Темное зеркало

Lindsey Stirling — Carol of the Bells       Зима. 1988 год.       Когда они умерли, меня было решено отдать на опекунство моим эгоистичным, меркантильным родственникам-ублюдкам со стороны матери. Я не знал своих биологических родителей, ведь они погибли, когда я ещё ходить не мог. Что я чувствовал? Сложно ответить. Боль от потери самых близких? Не поймите превратно, что я бесчувственный и неблагодарный, но давайте будем честны: как можно что-то на самом деле испытывать к тем, кого даже не помнишь? Это абсурдно. Поэтому я редко о них вспоминаю. Знаю, что они любили и готовы были отдать свою жизнь за меня, что, собственно, и сделали. Это вызывает уважение, но навряд ли что-то большее. Конечно, до одиннадцати лет меня убеждали, что отец и мать погибли в автокатастрофе, дабы не травмировать детскую психику, у которой и так генетическая склонность к «опасным» расстройствам.       Не скажу, что жизнь была сказкой, но зато я выучил один жестокий урок. В этой жизни люди подобны зверям и делятся на волков и овец. Не хорошие или плохие, не злые и добрые. Овца может быть жирной и сильной, волк — старым и больным, но он всегда остаётся волком, а овца никогда не сможет стать хищником.       Тогда я мало что понимал, но одно было ясно как день: абсолютное и беспрекословное послушание. Выбор не велик, ведь на улице жить я не мог, а при иных обстоятельствах социальная служба бы уже давно упекла меня в пристанище маленьких, но уже озлобленных, никому не нужных живунов.       Тётушка Петунья, мягко говоря, недолюбливала меня, с тех самых пор, как увидела на пороге своего дома единственного племянника её давно забытой сестры. Она не знала, что Лили Поттер мертва. В одеяльце, в которое я был укутан тогда, находилось письмо с рассказом обо всём произошедшем. Я не знаю, как отреагировала тётушка, узнав про смерть сестры и зятя, так же до сих пор остаюсь в неведении о причине, по которой меня решили приютить. То ли цель отыграться из-за личной зависти, то ли каменное сердце дало трещину перед сиротой. Как бы там ни было, но меня оставили.       С трёх лет, когда я якобы злоупотребил заботой и корыстно пользовался своим положением, мне была выделена своя комната. Ну, как комната — чулан под лестницей. Не в моём положении было жаловаться, потому я молчал и не выказывал своё недовольство.       У меня не было семьи. Никогда.       Помню, как-то зимой… да-да, зимой меня оставили одного дома на рождественские праздники. Мне было восемь — и это были лучшие дни на свете. Пускай я остался один, но в те дни я нашёл умиротворение. Всего на время, такого больше не повторялась даже в последующие годы, но я запомнил те чувства и эмоции.       Они тогда только уехали, сказав не сметь даже без крайней надобности выходить из чулана, что если увидят какую-то пропажу или сломанную вещь, то буду голодать неделями. Их так волновали вещи, так за них беспокоились… И это меня по сей день удивляет: все привязываются к обыкновенным вещам, расходному материалу, который изготовляют каждый день.

— Некоторые вещи имеют большую ценность для людей. Это нормально.

— У вещей есть свойство сломаться, потеряться, их могут отобрать в конце концов. Что же тогда останется?

— И что, по твоему мнению, имеет ценность?

— Мы сами. Наши мысли, чувства, поступки… душа. Мы представляем собой нечто очень важное в этом мире.

— Возможно, ты прав. Что же случилось тогда?

