Октябрьские сказки

Он слушает и ждет. Принимает из ее рук чародейские эликсиры, что погружают его в темный омут телесной агонии и запутанных видений. Шелестят страницы старинных гримуаров на полках, словно бы шепчут: «Беги!» Он не слушает книг. Он слушает лишь ее. Таково его предназначение: слушать и ждать. Слушать жестокие повеления, что стали сладкой музыкой для его слуха. Ждать сухих ледяных указаний, что ласкают нежней весеннего ветерка. Принимать боль, что несут дьявольские эликсиры, как наивысшее благословение, ибо боль дарит его счастьем доказать свою преданность ей. С благодарностью прикасаться губами к кончикам ее пальцев, обагренных его кровью. Молчать. Не раскрывать рта без позволения. Ни слова любви, ни слова боли. Лишь смиренное повиновение. Слушать и ждать. Она говорит с демонами через его отравленную душу. Она использует его отравленную кровь для черных ритуалов. Она жестоко истязает его отравленное тело на жертвенном алтаре. Ее рука касается его головы. Он замирает у ее ног, точно верный пес. Тело снова ломает болью, но он не смеет ни шевельнуться, ни вздохнуть, чтоб не лишиться редкой ласки. – Тебе известно, в чём твое предназначение, мой хороший? – ее голос обманчиво-нежен, но вибрирует утробным рычанием тигрицы, играющей с добычей. – Отвечай. Острые ноготки приподнимают его подбородок, впиваются, окрашиваясь кровью. Он отвечает негромко и учтиво, чувствуя, как каждое произнесенное слово глубже вонзает ее ногти в его плоть, как теплые струйки крови сбегают по напряженной шее: – Слушать тебя, моя госпожа. Ждать твоих повелений, моя госпожа. Служить тебе, моя госпожа.