёгивало двигаться вперёд как ничто другое.       Киллуа огорчало, что Гон так медленно двигается вперёд. Всё внутри него кричало о желании помочь другу с тренировками, но это было тем, что Гон должен был пройти в одиночку. Это мешало в полной мере насладиться собственными успехами. Киллуа опасался невольно уязвить друга, который и без того переживал из-за неудач, поэтому радовался тихо и как можно более незаметно.       Гон слишком зациклен на силе атаки, — думал Киллуа, наблюдая со стороны за мытарствами Гона. — Ему нужно научиться немного ослабевать силу удара, чтобы усилить защиту, но при этом удар не должен быть слишком слабым, иначе от этого не будет толку.       Спустя две недели Гон смог, наконец, создать достаточную защиту и окончательно вспомнил, как контролировать и регулировать потоки ауры, распределяя их по всему телу. Дело двигалось медленно для его обычных темпов и радоваться было нечему, но первые успехи мотивировали. Тайно от Биски он тренировался ночью — по крайней мере, на физические тренировки и тренировки контроля ауры у него оставались силы.       Так он планировал поступить и сегодня. Когда они вернулись в успевший стать родным номер гостиницы, оба сразу же обессиленно завалились на кровати. — Всё, больше не встану, — глухо пробормотал Киллуа в свою подушку. Аллука озадаченно посмотрел на брата, забравшись на кровать, заботливо снял с него обувь и укрыл одеялом. — Поспать с тобой, братик? — спросил он, погладив Киллуа по белоснежным вихрам. Киллуа согласно замычал. — Да-а, ты тёплая…       Гону было на руку, что они так рано решили улечься спать. Ему совсем не импонировало разбираться с Киллуа, который точно опять начнёт читать нотации по поводу того, что Гон может переусердствовать, и вовсе не хотелось расстраивать друзей. Отлежавшись с два часа и дождавшись, когда они уснут, Гон осторожно вылез из кровати, чтобы никого не разбудить, и в одних майке и шортах, как и был, выдвинулся на улицу. ***       Пустота. У неё нет ни цвета, ни вкуса, ни запаха. И на ощупь она никакая. Она рокочет, скалится обнажённой клакастой пастью и всё норовит затянуть в свою трясину. В тяжёлой давящей тишине, обволакивающей несуществующее пространство, раздавалось её утробное рычание, как будто это место было бесконечным кишечником неизвестного чудовища.       От этого сердце Киллуа сжималось, и он почувствовал, как цепенеет от липких пут страха тело, а ноги отказывают, становятся бессильными, будто это и не ноги вовсе, а пустые штанины, набитые для объёма всяким тряпьём.       Тень появилась позади Киллуа. Незаметно, как тихий шёпот клубящейся мглы, она подкралась, ступая невесомо, и обняла своими руками, неуловимо проникая в катакомбы сознания. В тот же миг руки и ноги опутали шёлковые нити, какие используют кукловоды для управления своими марионетками. — Твоё сознание принадлежит мне, — бархатисто сказала тень. Её голос был подобен ветру, и дождю, и шуршанию гнилых листьев под ногами. — Ты станешь тем, кто предаст его. Эй, Киллуа, зачем ты вообще ему помогаешь? Тебе не нужен никто, у тебя сейчас есть Аллука, разве не на нём ты должен сосредоточиться, м? — Я люблю Аллуку, но Гон мой друг! — подрагивающим голосом ответил Киллуа, подобно грешнику, представшему перед судом богов. — Интересно. А ты всех друзей представляешь, когда ублажаешь себя? А всех ли друзей ты так отчаянно хочешь поцеловать? М-м, какой-то ты плохой друг, не думаешь? — продолжала нашёптывать тень, заливаясь. — Я… Я не…       А ведь он прав… — запульсировало в мыслях Киллуа и тяжестью осело на плечи. Всё в нём противилось этому обвинению и требовало амнистии, но такова была горечь пилюли правды. Он не заслуживал быть другом Гона, ведь он давно уже предал их дружбу в своих мыслях. — Эй, Килл, как думаешь, кто я? — Иллуми? Он, кажется, опять что-то со мной сделал… — Оу, нет, ты не прав…       Вдруг тень появилась перед ним, став ровно напротив, будто солдат в роте, равняющийся на командира. И пустота начала приобретать человеческие очертания. Киллуа смотрел на это красивое лицо, с тщательностью вглядывался, пытаясь отыскать ответ.       Несмотря на внешнюю журнальную красивость, лицо отталкивало. Пугало каким-то внутренним, тщательно спрятанным безобразием.       И чем дольше он всматривался в него, тем яснее становилось, что в нём, именно в этом спрятанном за красивостью уродстве была разгадка.       Это было его лицо. — Я — это ты, — сказал другой Киллуа и засмеялся. — Я все твои сомнения, я твои страхи и переживания, я — убийца, от которого ты отказался, играя в дружбу с Гоном. — Что?.. — прошептал Киллуа. Ужас охватил его. — Ты думаешь, что можешь отказаться от меня, ты думаешь, что избавился от меня? Не смеши. Я всегда тут, каждый раз, когда ты убиваешь кого-то, я рядом, я подталкиваю тебя. Упади, упади же в эту пропасть! Отчаяние, пусть тебя поглотит отчаяние, и тогда уже я, тот, от кого ты отказался, я, настоящий Киллуа, буду тем, кто будет управлять твоим разумом! Я та часть тебя, которая должна жить, а все твои «игры» закончатся!       