      Как ранее было сказано, была зима, Друсли уехали утром, оставив меня одного в доме. Признаться честно, я поначалу не знал, что и делать. До вечера просидел растерянным, в полном недоумении, а потом просто решил выйти на улицу. У меня не было желания находиться в том доме, пускай даже в тепле. Просто встал, укрылся с головой тёплым одеялом, будучи одетым только в старую изношенную одежду Дадли, и вышел.       Холод стоял страшный, но, несмотря на это, я на миг восхитился вечерним видом. На тёмном небе, с которого медленно падали маленькие снежинки, сияла луна. Фонари освещали дороги. С домов напротив, украшенные различными рождественскими игрушками и цветными гирляндами, исходили запахи печенья и безмерного счастья. Некоторые взрослые выходили с детьми играть в снежки под весёлые песни. А я просто стоял и смотрел. Мне было так обидно, так завидно. Ощущения, будто я не из мира сего, что недалеко от правды.       Я шёл по заснеженной улице, сильнее прижимая одеяло, но как бы ни старался, мороз не только леденил мою кожу, а и незаметно проникал в сердце. Все звуки проходили мимо моих ушей. Мысли постоянно ускользали, не давая ни одной задержаться в голове.       У меня не было определённой цели, но так получилось, что в итоге я дошёл до ближнего озера, покрытого льдом, — там часто катались на коньках. Оно находилось чуть дальше от всех домов, потому было сложно что-либо разглядеть в окнах издалека, особенно вечером. Я присел на единственную лавочку под фонарём, смотря себе под ноги. Сердце почему-то так болезненно билось, но я упорно игнорировал это. Руки и ноги замёрзли настолько, что уже не чувствовались. Мне было просто плевать. Снежинки всё падали и падали, намачивая несчастную ткань. Возможно, я бы так до утра остался там, лёжа замёрзшим на лавочке с простуженными лёгкими. Не знаю даже. Как бы то ни было, этого не произошло, потому что я услышал крик.       Оказывается, маленькая девчушка, чуть старше меня будет, каталась на этом самом озере, виртуозно выполняя трюки. Сбежала тихонько, воспользовавшись моментом, пока все пели и плясали. Она упала и вывихнула ногу, точно не знаю. Медленно поднимая голову, я посмотрел на неё: горькие слёзы катились по щекам, голос сорвался, крича о помощи, но были праздники, никто не слышал. Кроме меня. Она из-за темноты и слёз не могла заметить подошедшего к берегу мальчонку. Я ничего не говорил, нет, не кричал, что я здесь и могу помочь.       Она сидела далековато. Чуть сбоку от меня уже образовалась ломаная линия — лёд оказался не так крепок. Ступив одной ногой на него, послышался глухой звук треска. И вот, спустя весь день, единственная засевшая мысль в голове: ещё один шаг — трещина пойдёт дальше, она умрёт. И всё равно не сказал ни слова. Неожиданно, эта маленькая девочка подняла свои заплаканные большие глаза и посмотрела с мольбой на меня. Начала махать руками, что-то бессвязно кричать, но вой ветра глушил все её действия. Конечно, бедняжка не видела никакой трещины, а потому, через боль, то поднималась, то падала, но упорно старалась добраться до меня.       И я знал, что дальше последует за этим. На этот раз нас обоих остановил резкий звук треска. Девочка была в десяти шагах от меня, когда мы заметили уже под её ногами тёмные полоски, заворожённо растущие по кристальному полу.       Знаете, говорят, что перед смертью проскальзывает вся жизнь перед глазами. Сердце пропускает удар громким гулком, руки дрожат, точно сухой лист по ветру. Ледяные скользкие щупальца схватывают намертво за горло, не давая свободно вдохнуть. Над ухом мерещится оглушающий смех, владелец которого издевается, потому что знает — конец близок. Наблюдать, как страх завладевает телом и разумом, подобно сладкому тягучему мёду. Ты брыкаешься, рычишь, кричишь — борешься за свою жизнь. Взгляд стекленеет, губы дрожат, как у расстроенного ребёнка, а долгожданное озарение настигает слишком поздно…       Падение в пучину боли и страданий обжигает ледяным дыханием. А оно смеётся, надрывно, с полным безумием, извращённым наслаждением. Ведь знает, что было неизбежно, но как же сладко наблюдать за угасающим наглым огоньком надежды, вцепившимся всем существом. Но такова судьба: и огонь однажды угасает, оставляя за собой лишь пепел — жалкие следы, напоминание о себе.       Я стоял и смотрел, как она с диким ужасающим криком тонет, инстинктивно стараясь за что-то удержаться, дабы не пойти ко дну. Не было никаких эмоций, не придумывайте. Пустота. Только она была. А девочка всё кричала, молила о помощи, глотая озёрную воду. Своевольный, незримый всем существам в мире ветер продолжал гоняться сквозь голые деревья, поднимая сугробы. Ноги приросли к земле, но глаза следили, мозг и сердце упорно молчали, не давая намёка на какие-либо действия.       Где-то вдалеке, если попытаться прислушаться, слышна была музыка. Кто-то играл на скрипке весёлую рождественскую музыку. Ха, вот так ирония. Музыка была божественна настолько, что даже ветер умолк. Она лилась так мягко и изящно, убаюкивала, как младенца.       На моих губах выросла улыбка. Ещё не знали люди, но эта мелодия стала слабостью, за которую костлявая рука смогла наконец-то ухватиться. Она потянула за собой её, к самому дну. Огонёк, услышавший тогда что-то родное, за что так отчаянно схватился, напоминал о реальности, потерял бдительность и не заметил, как его уничтожили.       Отзвучала последняя нота.       Мне стало так спокойно тогда. Сердце вновь забилось, тепло растеклось по венам. Губы посинели, на очках мороз оставил замысловатые узоры, тело дрожало от холода. Но всё это казалось таким неважным. Я ещё раз посмотрел на то злополучное место, где в прекрасную ночь смерть забрала невинную жизнь и что-то ещё.       Я уверен, она невольно получила дополнительный подарок.       Развернувшись, побежал к дому, где развёл камин и слушал с улицы музыку. На душе был покой. А родители искали дочку, с тревогой на сердце моля Бога уберечь её от беды. И лишь на следующий день горький крик, полный боли, застелил улицу.

