Offscreen stories

Он почувствовал, что в доме что-то изменилось, сразу же, как открыл дверь. Это был не звук, не запах; это вообще не было что-то физически ощутимое. Это было почти незаметно — и всё же это было. — Уайт? — позвал он. — Ты дома? Мог бы не спрашивать, конечно. Он и так знал, что младший здесь. И здорово подозревал, что именно Загрязнение несёт ответственность за его странное предчувствие. Они не жили вместе. Голод бы никогда на это не согласился. Он всё ещё терпеть не мог тот бардак, который неизменно образовывался вокруг Уайта, где бы тот ни находился. Просто Уайт в последнее время зачастил в гости и стал задерживаться дольше чем на пару часов. Ладно, будем честны, в этот раз он задержался почти на месяц. По негласной договорённости Голод отдал ему одну из комнат на периоды таких визитов и никогда туда не заглядывал: так было спокойнее. По той же договорённости Загрязнение старался не слишком распускать свою ауру в остальных помещениях дома. Получалось не всегда, но Голод был благодарен ему хотя бы за попытку. Надо полагать, Уайт и сейчас сидел в своей комнате и не слышал его возвращения. Такое случалось часто. Голоду было безмерно любопытно, чем же таким можно заниматься весь день за закрытой дверью (из-за которой время от времени доносился то грохот, то на редкость немелодичные звуки тяжелой музыки, то какие-то едкие миазмы), но он сдерживал своё любопытство. Во-первых, не его это дело, а во-вторых — всё ещё — для нервов безопаснее. Сейчас в доме было тихо. Это было подозрительно. Он поднялся на второй этаж и немного помедлил, а затем всё же решительно постучал в дверь. И очень, очень надеялся, что не пожалеет об этом. Уайт открыл не сразу. И вид у него был весьма грустный и обеспокоенный. — Что-то случилось? — спросил Голод. Загрязнение тяжело вздохнул и кивнул. Предчувствие стало ещё более неприятным. Голод подумал, что было бы хорошо обойтись без новостей о том, что под домом ненароком обнаружился ядерный могильник или чего-то ещё в таком роде: переезжать в ближайшем будущем он не планировал. — Будешь отмалчиваться или расскажешь? — поинтересовался он с некоторым раздражением. — Покажу, — буркнул Уайт. — Подожди здесь. Сейчас... принесу. Он снова скрылся за дверью, а когда вернулся, держал что-то в сомкнутых ладонях. — Вот, — сказал он несчастным голосом. И показал. Из ладоней на Голода смотрела крыса. Обычная серая крыса. Голод хмыкнул. — И что? — У неё лапки нет, — голос Загрязнения стал ещё несчастнее. — И ей больно. — И что? — удивился Голод, не заметив, что повторяется. Он уделял не слишком много внимания тем живым существам, которые не были людьми. Крысы тоже не вызывали у него каких-то особых эмоций. Ну да, они испокон веку были спутниками Мора, а зачастую и самого Голода, но это был не повод их замечать. От Загрязнения животные в основном шарахались — за редкими исключениями, включавшими всё тех же крыс и, пожалуй, тараканов, — и он к ним тоже любви не питал. Оттого происходящее продолжало оставаться непонятным. — Она пришла просить о помощи, вот что! — Загрязнение возмущённо уставился на Голода. Как будто ожидал от него сочувствия. — Напои её отбеливателем, — предложил Голод. — Это в твоём стиле. — Но она умрёт! — Вот именно. Тогда у неё точно ничего не будет болеть. — Дура-ак, — Уайт насупился и бережно прижал зверушку к груди. — Не слушай его, моя маленькая, дядя Ворон — жестокий и чёрствый гад, но я тебя ему не отдам. Голод терпеливо вздохнул. — От меня-то ты чего хочешь? Загрязнение покосился на него исподлобья, но ответил: — Я не знаю, как ей помочь... Не умею чинить живых существ. Я... я пытался, но ей больно! — А чего ты хотел? — Голод пожал плечами. — Мы не предназначены для созидания. И не говори, что для тебя это новость. — Знаю, — Уайт поник. — Но я думал... ну, почему не попробовать? Я же знаю, как делать это с техникой, а крыса уж точно устроена не сложнее самолёта! — Но ты можешь только убить её. — Вот именно! А я не хочу. — Почему? Уайт задумался. — Знаешь, — сказал он медленно, — наверное, потому, что она мне доверилась. Она знает, кто я — и всё равно пришла ко мне за помощью. С людьми такого никогда не случалось. Голод покачал головой и чуть заметно улыбнулся. Загрязнение нередко бывал раздражающим, но иногда мог казаться почти милым. — Сооруди ей протез, — предложил он. Вообще-то в шутку, но Уайт уставился на него как монах на явление ангела. — Ты чёртов гений, Ворон! — выпалил он. — Я тебя обожаю! — и скрылся за дверью. — Вообще-то я свой собственный гений, — проворчал Голод себе под нос, уже не пытаясь сдерживать улыбку. Он привычно коротал вечер за ноутбуком, когда Загрязнение наконец снова высунулся из своего логова. На этот раз он лучился неприкрытым самодовольством. — Готово! — заявил он. — Смотри-ка... Голод собрался было решительно воспротивиться идее выпустить крысу на его рабочий стол, но посмотрел на счастливое лицо Уайта — и промолчал. Крыса сошла с руки Уайта неторопливо, солидно. Огляделась. Попробовала на зуб провод ноутбука, а потом принялась деловито умываться. Одна из задних лап тускло блестела металлом, и Голод невольно подумал, что любой часовщик или ювелир душу бы продал за способность к такой тонкой работе: если приглядеться, можно было рассмотреть длинные тонкие пальчики, точное отражение парной лапы, и коготки на них, и искусные шарнирные сочленения там, где следовало находиться суставам. Крыса фыркнула, сделала круг по столу и обнюхала руку Голода, щекоча кожу длинными встопорщенными усами. Затем попробовала на зуб и его. Голод возмущённо ойкнул. — Она тебе благодарна, — извиняющимся тоном сказал Загрязнение и, подхватив зверька, ловко посадил его на плечо. — Просто не умеет это правильно выражать. — Кого-то это мне напоминает, — ухмыльнулся Голод. Загрязнение показал ему язык. — Она будет жить у нас, ты же не против? Ходи осторожнее, будь так любезен, ей нужно привыкать твёрдо стоять на ногах, то есть на лапках. И мне бы очень не хотелось, чтобы она тут издохла с голодухи, понял? — Не больно-то и... стоп, что значит «у нас»?! Загрязнение расхохотался, снова показал ему язык и пулей вылетел из кабинета, пока Голод не успел добавить к своему возмущению ещё что-то. Голод безнадёжно покачал головой. Иногда Уайт мог казаться милым, но куда чаще бывал раздражающим.