Он резко проснулся. Отголоски сна, болезненного и бредового, всё ещё короткими импульсами отдавались в сознании. Гона нигде не было, а Аллука сладко спал под боком. ***       Ночной воздух приятно холодил кожу. Над головой простиралась тёмная канва неба, осеянная загадочно мерцающими звёздами. Гон довольно зажмурился и в несколько прыжков забрался на крышу гостиницы.       Гон тренировался так: сначала несколько тысяч отжиманий, потом тренировка защиты во время атаки нэн, потом он тренировал ножницы и, на удивление, трансформация давалась ему проще, чем выделение. Через пару часов он заметил прогресс: ножницы получались заметно быстрее, чем раньше.       Но всё равно недостаточно, — подумал Гон, вспоминая, как изящно и смертоносно выглядели сегодня днём на тренировке стрелы из молнии Киллуа.       Всё, за что бы ни брался Киллуа, у него получалось идеально. Например, с той же математикой: формулы всегда были слабым местом Гона, он их не понимал от слова «совсем», но когда за них брался Киллуа, они обретали смысл. Рядом с Киллуа вообще всё обретало смысл. Только он так умел.       Киллуа был очень сильным. И он был прекрасным другом, лучшим, чем можно было себе вообразить. Всегда выслушивал, становясь «жилеткой», вытаскивал из всяких передряг, поддерживал все безумные идеи… Киллуа, возможно, был слишком ответственным, он постоянно за что-нибудь переживал — за Гона, за происшествия во всём мире, за Аллуку, за семейные неурядицы — в общем, у него всегда была какая-то забота о чём-то, кроме себя.       Киллуа совсем себя не жалеет, — с грустью подумал Гон и закусил губу, формируя новую атаку. — Всё, что я могу сделать для него, — снять с его плеч ответственность хотя бы за себя, став сильнее.       Киллуа ступал мягко, как кошка, и подкрался почти незаметно. Выдавал его только запах — зубной пасты, шоколада и чего-то такого немного пряного, но сладкого, свойственного только ему. Гон не подал виду, что обнаружил его, и отреагировал только тогда, когда Киллуа заговорил. — Тренируешься? Не против, если я присоединюсь? — с улыбкой спросил он, появившись в пятне лунного света.       Лицо Фрикса озарила сияющая улыбка, а золотисто-карие глаза вспыхнули восторгом. — Киллуа! — радостно пропел Гон и подбежал к другу, принимаясь галдеть: — Ты видел это, да? Круто, правда? У меня уже получается так круто, ну, не так круто, как твои стрелы из молнии, но всё равно просто ва-а-ау! Я чувствую себя таким сильным! Я так отвык от этого за эти два года. А ещё, кстати, откуда ты взял шоколад, ты его в одну харю слопал, да? Вот ты сладкоежка. — Кажется, они немного подтаяли, вот и запах, — Киллуа издал тихий смешок и залез в карман, доставая несколько шоколадных конфет. — У тебя как всегда хороший нюх, держи, — сказал Киллуа и протянул конфеты Гону. Себе в рот он тоже закинул сразу пару штук. — Таскать с собой конфеты — как это похоже на тебя, — Гон умилённо хихикнул, принимая лакомство.       Гон запихнул конфеты в рот и широко улыбнулся. Все его органы чувств были сильно развиты, и он, как человек с тонким вкусом, мог с уверенностью сказать, что этот шоколад был хорош и, наверное, стоил достаточно дорого, хотя и не был ценителем. Гон притворно поморщил нос и задорно рассмеялся. Он буквально искрился от бурлящей в нём энергии и адреналина после тренировки. Гон обожал это — когда переполняет сила и энергия, особенно во время битвы — волшебное ощущение. Особенно когда Киллуа был рядом. Затем, словно что-то вспомнив, он издал громкое «о». — Точно! Смотри ещё, как могу, — Гон встал в стойку и сделал атаку «ножницами», одновременно стараясь формировать нэн для защиты. Получилось неплохо, но не так хорошо, как в предыдущий раз. — Бли-ин, тогда лучше вышло.       Золдик похлопал в ладоши, изобразив на лице удивлённое выражение. — Ты быстро прогрессируешь, я не уступлю тебе! — воскликнул он и тут же активировал нэн, создавая стрелы из молний и метая их в деревья и камни. — Правда я крут?       Увидев восхищённый блеск в глазах Фрикса, Киллуа самодовольно хмыкнул, показывая свое превосходство.       Кажется, сейчас так же свободно, как и раньше, — подумалось ему. В нём зажёгся дотлевающий огарок свечи — надежда на лучшее, надежда хотя бы на откат к нулю их взаимоотношений.       Когда Киллуа похвалил его прогресс, Гон ещё больше воспрял духом. С удивлением и восхищением он наблюдал последующую демонстрацию силы Киллуа. Гон почти видел вокруг друга ореол превосходства — тот действительно был очень крут.       Я должен стараться ещё больше, и у меня точно всё получится, — подумал Гон. — Эй, Гон, не хочешь спарринг? — вопросительно посмотрел Киллуа на друга, показывая, что сам готов сразиться в любой момент. Давно они так по-дружески не состязались вместе. Киллуа даже соскучился по таким моментам, невольно вспоминая Остров Жадности и тренировки нэн с Вингом и Биски перед боем с муравьями… Когда Кайто умер.       Гон, ты всё ещё светишь так ярко, что глаза будто прожигают солнечные лучи. Ты ослепляешь меня… после тьмы моего прошлого это слишком ярко, — пронеслось в его мыслях. Киллуа отвёл взгляд.       