***

— Это и есть твоё счастливое воспоминание? — поинтересовалась женщина с туго затянутыми волосами. Карие глаза твёрдо смотрели на сидящего напротив парня. Тот с интересом взглянул на неё. — А вы как думаете? Конечно! Следующие годы Друсли постоянно оставались дома, а ту музыку я больше не слышал. — Это всё, что тебя волнует? А как же та девочка?       Гарри прищурил глаза, будто не понимая вопроса. Разве он не достаточно ясно выразился? Ему было трудно вспоминать те времена, когда он ещё жил со своими родственниками. Полную историю своего детства молодой волшебник не рассказывал даже близким друзьям. Возможно, он бы и дальше молчал, но с недавних времён его снова начали беспокоить сны. Моменты из прошлого, как назойливое насекомое, не могли оставить в покое. Тогда-то он решил с кем-то поделиться, с тем, кто сможет помочь. Пойти на приём к психологу было рискованно, но Гарри уже решился. — Люди умирают каждый день, — будто само собой разумеющееся, ответил он, — она сама виновата, не надо было лезть туда. Я пришёл, чтобы выяснить причину, по которой меня мучают эти воспоминания. Прошло много лет, а они не дают мне спокойно жить. Такого раньше не было. — Ладно, — вздохнула женщина, смотря в зелёные глаза пациента, — Гарри, у тебя было тяжёлое детство, наполненное травмирующими событиями. Видимо, интенсивность этих воспоминаний усилилась из-за чего-то. Иногда наше подсознание начинает показывать их в тяжёлые дни для нас. Скажи мне, в какой момент начали появляться воспоминания?       На пару минут в уютном кабинете было слышно лишь тиканье часов. Женщина не стала давить, понимая, что мальчику необходимо время. Она искренне сочувствовала ему и хотела помочь. Очевидно, суровое отношение к маленькому мальчику сильно отразилось на нем.       Когда миссис Андерсон попросила рассказать самое счастливое воспоминание из тех, что преследуют Гарри, то ей пришлось призвать всю свою профессиональность, чтобы сохранить невозмутимое лицо. Женщину внутренне бросило в жар от рассказа. Она невооружённым глазом видела, что у мальчика серьёзные проблемы. На бледном лице дикий блеск ярко-зелёных глаз, возникающий при одном только воспоминании, представлял того безумцем. Сам парень старался выглядеть спокойно, но нервозность так и летала вокруг него. — Для меня и моих друзей настало нелёгкое время, и тогда я впервые их увидел, — уклончиво начал Поттер. — Хорошо, ты ощущаешь тревогу, напряжение, может, страх? — Напряжение…постоянное, — без промедления ответил он. — Насколько ты можешь оценить давление окружающего, по шкале от одного до десяти? — Все десять. — Гарри, — женщина внимательно посмотрела на него, а голос не смог сдержать беспокойство, — ты как-то сдерживаешь себя?       Юноша нервно поправил свои круглые очки, сразу отводя взгляд в сторону. Сдерживал ли он себя? Ох, если бы кто-то знал, как сильно и как долго. Проблема возникала в том, что он и сам не до конца осознавал, чего хочет. Это безумно раздражало. Проникновение в его голову Темным Лордом всё больше сводили его с ума: он слышал мерзкое шипение, от которого он дёргался, как прокажённый; в каждом углу ему мерещился; порой он даже не мог отличить реальность от сна. — Да, — не было смысла врать. Сожаление, которое он увидел в глазах этого психолога, неожиданно вызвало в нем гнев. Кулаки бессознательно сжались, но Гарри продолжал сидеть с непроницаемым лицом. — Есть что-то, что ты хочешь сделать, но по какой-то причине не делаешь этого? — Да, — зелёные глаза наполнились холодом, отчего женщине стало не по себе. — Тогда, может, тебе следует снять с себя некоторые ограничения? — мягко улыбнулась женщина. — Воспоминания из прошлого не оставят тебя в покоя, пока ты держишь всё в себе. Порой нынешние обстоятельства слишком сильно давят на нас, давно забытое даёт о себе знать — и, если продолжать игнорировать, это в итоге ничем хорошим не закончится для тебя. Никому не помешает иногда выпустить пар. В тебе столько напряжения, сдержанного поставленными тобой стенами, что, поверь, однажды оно взорвётся в самый неподходящий момент. Каких бы проблем у тебя не было, позволь себе хоть немного расслабиться, почувствовать облегчение. — Вы правы, — неожиданно улыбнулся Гарри.       Через пару минут в психологическом центре, где и проводился приём Поттера, раздался пронзительный женский крик, от которого сердце упало в пятки у ещё одного оставшегося врача. Крик, отражающий невероятную боль, был настолько громким, что его услышали на соседней улице. Коллега, сломя голову, побежал на первый этаж, откуда исходил вопль (расстояние между первым и третьим этажами не маленькое).       Казалось, что кто-то сжал лёгкие, не давая сделать глоток воздуха. Руки мелко дрожали, ноги налились тягостным свинцом. Глаза расширены от настоящего ужаса, сердце, подобно бомбе, готово взорваться. Воздух пропитан нечеловеческой яростью, удушающими страданиями и мёртвой тишиной. Подобравшаяся тошнота и едкая горечь во рту были слишком сильными, чтобы что-то сказать, виски ныли, словно стиснутые обручем.       Когда-то светлый и милый кабинет миссис Андерсон сейчас походил на комнату ужасов, утопленный в крови. Кругом сломанные, разбросанные вещи. Алая кровь, как кричащая клякса разгневанного художника, стекает ручьями по стенам; слезами мёртвых глаз, раскрытых от обречённости, уродует бледное лицо. На тонкой шее глубокий след смерти, от которого руки сами хватаются за горло, будто ощущая на себе. Тело было вывернуто наизнанку, будто душа просилась вырваться, дабы не чувствовать эту боль. Звук бьющегося стекла заставил вздрогнуть мужчину. Всего лишь холодный ветер из разбитого окна. Мужчина, борясь с дрожью, полез в карман за телефоном.

