Ярмарка

      Аромат специй, яркие шатры, люди в странных одеждах. Подобные наряды Лилит видела разве только на праздниках в таборе, хоть и достаточно редко. Пусть тогда она и не признала этого открыто, но они ей нравились. В городе нельзя было и мечтать о такой палитре оттенков. Серый смог, серая униформа, белая кожа и черные волосы. А в мире, где жил Панка всё было другим. Другие люди, у которых разные разная кожа, разные волосы, одежда, характер в конце концов. Они спорили, любили, смеялись, злились, плакали. Они действительно жили, а не просто существовали. А сейчас её взору открылось место, где были сотни, нет тысячи людей. Они отличались даже от клана *название*, у некоторых были узкие глаза или очень тёмная кожа, кто-то кутался в платки, а другие ходили чуть-ли не в набедренных повязках. И все называли себя «людьми пустоши», их связывали только судьба и образ жизни.       Вот какова ежегодная ярмарка на пустоши. Люди отовсюду раз в год стягиваются на ближайшую параллель с круглым значением и выстраиваются в городки. Такая стратегия обеспечивает не только обмен опытом, товаром, знаниями, но и «освежает кровь». Зачастую свадьбы, дни рождения, похороны празднуются прямо там, легче достать самое необходимое, да и считается почётнее. Находят они места по специальным знакам. В последний день каждого события вокруг центрального столба забивают один поменьше, примерно метр в высоту, а еще оставляют дорожные указатели. Сами ярмарки представляют из себя огромные палаточные городки, в центре которых располагаются павильоны. Некоторые из них стоят на земле, плотно прижавшись друг к другу, другие же стоят на сваях, покачиваясь на ветру. Расположение их совершенно хаотичное, определенного порядка нет. Как говорится: «Кто успел, того и тапки». Герберт очень испугался, когда увидел «дома на ветках». Панка ещё долго пытался объяснить её брату, что всё в порядке, и они держатся достаточно крепко. Честно, Лилит и сама не очень верила в это. Отец цыганёнка говорил, что такое бывало, но это не было грустным событием. Утро теперь начиналось не с рыжего вихря, влетавшего в шатёр, а с криков и музыки со стороны базара. Казалось, что беспокоило это только одну Лили, мало того, что её клан и так спал без задних ног, так ещё и Герберт мог нормально спать. Недосып делал своё дело, и уже на третий день девочка стала ещё более раздражительной и молчаливой. Всё больше времени она старалась проводить в юрте наедине с мыслями и книгами. Маленький Герберт часто приходил к сестре, звал её прогуляться с ним и с Панкой, но Лили мягко отнекивалась. Сам Панка заходил реже, он должен был присутствовать вместе с отцом на собраниях вождей, как наследник. На улицу выходить совершенно не хотелось, для многих людей она являлась диковинкой.       Соседские дети частенько открывали накидку дверного проёма и быстро убегали, смеясь и перешёптываясь. Взрослые подолгу могли подолгу её разглядывать, но заговорить не решались. К её брату было похожее отношение, а к маленькой Лизе никаких претензий не было. Она была ещё младенцем, да и светлой, внешне она могла сойти за представителя какого-нибудь европейского клана. Пусть прошло совсем немного времени, Лили уже с уверенностью могла сказать, что она будет другой. Она будет воспитана как «человек пустоши», как «обычный ребёнок». Завидовать ей или нет, решить было сложно, поэтому она отгоняла от себя эти мысли.       Но среди этого цирка девочка искренне благодарила родителей Панки, они не только позволили им остаться, но заботились, как о своих, они приняли их, несмотря на то, что они были совершенно другими. без того вкусная еда, стала ещё лучше и разнообразней. Эта безграничная любовь была за гранью её понимания. Когда она была дома подобное чувство она получала только от дедушки и частично от матери, хотя больше в её поведении она чувствовала страх за себя и за детей. Дедушка любил свою дочь и её мужа, любил внуков, хоть у него не всегда была возможность с ними общаться, он любил мир, пусть мир не любил его.       