Закат

      Пылающее зарево заката за окном расходится по небу. Цве́та походного костра небо отбрасывает блики на крыши и окна домов, медленно сменяя огненные тона на оттенки старого ягодного вина.       Чонгук всматривается в карие глаза напротив, отмечая как освещает позднее солнце радужку Джуновых глаз и, касаясь его щёк ладонью, поглаживая большим пальцем кожу, приподнимает его голову, находя ещё более живописный ракурс. Он отрывает глаза от объекта своего восхищения, отворачивая голову к окну. Его взору предстаёт пожар, что оставляет за собой уходящая на другую сторону земного шара звезда. Он абсолютно уверен, что от этого зрелища на стены их небольшой комнаты падают лучи неповторимых оттенков. Его взгляд переметнулся влево — противоположную окну сторону. В комнате значительно потемнело. Всего за пять или, может, десять минут яркое освещение сменилось почти полумраком. Он хотел бы поделиться этим с Намджуном, но думает, что тот не оценит, увлечённый поцелуями в шею и мягкую кожу за мочкой уха, подготавливая Чона медленно, наслаждаясь его доверием.       — Гук-и, ты такой… — Он шепчет, не в состоянии подобрать нужные слова, — я люблю тебя.       Джун всегда говорит, что Чонгук видит мир более восхищённо, чем сам Ким: младший улыбается маленьким растениям, пробивающимся сквозь трещинки в асфальте и на бордюрах; фотографирет еду в небольших кафе и обращает на неё большое внимание, также как и на запахи, музыку, фильмы, которые смотрит; заглядывается на пену вечерних ванн; останавливается, чтобы посмотреть на облака — так надолго, что складывается впечатление, он пытается запомнить то, как выглядит сегодня небо досконально, затем доставаёт телефон, вновь и вновь заполняя галерею снимками неба, ведь, как он говорит: «даже когда кажется, что облака вчера и сегодня выглядят одинаково — это на самом деле не так». Чон знает, что Джун и в любое другое время лишь пожал бы плечами, обнимая его за талию.       Гук смотрит на тусклые пятна света, что отбрасывают остывшие лучи и решает для себя, что эти оттенки напоминают ему о вишне: возможно, не доспевшей до конца, но со сладостью во вкусе.       Намджун наконец замечает, что Чонгук снова витает в облаках. Ему это не нравится. Ким думал, они занимаются любовью. Вкладывая в свои прикосновения ласку и нежность, которую мог, он, не открывая глаз, чтобы не забыться, трепетно касался его. Едва дотрагиваясь оливковой кожи, губами вырисовывал неясные узоры на теле, впутывая пальцы в длинные тёмные пряди. В том же тягучем темпе, Джун опускается к его ключицам, ещё немного ниже, и ещё; вместо влажного поцелуя — неожиданный укус за сосок. Чонгук резко впускает в лёгкие огромный объём воздуха, а взгляд его глаз снова оказывается прикован к Намджуну. В комнате скоро станет совсем темно, но пока Чон ещё может разглядеть выражение чужого лица под иссякающим светом — недовольное.       Гук гладит его плечи, принимая член до основания. Намджун прав, пора отвлечься от окружения и обратить внимание на нечто, что сейчас намного важнее. Но пока Ким прижимается к нему поближе, Чон, вдыхая глубже готов поклясться, что буквально чувствует сладкий запах алых ягод.       — Погоди… Она что вишнёвая?       — Да.       — Мило, — Чонгук слабо улыбается. Он наконец тянется к Киму за поцелуем.       Намджун всегда говорит, что Гук видит мир более восхищённо, чем он сам, пока незаметно рассматривает его со всех сторон. Он может понять Чонгука — лучи заката выглядят действительно красиво. Особенно когда падают на него.       Восхитительно.