***

And so It Begins — Klergy       Просторную комнату, обшитую темными тканями и обставленную резной мебелью, освещал лунный свет. Через большое окно, украшенное зимними узорами, был виден вихрь снежинок, напоминавший дикий танец. Тишину прерывало лишь размеренное дыхание Гермионы и Драко, лежавших на широкой кровати. Несмотря на теплоту, которая лишь душила, она никак не могла согреться, прижимаясь к Драко. Тот, безмолвно всё понимая, крепче обвил её талию руками и носом уткнулся в макушку. — Не так я представляла себе праздники, — хрипло произнесла Гермиона, — где-нибудь в Норвегии, может. Там одно из самых очаровательных мест зимой. Родители часто туда ездили на праздники в молодости. — И чем бы ты там занималась? — Ну, не знаю, — вдруг улыбнулась она, зная, что Малфой не увидит, — гуляла бы по улицам, слушая радостные песни и привлекая внимание парней. — Каких ещё парней? — нахмурился Драко, прекращая перебирать её волосы. — М-м, — Гермиона еле сдерживала невозмутимый тон, сквозь который прорывался смех, — норвежцы? Не знаю. Весёлые ребята, готовые попытать удачу.       Совсем не ожидавшая резкого поворота, Грейнджер вскрикнула, смотря на нависшего сверху парня. Его серебряные глаза при свете луны казались ещё более ледяными. Он сам был подобен луне: высеченный крепким мрамором с особым трепетом; целованный богиней красоты, её любимое чадо; сиявшие в ночи глаза. Сейчас в них читалась раздражительность и едва заметная растерянность. Гермиона правда сдерживалась, но насмешливая улыбка сама по себе выросла на губах. — Какие к чёрту парни? — зашипел Малфой. — Стив, Джек, Бронди, — уже смеясь, продолжала Гермиона. — Видел бы ты своё лицо! Да нет никаких парней, Драко. Технически есть, конечно, но мне плевать. Я уверена, что привлекала бы внимания парней, пока ты прижимал меня к себе. — Вообще не смешно, — продолжал хмуриться тот, не обращая внимания на нежное прикосновение Гермионы. — Никуда я от тебя не денусь, — прошептала она, мягко прикасаясь губами к нему, — люблю только тебя. Навсегда.       Видимо, эти слова подействовали, потому что яростный лёд превратился в безмятежную глубину, в которой захотелось утонуть. Они жарко тянутся один к одной, отчаянно прижимаются, чтобы и миллиметра не осталось. Губы жадно кусают друг друга, начинают печь, но не смеют отстраняться. Голова начинает ныть от катастрофической нехватки воздуха, но это только распаляет, подобно тонкой грани жизни и смерти, где лишь общее безумие руководит. На миг они забываются, полностью отдавая себя друг другу, и кажется, что всё в порядке, как у всех: они самая обычная пара, утомлённые после тяжёлого дня; нет никаких проблем, влекущие ужасные последствия. Волшебство прекращается, стоит обоим прекратить целоваться, тяжело дыша, и снова продолжить наблюдать за снежинками. Тяжкое осознание их положения накатывает новой волной.       Когда все узнали, в чьей компании будут отмечаться зимние каникулы, то холодный ветерок пробрался под кожу. Что могло быть хуже, как не Рождество в поместье Малфоев с самим Темным Лордом? По прибытию в свой особняк Гермиона приложила все силы, дабы уговорить родителей уехать куда-то с Малфоями, но те предельно ясно отказали, сказав, что это честь для их семьи и нужно уважать желание Лорда. Будучи всегда послушной дочерью, она натянуто улыбнулась и кивнула, сославшись на то, что просто переживает.       Уже вечером семейство Грейнджеров прибыло к Малфоям, и вот сейчас, когда время уже перешло за полночь, двое молодых волшебников никак не могли уснуть. — Драко, ты ведь понимаешь, что нельзя так продолжать? — Что именно?       Развернувшись к нему лицом, она начала медленно поглаживать того по щеке. Драко медленно прикрыл глаза, слушая ласковый голос, проникающий в самое сердце. Власть, которой обладала волшебница над ним, проросшая сильными корнями, могла попросту напугать, стоило лишь её показать. Но Гермиона была умна, потому не смела даже ему показывать. Это было опасно, но она не могла остановиться: ей нравилась эта власть; она питалась ею, как голодный наркоман, жаждавший новую дозу; это придавало сил и тешило самолюбие; грело сердце, обволакивая языками адского пламени. Нет, она любила Драко — вот, чего стоило страшиться. Грейнджер любила власть и любила самого его. Отними кто-то — и кровь польётся багровыми реками. — Мы любим свои семьи и всегда поддержим, но неужели тебе нравится, что нас заставляют прислуживать кому-то? Я не против, если мы наконец укажем грязнокровкам их место, предателям крови напомним об их грехах, но… Мы — чистокровные аристократы; корни твоего рода так вообще уходят к королевской. Ты сам поведал мне, что как-то король Англии за верное служение вознаградил твоего предка не только землёй, но ещё и обручил со своей старшей дочерью. — Зря я тебе рассказал, — вздохнул Драко, — теперь же не успокоишься. Да-да, Аделиза Нормандская и Арманд Малфой. Мой предок был близким другом короля, ходят слухи, что своей красотой и знаниями смог очаровать старшую дочь. Но ему, как и всем Малфоям, было мало лишь земли, он возжелал больше власти. Вильгельм Завоеватель обручил их, отправляя жить в новые