Гон глубоко задумался. Это было нечестно. Он хотел сразиться с Киллуа, но знал, что друг не захочет причинять ему вред и не будет драться в полную силу (а сейчас Гон всё больше убеждался, что за время разлуки Киллуа действительно очень сильно вырос), что Фрикса, конечно не устраивало.       Киллуа, заметив заминку, похлопал его по плечу и с вопросительным выражением предложил сразиться в другой раз. Краем глаза Киллуа заметил, что за ними следят, и напрягся. По жажде крови, он понял где находится противник и мигом активировал нэн, за секунду оказавшись за Хисокой.       Гон собирался ответить, что согласен, если Киллуа не будет играть в поддавки, но в тот момент что-то произошло, и Киллуа просто… Испарился? Точнее переместился куда-то так быстро, будто и впрямь был чистым электричеством. Фрикс растерянно заморгал, не сразу осознав, что произошло.       Только позже Гон понял, что Киллуа мгновенно обнаружил Хисоку, которого не заметил Гон, и поставил того в положение пата. Гон шумно сглотнул. Насколько же на самом деле Золдик стал силён?       Неужели Киллуа сильнее Хисоки? — пронзила Гона мысль. Развив её, Фрикс пришёл к выводу, что так и есть — только что Киллуа застал фокусника врасплох, приставил свои смертоносные когти ему к шее. Если бы Киллуа захотел, он мог убить Мороу.       Решение проверить, насколько он сильно отстал от Киллуа, было принято моментально. Если Золдик не будет сражаться с ним в полную силу, то Хисока точно не станет жалеть. — Что ты делаешь? Почему следишь? — агрессивно спросил Киллуа, держа свою изменившиюся руку у горла Хисоки. — Ого… Ты великолепен, но, на самом деле, я просто проходил мимо и заметил вас. Решил понаблюдать, — вальяжно пожал плечами Хисока, не демонстрируя ни малейшей доли испуга — ни одна мышца на его холёном лице не дрогнула. — Врешь, — выплюнул Киллуа. Он надавил ногтями сильнее, оцарапав тонкую кожу, отчего на ней выступила капля крови. — Что ты делаешь в таком месте в такой поздний час? — Оя, оя, но я говорю правду. Зачем мне лгать? — с ухмылкой вопросил Хисока, заинтересованно блеснув хищно-жёлтыми глазами. Крылья его носа затрепетали: он почуял запах предстоящей битвы.       Киллуа тяжело посмотрел на него исподлобья, сканируя цепким и внимательным взглядом. Затем, что-то для себя решив, он медленно отвёл руку, расслабившись, и спокойно вернулся обратно к Гону. — Ладно, без разницы, — по привычке он засунул обе руки в карманы и демонстративно зевнул. — Мы тренируемся… — М-м, я заметил, — насмешливо ответил Хисока. — Слушайте, я точно слышал слово «спарринг». Я бы с удовольствием посмотрел на ваш бой, а ещё лучше бы поучаствовал. — Я не хочу сражаться с то… — начал было Киллуа, но Гон его перебил: — Я согласен. Сразись со мной, Хисока! — приняв боевую стойку, решительно крикнул Гон без раздумий. — Гон, ты чего?! Зачем?! — взволновано воскликнул Киллуа, ошеломлённо уставившись на Фрикса.       Гон, отвлёкшийся на вопрос Киллуа, обернулся к нему, состроив своё лучшее невинное личико. — Не понимаю, о чём ты. Сражение — это лучшая тренировка.       В этот момент в живот Гона пришёлся тяжёлый и болезненный удар, заставивший его отлететь. Тем не менее, Фрикс удержался на ногах и сразу же ринулся в атаку: высоко подпрыгнув, он попытался ударить Хисоку ногой по шее, но был крепко схвачен за ногу. — Как интересно, — мурлыкнул Хисока. Его глаза странно блеснули. Гон извернулся всем телом и ударил второй ногой Мороу в колено, вывернувшись из захвата. — Я обещал тебя ударить, — осклабившись от болезненных ощущений в подвёрнутой ноге, заявил Гон и снова ринулся в атаку.       Гон справедливо считал, что лучшая защита — это нападение. И хотя Хисока не стал ни на грамм слабее, чем был раньше, он уже не был столь недосягаем.       Бой шёл не в пользу Фрикса — спустя пять минут сражения у него уже были синяки по всему телу и подвёрнутая нога, которая здорово мешала двигаться в обычном темпе. Но адреналин, бросившийся в кровь, притуплял боль. Да и не так уж это было значительно, так, по мелочи.       Но и Гон не оставался в долгу — он успел нанести противнику пару неплохих ударов. Он знал, что медленно разогревался и включался в бой, и что это было существенным недостатком, из-за которого он мог получать серьёзные травмы в самом начале. Но сила Фрикса заключалась в его выносливости и твердолобости.       Но Гон сосредоточился на том, чтобы найти слабое место в технике Мороу. Наверное, это и стало его основной ошибкой — как он предполагал, — ведь аналитика не была его сильной стороной. Поэтому удар под дых застал его врасплох. Гон улетел, кувыркнувшись и врезавшись в ближайшее дерево, прежде чем свалиться на землю, что мешок с картошкой. Благо, он успел сгруппироваться, однако падение всё равно было малоприятным — колени и копчик были изодраны. Кажется, Хисока сломал ему пару рёбер, хотя это не было большой проблемой, по мнению Гона. Он поднялся почти сразу, полный энтузиазма продолжить спарринг.       