Лёжа в постели, Лилит размышляла о том, как хорошо было бы на улице, будь она хоть немного похожа на них. Её вороные волосы были разбросаны по бархатным подушка, а взгляд направлен в потолок. Интересно какое из народных преданий изображено на этом ковре. Девочка было хотела уже вновь попытаться уснуть, как светлый луч проник в тёмное помещение сквозь дверной проём. Она зажмурилась и глубже зарылась в подушки. В свете возникла женская фигура, в которой она узнала хозяйку клана. Мадам Феодосия была всегда необычайно добра к ней, никто никогда не видел её злой, разве только вождь шутит про то, что она страшна в гневе. Её нежный и ласковый голос разрезал тишину жилища:       — Лили, — мягко позвала жена вождя. — Дорогая, пойдём завтракать, солнце уже высоко, а ты ещё здесь лежишь. Обычно ты уже не спишь в такое время. С тобой всё в порядке?       Женщина прошла внутрь и села на краешек кровати. Она положила свою руку на бледный лоб девочки, а потом начала её гладить и перебирать чёрные волосы. Лилит было неловко, телесный контакт давался ей с большим трудом, но сейчас она могла поклясться, что это приятно.       — Вроде негорячая. Ты плохо спала прошлой ночью? — вежливо спросила Феодосия. Лили понимала, что спящей притвориться не получиться, но и сказать что-то она тоже не могла. Девочка перевернулась с бока на спину и открыла глаза. Лицо цыганки было немного обеспокоенным, но на её устах неизменно оставалась лёгкая улыбка. Черноволосая смотрела прямо в синие глаза женщины, ничего не говоря. Хозяйка, поймав этот взгляд, вздохнула и продолжила:       — Всё в порядке, не беспокойся, я знаю, тебе трудно, да и Панка в последнее время редко заходит. Люди привыкнут, не ты первая, не ты и последняя. Приходи ко мне в юрту, как отдохнёшь, посидишь с Лизой, пока я буду ткать. Может даже наши мужчины зайдут на чай, — с усмешкой сказала она. — Если сама не придёшь, то мы придём к тебе. Ладно, отдыхай, дорогая.       Женщина вышла, прикрыв за собою проход. Лили ещё минут пять посмотрела в потолок, а потом села на кровать. Тело окутал холодный воздух, из одеял так не хотелось вылезать. Девочка прижала к себе колени и накинула на плечи другое. Она смотрела, как каждый волосок на её руках поднимается, на то, как тонки и длинны её пальцы, а на запястьях видно силуэты вен. Но всё-таки взяв себя в руки, девочка подтянула к себе одежду. Её серый сарафан, её бела блузка, белые гольфы — всё это казалось таким привычным, своим. Несмотря на одежду, подаренную ей жителями табора, она предпочитала носить свою старую одежду, её примеру следовал и Герберт. Но сейчас она предпочла остаться в белой ночнушке с длинными рукавами.       Надев обувь, девочка подошла к двери. Солнце за ней так и норовило проникнуть внутрь, но Лили только плотнее закуталась в одеяло и вышла. Она старалась, как можно быстрее достигнуть главного шатра в таборе и избегать людей. Почему-то сердце в груди стало колотиться очень быстро, а дыхание участилось. Лили сама и не заметила, как перешла на бег, но так или иначе добраться до пункта назначения ей удалось без приключений. Захлопнув за собой дверь, она прислонилась к деревянному каркасу в попытке отдышаться, одеяло сползло с её плеч.       Феодосия уже сидела за напольным столиком. На нём стояли булочки, две чашки с горячим чёрным чаем, тарелка с чем-то похожим на суп и две лепёшки. Специально для Лили также лежали ложка, вилка и ножик. Такая еда была для неё непривычной, но божественный запах заставил слюну выделяться активнее. Рядом со столом стояла люлька, в которой весело гукала маленькая Лиза. С приходом сестры малышка стала ещё энергичней.       — Как раз вовремя, садись, пока горячее, — Женщина рукой махнула на место, но увидев замешательство гости над основным блюдом хихикнула. — Это кима-матар, меня научили готовить его на ярмарке, когда я была твоего возраста. Надеюсь тебе понравится.       Девочка с опаской зачерпнула ложку и, зажмурившись, отправила её в рот. Желудок, почуяв звёздный час, издал благодарный звук, хотя и немного побаливал из-за долгого отсутствия пищи. Лили уплетала ложку за ложкой, так что даже хозяйка тихо сетовала с того, какой она голодный ребёнок. После того, как закончились лепёшки, она попросила добавку.       Они сидели в тишине. Лили ела уже спокойней и мирно попивала чай, покачивая люльку. Феодосия же отказалась от идеи с ткацким станком и вместо этого вышивала узор на рубашке. Женщина негромко напевала какую-то старинную колыбельную, чтобы малышка заснула. Впервые за несколько дней Лили не беспокоилась ни о чём, ей было комфортно так сидеть и молчать.