земли своего друга-уже-герцога. Через пару лет принцесса умерла, успев оставить ребёнка. — Да ты прямо принц, — усмехнулась Гермиона. — В те времена магглы были более благодарны и куда почтительнее. Я всё это к тому, что ты не просто какой-то аристократ, а намного выше. Ты можешь иметь намного больше. Но эту власть хотят отобрать, и тебя это не тревожит? — Гермиона, — настороженно начал Малфой, — меня тревожит то, о чём ты начала разговор. — Драко, я тебя люблю сильнее, чем кто-либо, и мне больно смотреть на то, как нас принижают. Ведь это мы устанавливаем правила. Или тебя устраивает нынешнее положение? Нравится, что кто-то, словно хозяин, приходит в твой дом и раздаёт твоей семье указания? Мы всем твердим о собственной власти, пока нами командует кукловод. Где же твоя гордость?!       Малфой злостно сжал зубы, переводя взгляд к потолку. И снова осознание собственной дурости и никчёмности обрушились тяжёлым камнем. Он не считал себя никогда дураком, но в такие моменты ощущал таковым. Когда отец впервые заявил про возвращение Тёмного Лорда, то Драко знатно забеспокоился, но ему объяснили, что из-за помощи их вознаградят, будет особое положение. Малфой-младший не привык спорить с отцом и матерью, всецело доверял их решению и выбору, а потому, стиснув зубы, выполнял все поручения. Теперь же в нём кипела кровь от гнева. — К чему этот бессмысленный разговор? — он встал с кровати, наливая себе оставшееся вино на столике. — Я лишь хочу только наилучшего для тебя, наших семей, — видя напряжённую спину Драко, она тихо добавила: — нашей семьи.       Грейнджер всегда знала, на что давить, потому совсем не удивилась резкому повороту и тревоги во взгляде напротив. Ей не нравилось использовать слабости Драко против него, но всё было для достижения своей цели, которая работает в их же интересах. Для Драко превыше его семьи могла быть только его собственная с Гермионой. — Я боюсь, Драко, — и он сразу же крепко прижал её к себе, как только голос Гермионы дрогнул, — ты же знаешь, что происходит с теми, кто сомневается в Тёмном Лорде и его решениях. Мне страшно за наши жизни, за нашу честь. Пока у него узурпированная власть, он не даст нам спокойно жить. А ещё Поттер, — выплюнула она, — который только и делает, что приносит проблемы. Они — угроза для нас.       Малфой осторожно покачивал её, стараясь игнорировать боль в груди и ярость в душе. Он приложит все усилия, чтобы им никто и ничего не угрожало. Драко знал, что при такой жизни опасность, подобно тучам, всегда будет нависать над их головами. — Всё будет хорошо, — успокаивающе шептал он, целуя её в макушку, — обещаю тебе. Ты права, как и всегда. Отец оказался глуп, раз позволил так помыкать собой, заодно прихватывая и нас. Послушай меня, дорогая, — он обхватил её лицо руками, всматриваясь в прекрасные глаза, которые походили на ночное небо.       Та коротко кивнула, еле собирая силы, чтобы услышать то, чего добивалась многие недели. Было непросто подготовить Малфоя к такому разговору, потому что тот всякий раз раздражённо прерывал подобные темы. — Ты не беспокойся, — оскалился он, отчего Гермиона непонимающе нахмурилась, — мы избавимся ото всяких угроз. Ты, главное, доверься мне, всё будет хорошо.       Вот оно. Лунный свет заблестел в тёмных глазах, как звезды на небе. Сердце бешено заколотилось, будто после пробежки, а во рту неожиданно пересохло. Губы растянулись в хищную улыбку, на душе стало так легко, что захотелось смеяться. Надрывно, безумно, чтобы все слышали. Перед глазами ураганом проносились чарующие моменты будущего, наполненные яркой красной краской. Где-то очень глубоко внутри тихий шёпот — вечный спутник и верный друг — ликовал, уже по новой затмевал рассудок, безостановочно шипя. Отчего-то стало страшно, но от своего плана Гермиона не собиралась отказываться. Он словно стал новой жизненной целью, без которой невозможно было существовать.       Пару месяцев назад, когда Драко невзначай рассказал про историю своего рода, Гермиона поначалу даже не поверила. Уж зная характер Малфоев, странным казалось, что те так покладисто стали подчиняться. После она увидела всю картину. Волан-де-Морт, не пойми откуда возникший полукровка, затеявший целую революцию, брал или уничтожал всё, чего только мог пожелать. Гермиону, признаться честно, одновременно и восхищала, и пугала такая сила (хотя она даже себе в этом не признается). И ни одно из этих чувств не нравилось, потому ей и пришла в голову безумная идея. — Я переживаю за тебя, — обеспокоенно помотала головой волшебница. — Это слишком всё опасно! Наши враги сильны и умны, не забывай. Не следует, наверное, тебе в это лезть, ведь мы не так могущественны. Это я во всём виновата, — тяжело вздохнула она, — позволила себе помечтать о таком! Мы лишь верные последователи, обязанные слушаться своего повелителя. Если счастлив будет он, то и для нас когда-нибудь наступят счастливые времена. — Гермиона! — шикнул на неё Малфой, недовольно посмотрев. — Что за фокусы? Ты смеешь сомневаться во мне? Мы не рабы, чтобы вечно прислуживать кому-то. Они все поплатятся за своё неуважение.       Коготок увяз — всей птичке пропасть…

