Гибкая ива

Свистящий за тонкими стенами ветер гудящим воем отзывался в душе Мэй. Мир сомкнулся под этой крышей, солнце свернулось в горячие языки огня, на котором стоял чайник. Снаружи — только холодный снег с редкими ожогами от капель крови, колючий воздух, кусающий ледяными клыками голую белую шею, свист острых лезвий, рассекающих тонкую кожу. Одно из таких смертельных орудий лежало рядом с ниндзя, который сидел напротив Мэй — на стальном боку меча сикомидзуэ рыжими маслянистыми пятнами перекатывались блики пламени. Оружие покоилось у ног хозяина подобно верному псу, готовое в любой момент очнуться ото сна и превратиться в хладнокровного убийцу в железных руках. Она сжала тонкими белыми пальцами грубую ткань тёплой накидки, которую отдал ей Кадзу, и глубоко задышала, пытаясь задушить в себе скользкую волну тоски, которая медленно поднималась к горлу. Каждую ночь она не могла отвернуться к стене, потому что худые плечи тут же сжимали острые когти страха и тягучей безысходности, и она тогда вновь видела огненно-снежный мир с окровавленной пастью, который в одно мгновение вскинулся и направил все горящие стрелы в её спину. Мэй потянулась к закипевшему чайнику, мастерски зажимая внутри себя мелкую колючую дрожь, и вежливо улыбнулась, когда её глаза встретились с холодным резким взглядом ниндзя. Она чувствовала, как с каждым разом где-то глубоко в груди у неё что-то вспыхивает и разгорается, когда пересекаются их взгляды. Чутким носом она улавливала его тонкий запах с грубой накидки и боялась лишний раз пошевелиться, чтобы запах не улетел прочь, оставив безжизненный кусок ткани лежать на её плечах. Мэй налила в небольшую шершавую чашку свежий дымящийся чай, вновь посмотрела в глаза Кадзу и не смогла отвести взгляд вопреки всем правилам этикета, которые вбивались в головы юных майко. Острые черты лица ниндзя, словно выточенные из камня, выделялись ещё сильнее под рыжим свечением. Под резкие скулы забрались тёмные тени, стальные глаза изучающе, с каким-то вопросом, смотрели на неё. Она наконец поняла, почему рядом с ниндзя, безжалостным убийцей, искусным воином, её страх притухает и тускнеет: Кадзу никогда не смотрел на неё с желанием обладать. Он был единственным мужчиной на её памяти, не считавшим её вещью, развлекательным объектом, красивой раскрашенной куклой, которая так грациозно подкидывает в воздух веер и так интересно развлекает уставших уважаемых господ интересными беседами. Он же не шарахался от неё, когда она стала лисицей, не верил предрассудкам, чужой болтовне и глупым поверьям, попусту звенящим в воздухе. «Неведьма» Ниндзя еле заметно улыбнулся уголком тонкого рта, бесшумным рывком встал на ноги и сел рядом с Мэй, забирая из её рук чашку. — Обожжёшься. Жалко. Она открыла было рот, чтобы извиниться за свою растерянность, но тут же прикусила губу и опустила глаза. Покрасневшие ладони горячими углями легли на колени под шёлковым кимоно, и Мэй тряхнула головой, когда тонкий запах горькой осенней листвы, смешанный с терпким ароматом костра, гибкой лентой заструился с волос ниндзя. — Чего боишься, красивая? Кадзу сделал маленький глоток и поставил чашку, не отрывая взгляда от Мэй. Он не мог объяснить себе непривычно тёплые шипящие искорки, обжигающие холодную сталь рёбер, когда он смотрит на неё. Ни одна девушка не оставляла под грудью такого горячего следа, и поначалу ниндзя тренировался ещё усерднее и жёстче, до горячего пота на лбу и спине, чтобы прогнать из тела странное тягучее наваждение. На время искры притухали, но затем Кадзу снова встречался взглядом с Мэй и еле заметно стискивал зубы, чтобы шипящий огненный сноп не вырвался наружу. Сидя здесь, рядом с ней, он напряжённым затылком ощущал холодный страх, туманом витавший вокруг неё. Этот туман не разрубить ножом, и синоби, вопреки всем своим правилам, ведомый невидимой нитью кукловода, уверенно взял тёплую ладонь Мэй в свою и слегка сжал. Мэй сомкнула губы, испугавшись на мгновение, что сейчас от нахлынувшего тянущего волнения скажет что-то не то, за что опять будет стыдно. Она повернула голову — лицо Кадзу было гораздо ближе, и в его глазах среди огня плескались волнение и интерес. Она научилась улавливать его эмоции за стальной решёткой злости в тёмных глазах. Тогда Мэй расслабила напряжённую от неожиданности руку, нежной кожей пальцев ощущая шершавую ладонь ниндзя, и наконец ответила. — Всё будто против меня. Была майко, училась чайные церемонии устраивать, танцевать, гостей развлекать, жила спокойно в окия, готовилась стать гейшей, а тут… Мэй помотала головой, разгоняя едкую пелену серой тоски, и прикрыла слезящиеся глаза. — Судьба, — сухо и шершаво ответил Кадзу. Гейша подняла голову, удивлённо взглянув на очерченное отражением пламени лицо. — Судьба, красивая. От неё не сбежишь, бесполезно. Учись принимать жизнь — страдать не будешь. В его голосе на мгновение вспыхнула тёплая искорка, привычный лёд еле заметно треснул, и тогда Кадзу настойчивым порывистым движением крепко прижал Мэй к себе, улавливая тонкий травяной запах от тщательно убранных шелковистых волос. Мэй не сопротивлялась — прижалась к широкой стальной груди, услышала стук крепкого сердца, которое он, казалось, прятал так же тщательно, как и свои эмоции. Она позволила себе прикрыть уставшие глаза, доверяя синоби, который сильными тёплыми руками обнимал её за плечи — не как свою вещь, а как человека, которым дорожил. — Как думаешь, кто выстоит в бурю: крепкий дуб или гибкая ива? — шершавый приглушённый голос неожиданно прошелестел над ухом Мэй. Она удивлённо раскрыла глаза. До расслабленного сознания с трудом доходил скрытый смысл вопроса. Гейша слушала потрескивание огня и тихо свистящий в щелях ветер, которому вторило сдержанное ритмичное дыхание ниндзя. Кадзу не торопил — тихо сидел, обнимая Мэй, не шевелился, слушал то же, что и она — треск, посвистывание. Слушал плавное течение своих мыслей. Молчал, чтобы не сорвались с губ слова, способные смутить умную Мэй. — Ива? — тихо спросила она. — Молодец, догадливая. Кицунэ аккуратно отстранилась от него, посмотрела во внимательные злые глаза, изливающие из себя все горячее и искреннее, что металось по душе молодого синоби. — Будь как ива. Буря тебя не сломает, если душой будешь гибка. Мэй искренне и тепло улыбнулась, без стеснения смотря в угольные глаза ниндзя, в которых вспыхивали жаркие искорки. — Спасибо, Кадзу. — Прошептала кицунэ. Сухие крепкие пальцы невесомым касанием скользнули по точёной женской скуле, заставляя вспыхнуть белую кожу рассветным горячим румянцем. Розовые губы, которым, казалось, ни по чём был кусачий мороз, приоткрылись, стремясь выпустить какие-то слова, но слов не оказалось. Стройное женское тело подалось навстречу, лёгкая рука гейши легла на жилистую шею синоби. Сильные руки обхватили тонкую талию, потянув на себя. Лунный свет холодными струями лился с чёрного небесного шёлка, когда она поцеловала его.