Внимательно наблюдая за боем Хисоки и Гона, Киллуа решил не вмешиваться в их бой, если Гону не будет угрожать серьёзная опасность. Отмечая про себя ошибки в сражении Гона с Хисокой, он оценивал боевые навыки обоих. Хисока несомненно был очень силён, но пока Киллуа смотрел со стороны на их поединок, он успел придумать сто и одну стратегию, как одолеть фокусника. Однако ему приходилось довольствоваться ролью зрителя.       Гон пёр напролом, совершенно забыв о самообороне, что заставляло Киллуа нервничать, каждая мускула была готова к атаке, чтобы защитить Гона от грязных рук рыжей бестии.       Если он что-то сделает Гону, я убью его, — подумал Киллуа, стиснув руки в широких карманах в кулаки.       Глаза Киллуа изменились, он был готов в любой момент подорваться и ударить своими когтями Хисоку, заставить его испытать на себе миллионы вольт и вообще превратить этого наглого засранца в фарш. Мысли об убийстве Хисоки принесли Киллуа удовлетворение, заставляя демонов внутри него замурчать. Кончики его губ дрогнули в слабой улыбке.       Но буквально за один миг всё изменилось. Всё произошло очень быстро: секунда — и Гон от сильного удара Мороу отлетел на землю. Непростительно. Злость и волнение лавиной накинулись на Золдика, и он отреагировал сразу, активируя нэн.       Со скоростью звука он материализовался возле Хисоки и пронзил его живот своими острыми, даже острее, чем ножи, когтями.       Киллуа не стал убивать Мороу, но оставил посреди его живота глубокую ужасающую симметричной ровностью рану. Хисока отшатнулся, прикрывая ранение рукой, широко распахнутыми глазами с восхищением глядя на Золдика. — Невероятно… — прошептал Хисока с маниакальным восторгом. В его голосе проскользнули ноты безумия, заставив Киллуа презрительно скривиться. — Ты стал таким невероятным… Да ты сейчас даже сильнее, чем Иллуми!.. Это просто восхитительно!       Несмотря на жгучий интерес к усовершенствованной игрушке, Хисока с отчётливостью осознавал, что сражаться дальше было опасно и невыгодно. Поэтому он без промедления решил отступить:  — Что ж, пора прощаться. Повеселимся в другой раз, Гончик, — сладко промурлыкал Мороу, никак не выдавая мучительной боли, растекавшейся по телу. Он щёлкнул пальцами — и исчез в клубах розоватого дыма. Только после этого Киллуа смог выдохнуть с облегчением, расслабляя напряжённо гудевшие мышцы.       Гон ошалело смотрел на эту сцену, и Хисока успел уйти прежде, чем осознание настигло его в полной мере. Тень накрыла лицо Гона и его светящиеся изнутри карие глаза, выдавая горячую белую ярость, омывшую его ум, и горькое разочарование. Губы Гона задрожали, и он стиснул руки в кулаки.       Неужели Киллуа настолько его недооценивал, что вмешался в драку? Неужели настолько в него не верит, считает таким слабым? Фриксу было не важно, чем руководствовался Киллуа, какими были его намерения, что он чувствовал — он не имел права. Это была его, Гона, битва, и это нечестно, несправедливо, что Золдик вмешался в неё. Она нужна была ему, чтобы проверить себя, чтобы иметь ориентир — и всё так красиво получалось, а теперь… Гон выглядит как какой-то слабак, который только и может, что прятаться за чьей-то спиной! Но ведь это было не так, он бы справился, рано или поздно справился бы.       Ведь Киллуа должен был понимать, как никто, что это неприятно, когда принимают решения за тебя. Разве не поэтому он сбежал из семьи? — Это было опасно… Он ненормальный, — сбивчиво произнёс Киллуа с плохо скрываемой заботой, повернувшись к Гону. Увидев решительно подходившего к нему Гона, Киллуа опешил. Выражение лица Фрикса выдавало недовольство. — Ч… Что? — Ничего, — недовольно ответил Гон, насупившись. — Зачем ты это сделал?! Я бы справился! Почему ты…       Гон оборвал себя на середине фразы, хмурый, опустил голову, пряча взгляд. Киллуа не заслуживал этого, хотя он и не был прав сейчас. Но ведь он может в любой момент уйти, просто оставить Гона…       Ну и пусть, — подумал Гон с досадой. — Зато это будет честно. — Ты дурак, Киллуа, — выдал Гон и направился в сторону гостиницы, прихрамывая.       Киллуа ошеломленно смотрел ему вслед. В смысле «зачем?» Он это сделал, чтобы спасти Гона! Он не понимал, зачем Фриксу именно сейчас понадобилось устраивать себе челленджи испытаний и проверки сил, почему именно с Хисокой, когда вот же он, его лучший друг, который всегда готов помочь, тот, кто всегда приедет, прилетит, прибежит, да хоть приползёт на помощь. Тот, кто просто хочет быть рядом.       Я? Дурак? Почему? — задавался вопросом Золдик. Он никак не мог взять в толк, что сделал не так. Он считал свой поступок правильным. Как ещё должны поступать друзья? — Гон, я считаю, что сейчас сражаться с Хисокой нерационально. Ну получил бы ты кучу ранений… Что дальше? Пролежало бы в больнице месяца два… И не смог бы тренироваться. А за эти два месяца представь, что может случится с твоим отцом, с Курапикой? Ты хочешь, чтобы мы не успели… И всё ради чего? Своего эгоизма, чтобы доказать себе, что ты силён? Мы не так давно начали эти тренировки, Гон. Если Хисока сейчас с тобой сразится, мы не получим от него помощи на Теневом Континенте. Я считаю, что лучше закончить тренировки, а потом уже сражайся с ним сколько душе угодно, — спокойно попытался осадить друга Киллуа, ни на что особо не надеясь: на душе у него было совсем не спокойно. Он не хотел ссориться с другом из-за этого. И в настоящий момент он только и мог, что надеяться на адекватность Фрикса. Но Гон и адекватность — это, кажется, антонимы. Адекватные люди вообще бы не стали лезть к Хисоке или идти на Теневой Континент без нэн. И это и пугало Киллуа. Гон. Совсем. Не. Адекватный.       