***

      Голоса даже не намеревались как-то быть потише, потому жаркий спор, готовый перерасти в очередное убийство, слышали все обитатели особняка. Утро выдалось пасмурным, омрачая и само настроение. Мутный ледяной туман, подсвеченный тёплыми фонарями, скрывал всё, лишая всякой радости, — заснеженные дороги, голые чёрные деревья, высокие особняки.       Драко с превеликим трудом разлепил глаза, потёр переносицу, окончательно сгоняя остатки сна, и аккуратно поцеловал в макушку ещё спящую Гермиону. Пробегая взглядом по комнате, он прислушался, но так и не смог ничего разобрать. — Хуки, — прошипел он, смотря на возникшего домовика, — какого чёрта там происходит? — Доброе утро, сэр, — скептический взгляд был ему ответом, — миссис Лестрейндж и мистер Долохов прибыли… — Понятно, — прервал его Драко, — пусть приготовят завтрак и принесут ко мне.       Большие морщинистые уши стыдливо опустились, глазки забегали, не смея посмотреть на молодого хозяина. Тот возвёл очи горе и вздохнул, мысленно проклиная этих глупых эльфов, готовых затопить всё своими слезами по любому поводу. — Да говори уже. — Миссис Малфой приказала передать, чтобы молодой хозяин и мисс Грейнджер на завтрак спустились в главный зал. — Хорошо, — слишком спокойно ответил Драко, — скоро будем.       Только домовик исчез с характерным хлопком, как широкие плечи тяжёлым свинцом опустились. Он буквально ощутил смертельную усталость, навалившуюся на него. Знал же, что так просто не выкрутится, не будет никакого спокойного утра, чтобы хоть на минуту отвлечься от всего происходящего. Должен смириться, начав уже понимать, что веселью пришёл конец.       За своими мыслями Малфой не заметил, как проснулась Гермиона, — и вздрогнул, почувствовав тёплые руки с нежным поцелуем куда-то в спину. — Эй, всё в порядке? — сонно поинтересовалась она. — К сожалению, тихий завтрак на двоих переносится на неопределённый срок, — повернувшись к ней, сообщил Драко. — Нам выпала честь провести это утро с нашим господином.       В такой ситуации любой адекватный человек уже начал бы паниковать, планируя план побега, но никак не смеяться. Может, это сказались нервы или то, сколько серьёзности Драко попытался вложить в свой язвительный тон. Теперь же Гермиона походила на сумасшедшую. — Прости, — ещё посмеиваясь, она встала с кровати, накидывая тонкий халатик, — не смогла удержаться. Необходимо же уважать желания Лорда, — насмешливо улыбнулась, — просто попробуй отвлечься. Сегодня будет сложный день, потому не заостряй внимание на этом. — Да, конечно. Я же всегда мечтал проводить время в компании неуравновешенных психопатов с асоциальными маниями, — презрительно сказал он. — А куда ты собралась? — Если отец узнает, что я не спала в своей комнате, то он убьёт тебя. — А то он не догадывается? — Конечно, догадывается, — улыбнулась Гермиона, — но я в его глазах ещё маленькая девочка. Не будем хотя бы на виду портить его картину. — Обманывать родителей нехорошо, — укоризненно покачал головой Драко. — И это говоришь мне ты? — рассмеялась она. — Собирайся, негоже опаздывать.       В гнетущем полумраке главного зала даже свечи горели холодным огнём. Тусклый дневной свет проникал через арочные окна. Тихий шёпот отзывался в каждом углу, заставляя нервно озираться по сторонам. Древние резные стены, обрамлённые в замысловатые узоры и фигуры, восхищали. Темнота окутывала, пленяла, пугала. Коридоры смешивались в опасные лабиринты. Немногие были в силах и при полном свете сориентироваться, а сейчас так подавно — лишь сами хозяева с закрытыми глазами могли спокойно ходить по этим коридорам, не боясь заплутать. От этого бросало в дрожь, ведь для любого другого это место становилось личным адом.       Во главе стола восседал, словно на троне, Тёмный Лорд, задумчиво глядя в пустоту. Неестественно белая кожа являла жутким контрастом на фоне остальных. Тёмные мёртвые глаза, пробирающие холодом, бросали в дрожь. От него веяло смертью, мучительной и неподвластной чужому пониманию, пропитавшей воздух до слёз. Дыхание, точно змеиный яд, отравляло рассудок и душу.       Тишину в зале, где семейства Малфоев с Беллатрисой и Грейнджеров не произносили звука, нарушил звонкий стук каблуков Гермионы в сопровождении Драко. Взгляд Волан-де-Морта метнулся к ним. Пара остановилась перед ним, почтительно склонив головы. — Повелитель, — в унисон произнесли они. — Драко, Гермиона, доброе утро, — поприветствовал их Лорд, приглашая жестом к столу. — Прошу, присаживайтесь.       Молодой волшебник до боли прикусил язык и приложил все усилия, чтобы лицо осталось беспристрастным. Его жгла злость, ненависть от всего происходящего. В его доме к нему, будущему хозяину поместья, обращаются, словно он здесь гость. Отец никак не отреагировал, а мать взглядом призывала быть благоразумным.       Отчего Тёмный Лорд относился к Гермионе и Драко более снисходительно — или же делал вид — до сих пор оставалось загадкой для обоих. Очевидно, что тот рассчитывал на их поддержку и полное подчинение, благодаря которому сможет контролировать Хогвартс. Он был наслышан, какой авторитет они оба имели в школе, какими острым умом и хитростью обладали. И всё же, что-то было ещё. Волан-де-Морт внимательно наблюдал за ними всё время. Именно за такими следует следить и быть осторожным. Эти дети представляют большую опасность, чем старшее поколение. Чего стоит мальчишка Поттеров.       В дверь постучали, а после вошли Антонин Долохов с неизвестным мужчиной. Близкий соратник Тёмного Лорда был облачен в тёмную одежду, на которой виднелись грязные пятна, щетина делала его ещё старше. Отросшие потрёпанные волосы обрамляли сухое лицо. Карие глаза горели не меньшим безумием и преданностью к своему хозяину. Этими качествами он мог смело соревноваться с Беллатрисой, которая прямо сейчас смотрела на него, как и всегда, с вечной ненавистью в глазах. — Мой повелитель, — склонился тёмный волшебник, дождавшись кивка, — прошу простить меня за то, что потревожил вас. — Говори, Антонин. — Как вы и велели, мой господин, вся северная часть оккупирована нашими людьми. Местная власть тоже полностью под нашим контролем, а те, кто сопротивлялся, в заложниках. По вашему приказу мы всё сделали тихо, без лишних следов. — Замечательно, — довольно оскалился Тёмный Лорд, — ты принёс мне благую весть. Присоединяйся к нам. Что же насчёт тебя, Ксандер?       Драко пристально посмотрел на него. Его лицо было морщинистое, впалые щеки со шрамами и засохшей кровью. Кажется, он был одним из нападающих на Хогсмид, что произошло недавно. Его широкие плечи были до невозможности напряжены, глаза опущены, не смея взглянуть на Тёмного Лорда. — Когда я был в Лондоне, мне показалось, что там был Поттер… — Ну так перекрестился бы, — тихо пробормотал Драко, отпивая из своего бокала. Гермиона быстро отправила еду в рот, чтобы спрятать усмешку. Остальные коротко взглянули на него, но тот словно не заметил, продолжая невозмутимо есть. — Он был один, потому я подумал, что это прекрасный шанс. Однако с самого начала что-то пошло не так. Я атаковал его, а Поттер словно обезумел. Его глаза горели, сам смеялся, будто ему было весело. — И где же он? Где мальчишка? — от змеиного шипения вздрогнули все. Тёмный Лорд поднялся, медленно направился к волшебнику, у его ног уже вилась Нагайна. — Милорд… я его упустил, — не было смысла придумывать оправдания и тянуть время. Тёмный Лорд оскалился, будто только этого и ждал. Змея угрожающе зашипела, показывая свои смертоносные клыки. — Мой отважный друг, меня до глубины души греет, что такие ярые последователи, как ты, берут на себя ответственность в столь важном деле. Это доказывает верность. Однако, — острый ноготь, как лезвие ножа, медленно дотронулся до щеки мужчины, оставляя красную полоску. Он содрогнулся, когда услышал тихое шипение, — ты меня разочаровал. — Господин, такого больше не повторится, я вас больше не подведу, — затараторил Ксандер, падая в ноги Волан-де-Морту. — Конечно нет, — его рука опустилась на плечо мужчины. Гермиона увидела, как он заметно расслабился, заметив отползающую Нагайну, но после даже огни вспыхнули от следующих слов, — потому что некому.       Не успел мужчина понять, что к чему, как по всему поместью раздался крик. Нагайна впилась своими клыками прямо в глотку волшебнику. Её могучее тело, всё это время незаметно опоясывающее жертву, душило, ломая кости. Капилляры в глазах полопались, отчего из них полились кровавые слёзы, а вены на лбу вздулись. Тёмно-алая струя потекла прямо к столу. У мужчины не было сил кричать, потому он просто хрипел, пока мог.       Гермиона, как и все, обязана была смотреть на это с мыслью, что произойдёт в случае неповиновения или неудачи. Она успела пожалеть, что начала есть — теперь к горлу подступила тошнота. Ей надо было выдержать, призвать всю силу воли, чтобы сохранить лицо, чтобы ни один мускул не дёрнулся.       Это не столько показательное предупреждение, как проверка для Драко и Гермионы. Они знали, чувствовали, что Тёмный Лорд не спускает с них взгляд, следит за каждым нервом. Главное — не дёргаться, контролировать дыхание, смотреть прямо. Если хоть что-то будет не так, то этого не забудут, они станут мишенью.       В серых глазах отражается, как огромная змея постепенно заглатывает своей пастью мёртвое тело. Это мерзко и отвратительно. Кровь растеклась огромной лужей, Нагайна сама уже покрыта ей до самого кончика. Теперь сложно понять её настоящий окрас. Драко имел опыт убивать и пытать, но от подобного нет ничего захватывающего, чтобы смеяться и улыбаться, как Беллатриса. Она — конченая садистка, не знающая предела. Даже Тёмный Лорд более сдержанный на фоне его чокнутой последовательницы. — Как вам сегодняшние блюда, мисс Грейнджер? — пытливо взглянул на неё Тёмный Лорд.       Хотелось перевернуть этот стол нахрен и задушить голыми руками. Сжечь всё вокруг. Выпустить бушующую магию, а не сдерживать, не контролировать, чтобы она волной накрыла всех. Видеть, как подыхает эта змеиная полукровка. А потом спросить, каково это. На какую-то секунду убийство этого жалкого последователя показалось не таким уж отвратительным. На какую-то секунду она представила на его месте этого змееподобного ублюдка. Вот так потеха была бы. Её злость росла в геометрической прогрессии. — Всё просто великолепно, — очаровательно улыбнулась Гермиона, — благодарю.