Гон остановился, как только Киллуа начал говорить. В конце концов, не в его стиле было уходить от разговора, тем более от разговора с друзьями, ведь в дружбе, даже во время ссор, так важно уважение (Киллуа важен, он друг, — напомнил себе Гон. — Я не могу потерять его). К тому же, он действительно не заслуживал всего этого. Киллуа был замечательным другом и прекрасным человеком, даже когда он не прав. — Знаешь, Гон, — после небольшой паузы, собравшись с мыслями, продолжил Золдик. — Даже если ты будешь ненавидеть меня, я не могу смотреть, как моего друга избивают. Даже если бы ты победил его, но какой ценой? Ценой жизни друзей, что сейчас в опасности? Ты… Такой эгоист, правда. Я не хотел напоминать тебе, но это я с Наникой спас тебе жизнь… А ты ей разбрасываешься, будто ненужной игрушкой, — Киллуа отвернулся, надеясь, что хотя бы эти слова могут достигнуть Гона и попадут в цель.       Я спас тебя, не жалея себя… А для тебя жизнь, что я подарил, — ненужная игрушка? —вертелось в голове бывшего убийцы. Хотя для Киллуа было не так уж важно, благодарен ему Гон или нет. Главное, что он жив. — Ты ранен, поэтому… Поэтому пойдём и подлечим твои раны. И не строй из себя героя. Раны надо лечить, а то Биски не допустит тебя до тренировок с поломанными костями. Я не хочу, чтобы ты пропускал тренировки, поэтому попрошу Нанику излечить тебя, но это в последний раз. Сила Наники неизвестна. Нельзя сказать, что может грозить Аллуке за такую мощь, опасно прибегать к ней постоянно, понимаешь?       Гон слушал и молчал, стоя спиной к Киллуа. Но где-то к середине монолога он повернулся — в словах был смысл. Гон был эгоистом, он об этом знал, а также он не умел думать наперёд.       Сейчас наивысшим приоритетом было спасение Джина и Курапики, они были в опасности в неисследованных землях. И Гон поступил безрассудно, пожелав ради проверки сил рискнуть жизнью.       Которая даже принадлежит не мне, — со стыдом подумал Фрикс. — Я в долгу перед Киллуа и должен быть благодарен за то, что он в очередной раз вытаскивает меня из того, что я сам заварил, возвращает с небес на землю.       Киллуа был, чёрт возьми, прав: у них не было на всё это времени. И Гон был слаб, он был обузой, мало того, он доставлял лишние неприятности Аллуке, Киллуа и Биски.       К концу речи Киллуа на глаза Гона наворачивались слёзы. Он был так слаб, он был ничтожеством. Он должен был стать сильнее, а вместо этого тратил ресурсы времени и сил на подпитку своего эго, на то, чего хотел. Сейчас было совершенно не важно, чего хочет Гон Фрикс — важно было то, что он обязан сделать. И нельзя было об этом забывать, не тогда, когда на кону стоят жизни важных людей.       Повисла тяжёлая тишина. — Киллуа, — с дрожью в голосе сказал Гон спустя минуту. — Ты… Ты всегда это делаешь. Ты всегда выручаешь меня и заземляешь. Я обещаю, что верну долг и стану сильнее во что бы то ни стало. Я… Мы спасём Курапику и Джинна.       Гон светло и виновато улыбнулся другу, как будто прося прощения. — Я заслужу спасение своей жизни.       Гон приблизился к Киллуа и, немного замявшись, осторожно обнял его — всё-таки рёбра ещё болели, не то чтобы у Фрикса были суицидальные наклонности, кроме адреналиновой зависимости и страсти к экстремальному времяпрепровождению, конечно. — Ты должен понять, почему я не могу допустить, чтобы Аллука помогла мне. Ты сам только что сказал, что не знаешь, какие последствия для неё у её способности, — отстранившись, серьёзно сказал Гон. — Это было только моё решение и только я должен за него платить. Если за время, которое у нас есть, я не успею излечиться и закончить тренировки, я сам найду способ попасть на Теневой Континент и пойду один; это риск для вас — идти вместе со мной, ведь я слаб и буду только мешать.       Киллуа молча слушал. Он понял, что Гон плачет, его голос дрожал. Это было непривычно и больно — видеть неунывающего друга таким разбитым. Золдик не знал, как поступить, что ему сделать. Гон совершенно не так всё понял.       