***

Soap&Skin — Me And The Devil       Музыка лилась плавной волной, набирая скорость, нарядные пары кружились в неистовом вальсе. По сверкающему мраморному полу, на котором проливались реки крови, беззаботно ступали в элегантных костюмах мужчины с начищенными до блеска туфлями. Рядом с ними порхали и кокетливо улыбались дамы в дорогих платьях разнообразного покроя. Расположившись у стен, кто-то изредка поглядывал на танцующих, разговаривая между собой.       Наполненный золотистым и серебристым светом, бальный зал выглядел роскошно. Со светлого потолка, обрамлённого карнизами, свисали массивные старинные канделябры, стены украшали лепнины. От этого великолепия кружилась голова. Повсюду падали волшебные снежинки, создавая волшебную атмосферу.       По лестнице спускалась девушка в чёрном, как сама ночь, платье. Шёлковая полупрозрачная ткань струилась по телу, словно вода, подчёркивая изящную фигуру. Тонкие руки прикрывали воздушные рукава, а глубокое декольте не оставляло места фантазии. Блёстки сияли, точно звёзды на небе. Высокая причёска открывала вид на лебединую шею и длинные серьги.       Молодой парень подал руку своей спутнице — и ярко-красные губы растянулись в улыбке. — Ты всех затмила своим сиянием, милая, — не сводя глаз, произнёс он. — Я же должна соответствовать тебе. Блейз, кстати, уже пришёл? — Естественно, — хмыкнул Драко, беря за руку Гермиону, — где больше алкоголя и девушек, там и Блейз. А теперь позвольте пригласить вас на танец.       И не давая ответить, Малфой вывел её в центр зала. Гермиона лишь усмехнулась, глядя, как все кругом, расступившись, смотрели только на них. Он картинно поклонился, глаза хитро заблестели. Лёгкий реверанс, не отрывая взгляда, и слизеринец вмиг оказался рядом. Крепкие руки властно притянули к себе, одна из них теперь крепко сжимала девичью талию. Они двигались плавно, но с чувством. Их движения были гармоничны, легки и уверены, отточенные на зубок.       Стоило Драко наклонится чуть ближе, как он вдыхал родной запах цветов. Глаза горели огнём, стоило ей прижаться к нему. Её взгляд завораживал, он тонул в этой бездне. Тонкие руки держали за плечи, отчего тепло разливалось по всему телу. Ему было плевать, что сейчас на них смотрят гости, потому что в данный момент существовала лишь она. Не нужно было слов, чтобы выразить его чувства. Она сама прекрасно знала, видела и чувствовала. Что-то тёмное и тянущее, прекрасное и ужасающее.       Музыка набирала обороты, спеша к завершению, но Грейнджер не хотелось останавливаться. Пусть этот момент продлится вечно, где будут лишь эти серебряные глаза, надёжные руки, которые всегда защитят, и сердце, бьющиеся в унисон с её. Она хочет пробраться ему под кожу, слиться с ним в одно целое, не осознавая, что всё это и так произошло. Ей было мало, всегда будет мало.       Стоило музыке наконец остановиться, как Гермиона настойчиво впилась в его губы, не обращая внимания на аплодисменты. Волшебница почувствовала, как руки с силой сжали её талию. Всегда прохладные губы грубо перехватили инициативу, усмиряя дикий нрав. Порой Гермионе просто сносило крышу, ей нужна была рука на шее, чтобы вовремя остановиться. Как и сейчас. Не успела она даже опомниться, как они ушли в сторону колонн, а на их с Драко место приходили другие пары.       Карие глаза горели, но стоило столкнуться с грозовыми тучами, как пыл стих. Отец точно не обрадуется подобной несдержанности. Это она видела во взгляде Драко, который хмуро смотрел на неё. Иногда Грейнджер чувствовала себя маленькой девочкой перед ним, которую отчитывают за плохое поведение. Поразительно то, как в такие моменты Драко и её отец были похожи. — Гермиона… — Прости, пожалуйста, — перебила его сразу же, хватая за руки, — знаю, что поступила глупо, но ты же знаешь, меня иногда заносит. — Несносная девчонка, — покачал головой тот, — мистер Грейнджер будет недоволен. Кстати говоря. — Гермиона Джин Грейнджер, — раздался раздражённый голос отца.       Она прикрыла глаза, молясь, чтобы рядом была мать, которая единственная могла успокоить его. Нотации о приличиях ей уже надоели, но она не могла сказать это отцу. Одному из немногих, которого Гермиона не хотела разочаровывать. Особенно в таких мелочах. Глубоко вздохнув и нацепив самую обольщающую улыбку, от которой тают многие мужчины, она развернулась. — Папочка, как же я скучала! — опережая его, слизеринка накинулась на отца с объятиями.       Это было правдой: отец Гермионы постоянно работал в Министерстве или выполнял личные поручения Тёмного Лорда, редко видясь с дочерью. Даже после возвращения из Хогвартса на каникулы они успели перекинуться парой фраз через камин. Каким бы строгим и верным делу ни был, он всё равно любил единственную дочь. А потому, стоило увидеть сияющие глаза и заразительную улыбку, как раздражение от вызывающего поведения утихло.       Малфой-младший это заметил и незаметно фыркнул. Рядом стоящая миссис Грейнджер покачала головой, смотря вслед удаляющимся мужу и дочери. Всё же это единственное спокойное время, когда они могут провести время вдвоём. Переведя взгляд на Драко, женщина не могла не отметить, как он возмужал. Черты Люциуса всё больше делали их похожими, но своевольный огонь в глазах от матери показывал их отличие. Пускай все и считали Драко копией отца, только немногие видели, что сын до боли сильно по характеру относится к Блэкам. — Драко, я рада снова видеть тебя. — Миссис Грейнджер, — улыбнулся он. Мать Гермиона воистину одна из самых добрых и прекрасных женщин, которых он знал. Этим она была схожа с Нарциссой. — Снова вы заставляете терять дар речи всех окружающих мужчин. — Главное, чтобы ты не терял голову, — усмехнулась она. И всё же, от отца ему досталось больше. — К сожалению, ваша дочь об этом уже позаботилась, — отпивая шампанское, произнёс Драко. — Я слышала, что у тебя возникли в школе проблемы.       Малфой на миг замер, а после поставил бокал. Он прекрасно понимал, к чему ведёт миссис Грейнджер, но говорить об этом не хотелось. Ему было понятным её волнение: если что-то пойдёт не так, то Гермиона может пострадать. — Нет поводов для беспокойства, миссис Грейнджер. Уверяю вас, я не стану подвергать опасности Гермиону своими поступками. — Ты тоже будь осторожен, ведь ты мне как сын, — погладила она его по щеке. — Помни про внимательность и самое важное — доверие. В наше время оно очень важно. — Я верен семье, — серьёзно ответил Малфой.       Миссис Грейнджер тепло улыбнулась, одобряя такой ответ, и ушла.       Стоило ей затеряться в толпе, как появился Блейз, утаскивая друга в сторону напитков и не давая погрузиться в мрачные мысли. Мулат с присущим ему драматизмом рассказывал все проблемы бытия, заставляя смеяться Драко и подошедшего Нотта. Серые глаза время от времени искали тёмные кудри, не позволяя терять из виду девушку. Они с отцом то танцевали, то горячо что-то обсуждали, а то и вовсе сидели молча, глядя в окна.       Драко мог поверить или хотя бы притвориться, что это действительно обычный рождественский бал, но он давно забыл о сказках. Он знал, что всё волшебство, атмосферу убьёт один человек. Скорее уже существо. Своим приходом он вновь принёс смерть и страх. Снова вспомнилось, что всё здесь — жалкая иллюзия. Что эти стены пропитаны криками, а пол — кровью.       Он напоминает, что лишь по его слову они могут позволить себе такую роскошь; от его слова зависит настроение; от него будет зависеть, кто умрёт, а кто останется страдать; здесь он — хозяин, а остальные — слуги.       Тишина была оглушающей, улыбки гостей померкли, даже свечи не светили так ярко. Он — тьма, которая высасывает жизнь. Почти как дементор. — Друзья мои, — пронизывающее до костей шипение, как гром среди ясного неба, — сегодня прекрасный вечер! Грядут перемены, которые перевернут этот мир. Наступит новая эпоха, когда исчезнет ложь, навязанная пустоголовыми болванами. Мы поможем неверным, покажем каждому их путь. Создадим правильный мир.       О, да, наступит новая эпоха, новый мир. Не каждый сможет выжить в этом правильном мире, но такова природа — выживают сильнейшие. Только они. Миссис Грейнджер говорила, что важно доверие. Это верно. Доверие — залог успеха.       Говорят, если хочешь перемену в будущем — стань этой переменой в настоящем.       Что же, игра началась.