Как мне ему объяснить… Как…  — мучительно прокручивалось и извивалось на уме у Киллуа. Как преодолеть эту каменную ограду, барьер непонимания между ними, будто они говорят на разных языках? Как всё вернуть? Насколько всё было проще, когда они были детьми. Порывисто он схватил Гона за руку и пронзительно посмотрел прямиком в глаза. — Заслужить спасение… Гон, ты идиот?! — голос Киллуа эмоционально звенел, надрываясь, и подрагивал, выдавая коктейль разнообразных чувств — от сожаления до обиды от такой несправедливости — внутри него. — Друзьям не нужна причина, чтобы спасти своих друзей! Мне не нужна причина, чтобы остановить тебя, спасти тебя! Мне не нужно, чтобы ты пытался заслужить что-то! Я пытаюсь привести тебя в чувства… Боже… Вот же… Аллука поможет тебе. И это не обсуждается. Опять, опять хочешь оставить меня позади?! — прокричал Киллуа в лицо ошалевшему от его неожиданной истерики Фриксу. Он не выдержал. Он обещал себе, что остановит Гона от глупых идей, и в этот раз Киллуа решил для себя, что больше не будет молчать. В этот раз не будет. — Твоё решение… Ты… Ты так говоришь, будто… Ха-хах… Забудь…       Киллуа замолк, словно не сумев придумать окончание фразы. В голове витали и шевелились, как черви в сырой земле, разрозненные чёрные мысли и несказанные слова. Он отпустил руку друга и опустил голову, скрывая лицо за отросшей чёлкой. В его горле образовался ком, мешавший дышать, а на глазах навернулись слезы от болезненных воспоминаний. Он задушил всхлип, рвущийся наружу. Опять. Всё опять повторяется. Будто в чёртовой Матрице, как девять кругов ада, раз за разом всё повторяется. Всхлип предательски сорвался с его губ, и Киллуа поспешно отвернулся, не желая выдавать свою слабость. — Уйди, — холодно процедил Золдик.       Нет, нет, нет! Что я вообще несу? Зачем я это сказал? — судорожно размышлял Киллуа.       Он посмотрел на свою руку, на которой остались подсохшие следы крови Хисоки. А в голове вспышками пронеслись воспоминания из сна.       Ты убил Гона, — нашёптывала ему тень.       Это я тот, кто должен уйти, — с отчаянием подумал Киллуа. — Я все еще недостоин быть твоим другом, да? Какое же я ничтожество.       Гон молчал, но никуда не уходил, и это тревожило Киллуа. Гону было его жаль или он его презирал? Что за эмоция начертана на лице Гона? Но поднять голову и посмотреть на Гона, чтобы проверить, не было сил. — Просто уйди, Гон, — повторил Киллуа неуверенно и устало.       Гон всё молча стоял и не двигался, переваривая услышанное. Сегодня ему приходилось думать слишком много — у него плавились мозги. Он не понимал, почему друг хочет, чтобы он ушёл. Он обидел Киллуа? Киллуа злится? Но вдруг его осенило — ну конечно! Это ведь Киллуа, который держит всё в себе, который вечно выручает его и поддерживает, но не оставляет и шанса помочь и поддержать в ответ, который есть закрытый шкаф — и сейчас его дверца приоткрылась. Значит ли это, что Киллуа боится его и скрывает что-то ещё от него? — Я никуда не уйду, — уверенно поставил его перед фактом Гон. — Да, я идиот, но какой уж есть! Ты меня и таким любишь! А если хочешь от меня отвязаться, то ничего у тебя не получится — всё равно я уже прилип к тебе и не уйду! — последнюю часть он уже прокричал, крепко схватив Киллуа за запястье для надёжности и пытаясь заглянуть ему в глаза. Киллуа поднял на него затравленный взгляд, полный надежды, и шумно сглотнул. — Ты всегда это делаешь, — с досадой произнёс Гон. — Помогаешь, но не позволяешь помочь в ответ. Ты сам говоришь, что друзьям не нужна причина, чтобы спасать друзей, но себя спасти не даёшь! Это нечестно, Киллуа. Я тоже хочу сделать хоть что-то для тебя. Хотя бы снять с тебя лишнюю ответственность за себя, став сильнее. Я знаю, что тебе тяжело, что сейчас твоя главная забота — Аллука, но продолжаю перетягивать внимание на себя, и опять тебе приходится меня спасать! Да, я эгоист, я это знаю! Поэтому я хочу быть сильнее, быть полезнее…       Гону стало легче от того, что он выговорил — рассказал часть того, что удушливым комом стояло поперёк горла. Как будто удавка, сдавившая шею, ослабилась. Он, в конце концов, ненавидел лгать и не умел держать в себе. Может, им с самого начала стоило просто быть честными?       Киллуа будто по голове накавальней ударило. Его настиг инсайт. Что он и вправду всегда пытается делать всё сам в одиночку, что он поступает с Гоном так же, как не хотел, чтобы поступали с ним. Он сам всегда оставляет Гона позади, пытаясь решить все проблемы, оберегая Гона, решая все за него. — Прости. Я не должен был… Я просто хочу защитить тебя, забывая, что ты не слабый. Я не хочу потерять тебя опять. Ты всегда бежишь вперёди. В тот раз. Я думал, что потеряю тебя навсегда, — виновато прошептал Киллуа. И натянутая пружима, сдерживавшая его чувства, разогнулась — щёки обожгла влага. Он плакал, нет, рыдал, позволяя себе то, что позволил только раз — тогда перед Палм. — Не оставляй меня, прошу. Я знаю, что я для тебя просто обуза, я знаю, что ты и другом-то меня уже не считаешь, я знаю! Но не оставляй меня… Я не смогу жить, если тебя не станет… Если ты умрешь… Я пойду за тобой хоть в ад! Раскопаю могилу и достану тебя, чтобы прибить ещё раз, — с надрывом произнёс Киллуа.       Гон удивлённо смотрел на Киллуа, представлявшего собой сейчас сгусток боли. Он никогда не видел его таким чувствительным и беззащитным, без крепкого панциря. Это и была правда? Это то, какой Киллуа есть внутри? И именно Гон был повинен в том море боли, что плескалось в Золдике?       Почему ты никогда не говорил мне, — подумал Гон. Сердце защемило, остро укололо сожаление. — Потому что я не спрашивал, не так ли? Мне достаточно было видеть внешнюю хладнокровность и саркастичность, обложку, хотя я знал, что за всеми шутками скрывается горечь.       Гон чувствовал боль и стыд за то, что позволил Киллуа довести себя до такого состояния, за то, что тогда отказался от него, делая всё в одиночку, и за то, что не был рядом, когда был нужен. Но в то же время он был рад, что Киллуа доверяет ему — настолько, чтобы открыться ему сейчас, чтобы снять панцирь и пустить в свою голову и сердце.       Киллуа был мертвенно-бледный, а в его океанического цвета глазах пульсировала всё та же неизведанная, непознанная эмоция, разгадку которой Фрикс жаждал найти. Но он умел быть терпеливым и ждать.       Гон тяжело вздохнул, крепче стиснув запястье Киллуа, и притянул его к себе, кладя голову ему на плечо. Это было достижением сейчас — то, что они учились просто говорить, и то, что они учились доверять и полагаться друг на друга снова. Они упустили очень многое, потеряв эти два года, но Гон был счастлив, что Киллуа остался тем же, и что теперь, пусть и при таких печальных обстоятельствах, у них есть возможность всё наверстать.       Их пути не разошлись. Они по-прежнему лучшие друзья. — Ты — мой лучший друг. Ты никогда не мешал мне! Прости, что заставил тебя так думать… Я обещаю, что больше не брошу тебя, даже если ты сам этого захочешь. И ты обещай! Я счастлив, что у меня есть такой друг, как ты, Киллуа. Кто ещё пошёл бы за мной куда угодно, кто ещё бесконечно выручал бы меня? Никто и никогда не сможет выразить, насколько ты важен и дорог для меня, поэтому я не отступлюсь и не оставлю. И хочу, чтобы ты знал, что можешь положиться на меня тоже.       Гону не хотелось отстраняться — слишком тепло было просто вот так стоять вместе, и он знал, что Киллуа это нужно. И пусть они не успеют отдохнуть и днём на тренировке будут умирать от перегрузки, сейчас им необходимо сломать эту стену. Поэтому он успокаивающе погладил Золдика по спине. — Если ты в любом случае захочешь пойти со мной, я не стану тебе мешать, — тихо сказал Гон. — Потому что я пойду всё равно.       Киллуа опешил, Гон был так близко, что у Золдика перехватило дыхание. Щёки, и уши, и шея загорелись румянцем. Когда горячая даже через одежду рука друга прошлась по его спине, он крупно вздрогнул. Не от испуга, а потому что по спине прошлись приятные мурашки. Слова Гона теплом отзывались в сердце Киллуа, поэтому Золдик обнял его в ответ, с трепетом прижимаясь.       Гон чувствовал, как Киллуа постепенно расслабился и затих в его объятьях, хотя сердце друга всё ещё колотилось очень быстро, будто вгрызаясь в грудную клетку. Гон уткнулся носом в предплечье Киллуа, где его запах, который всегда успокаивал и отрезвлял, чувствовался особенно сильно — от него исходил запах волнения. Это было любопытно, но не слишком беспокоило Фрикса — такой аромат исходил от Киллуа почти всегда, видимо, он просто не мог не переживать по какому-либо поводу.       Продолжая успокаивающе гладить Киллуа по спине, Гон наслаждался этим моментом умиротворения. Несмотря на то, что даже их ссоры были увлекательными, ему не нравилось ругаться всерьёз и заставлять Золдика тревожиться.       Действительно, с Хисокой я могу сразиться и потом. Я опять был слишком самонадеянным, — подумал он мимоходом, крепче прижимаясь к Киллуа. Тело друга было худым, сухощавым и жёстким — результат долгих и упорных тренировок. Впрочем, как и у самого Гона. Кожа Киллуа была прохладной. В местах соприкосновения оголённой кожи будто бы проходились разряды электричества, и Гон не мог понять, было ли это из-за способности Киллуа или просто. — Гон, ты тоже мой лучший друг, и, конечно же, я пойду с тобой. Курапика тоже мой друг, я не могу оставить его в беде, а Джин твой отец, которого мы старательно искали, мы не должны позволить им умереть, — смущённо выпалил Киллуа. Счастливая улыбка сама налезла на лицо Гона. — Конечно, мы спасём их, — уверенно заявил он. — И не нужно просить прощения. Я даже рад, что ты сорвался.       Слёзы отступили, оставляя после себя высохшие солёные дорожки. Киллуа не хотелось отпускать Гона, хотелось продлить это мгновение ещё до бесконечности, возведя нули в единицы, выгравировать на коре головного мозга… но рано или поздно придётся отпустить его и вернуться в гостиницу. Думать об этом не хотелось, не сейчас, когда они стоят так близко-близко. — Гон, прости, что я сорвался. Я не должен был. Сейчас я уже в порядке, — пробормотал Золдик, стараясь сохранять интонацию и дыхание ровными.       Ладонь Фрикса всё ещё проходилась по спине, отчего краска не сходила с бледного лица, а колени дрожали. В этот момент Золдик ощущал себя какой-то девицей на первом свидании. Хотя, если честно, у Киллуа никогда и не было свиданий, не до того было. А вот Гон уже опытен в свиданиях, что, если честно, неимоверно бесило его. Он припомнил, как разъедала его кислотой ревность, когда Гон был на рандеву с Палм. Хотелось быть на её месте, чтобы Гон так ухаживал за ним, чтобы вместе смотреть на звезды. Хотя… Они же все это уже делали. Всё их времяпрепровождение, если поразмыслить, было скорее похоже на череду свиданий, чем на дружеские прогулки. Хотя так, скорее всего, казалось ему одному, для Гона такие вещи были в порядке вещей.       От таких мыслей Киллуа только сильнее смутился и разволновался, окончательно теряя нить связи с реальностью. Он уткнулся носом в плечо Гона, который так же стоял вплотную к нему и обжигал горячим дыханием шею, не прекращая поглаживаний.       Да я так помру скоро, — чуть не взывыл Киллуа.       Гон не знал, как долго они обнимались — возможно, пару минут, а может полчаса или час. Почувствовав, что Киллуа успокоился, он аккуратно убрал руки и поднял голову. Он обхватил пальцами подбородок Киллуа, приподнимая его лицо и вновь заглядывая в холодного цвета, но светящиеся теплотой глаза лучшего друга, собираясь прижаться своим лбом к его — Гон помнил ещё со времён детства, что так делали кролики, когда мирились или просили прощения.       Золдик ошарашенно уставился на него во все глаза смотрел на друга, когда его подбородка коснулись пальцы, сжимая и приподнимая голову. Киллуа тяжело сглотнул скопившуюся слюну. Он не знал, что Фрикс собирался сделать, но от одного только предположения у него захватывало дух, ладони бессовестно потели, а колени подгибались. Сердце зашлось в бешеном ритме.       Неужели он хочет поцеловать меня? — вспыхнуло у него в мыслях. — Нет. Это невозможно.       Кровь стучала в висках, будто кто-то безжалостно стучал по черепной коробке. Фантазия играла с ним злую шутку, издевательски подкидывая образы того, как их губы соединяются в поцелуе. А таких образов у Золдика было много — на любой вкус, в любых декорациях и обстоятельствах он, как это могло бы случится. Он часто представлял, что было бы, поцелуй он Гона. Но никогда, он никогда даже в мыслях не мог допустить, что это Гон захочет и сможет первым его поцеловать.       Фрикс наклонился ближе, как в замедленной съёмке. Киллуа инстинктивно отступил немного назад, паникуя и не зная, что ему предпринять. И вот их лица совсем близко, в сантиметре друг от друга.       И вдруг Гон целомудренно прислонил свой лоб к его, слегка стукнувшись.       И что это вообще значит? — заторможенно подумал Киллуа, не имея понятия, что вообще думать по этому поводу. Сплошным потоком его затопило одновременно разочарованием и облегчением. — А… Это… Да… То есть. Да, я буду верить в тебя, — взволнованно проговорил он с запинками, безуспешно стараясь скрыть бушевавший в нём ураган чувств под маской. Даже убийства, страдания людей не могли заставить его нервничать, не затрагивая струн души и оставляя равнодушным, а один придурок с прической, будто он ёжик, сбежавший из леса, заставлял его сердце биться в сто, нет, в тысячу раз быстрее, будто профессиональный барабанщик отыгрывает свою партию, заставлял забывать, как дышать и как говорить. — Спасибо, что не позволил натворить мне ещё больше глупостей, — всё ещё улыбаясь, тихо сказал Гон — так, как говорят что-то сокровенное и важное, чтобы оно не достигло лишних ушей. — Но в следующий раз… Верь в меня чуть больше, ладно?       Сказав это, Гон отстранился и вдруг рассмеялся — его смех, не такой, как обычно, а тихий и мелодичный, как птичье чириканье, разнёсся по окружающей их ночной тиши.       Отсмеявшись, но всё ещё глуповато ухмыляясь, он объяснил: — Мы такие дураки вообще-то. Я так сильно переживал, что больше тебе не нужен, но ты делал то же самое! Нам нужно было просто поговорить, а? Но теперь я уверен, что ты без меня не справишься, как и я без тебя, — Гон неловко облизал губы. Его щёки слегка тронул румянец, показывая его смущение и замешательство от открытия, хотя этого и не было видно в сумерках — рассвет уже подступал, но всё ещё было темно.       Киллуа удивляло то, насколько схожи были их суждения. Он и не подозревал, что всё это время они думали одинаково. Но радость от новости омрачалась, ведь было и то, что Киллуа не мог рассказать другу, точнее, он бы лучше умер, чем выдал свою тайну. Такое не говорят друзьям. Друзьям не признаются в любви. Киллуа полагал, что хорошо скрывает свои чувства. Он был уверен в этом, и поэтому Гон никогда не должен был о них узнать.       Киллуа прокашлился, пряча за этим цунами и потоп мыслей о Гоне, наводнивших его явь и сон. — Да… Мы такие идиоты, но поэтому я лю… — Киллуа замолк, прикусив язык, и испуганно посмотрел на Гона. Он поспешно исправился, едва ворочая отяжелевшим языком и вмиг пересохшими губами: — Мы лучшие друзья!       Пиздец. Я чуть не признался ему в любви. Да у меня сейчас нахрен сердце откажет от таких пируэтов. Твою же за ногу, я, блять… Реально просто сдохну тут от остановки сердца. Гон, какой же ты… Идиот! — панически думал Киллуа. Он натянул неубедительную улыбку, будто бы не он сейчас сквозь землю провалиться хочет от ужаса и стыда. — Гон, нам нужно возвращаться в гостиницу, кхм. Аллука, наверное, уже проснулся и беспокоится… Да, — бросил Киллуа и сделал шаг в сторону гостиницы, убирая руки в карманы — это ему помогало немного скрыть напряжение, так он чувствовал себя спокойнее и безопаснее.