***

      Все торговцы сидели в своих павильонах и зазывали купить именно их товар. Среди разноцветных палаток и таких же людей смуглый рыжий мальчишка в плаще спешил по улицам. На его плечах красовался плащ с золотой вышивкой, а за поясом красовались кожаная сумка и стальной клинок в ножнах. Он остановился у входа в шатёр, где стоял детский смех и болтовня нянек. Среди них он услышал знакомый голос и заглянул внутрь. Один из темнокожих мальчишек задирал светлого. Черноволосый мальчишка в сером комбинезоне зло глядел на обидчика, но сказать ничего не мог. Но как только первый толкнул второго и повалил на землю, рыжий не сдержался и решил вмешаться. Вынув клинок из ножен, он встал перед брюнетом, загородив того спиной.       - Хей, мелочь, - низко бросил он. – Кто вам дал право обижать того, кто на вас непохож?!       - Он городской, он никто здесь! – крикнул первый.       - Отец говорит не связываться с ним, так как он странный, - другой мальчишка высказался из-за главного.– Вот пусть и уходит обратно, нечего им тут делать.       Панка услышал из-за спины тихий всхлип Герберта и в порыве ярости поднял обидчика за грудки. Мальчуган попытался вырваться, но застыл, как только рыжий посмотрел ему в глаза.       - Никто, слышишь, никто не имеет право оскорблять других за то, что они не похожи на вас. Особенно он и его семья, ты ничего не знаешь, о нём кроме того, что он из города. Так вот знай, - в руке цыганёнка сверкнул клинок, тупой стороной которого он провёл по шее. – Этот мальчик – часть моей семьи, и кто обидит его, будет иметь дело со мной и моим кланом. Запомните это, если он хоть пальцем покажет в вашу сторону, то вам крышка. Я понятно сказал?       Мальчик в руках уже громко рыдал, а его друзья молчали и дрожали. Может и сама речь прошла мимо их ушей, но принижение главаря, стальной клинок и угроза расправы сыграли значительную роль.       - Пойдём, Герберт, нам нужно идти, - равнодушно бросил Панка, не сводя пронзительный взгляд с обидчика.       Рыжий разжал кулак и мелкий упал на пол, рыдая ещё громче. На плач детей вскоре поспешили и няньки. Шаги и причитания становились ближе.       - Только мой папа узнает, он тебе… - всхлипывая, кричал тёмный мальчик. Юноша в плаще взял за руку черноволосого и повел к выходу, но услышав эти слова остановился в дверном проёме.       - Сын вождя погибнуть в бою сочтёт за честь, - напоследок оглянувшись, сказал он и завернул со своим названным братом за угол.       Шли они по базару достаточно быстро. Герберт уже почти перестал плакать и с испугом смотрел на своего спасителя. Таким холодным он его ещё никогда не видел. Раньше он всегда был весёлым, простым и немного дурачком. В данный момент он был похож на его сестру и на вождя в моменты принятия серьёзных решений одновременно. Мальчик был благодарен, хотя искренне верил, что оскорбивший его мальчик прав, ведь таким как он здесь не место. Герберт старался не плакать изо всех сил, ведь мужчины не плачут, но обида больно жгла душу, а в горле предательски застыл комок.       Панка вновь завернул за угол, где никого не было, оглянулся и сел на колени. Взгляд его смягчился, он положил свои руки на плечи мальчика и обеспокоенно спросил:       - Герберт, ты в порядке?       Сам Герберт не выдержал и расплакался окончательно. Люди, проходящие мимо не обращали внимания, но рыжий пытался успокоить его. В конце концов он просто крепко обнял его, на удивление брюнет притих и обнял в ответ. Юноша облегчённо выдохнул и отстранился. Его синие глаза вновь излучали счастье и любовь ко всему живому. Он заботливо вытер краем плаща слёзы с красных щёк мальчика и произнёс:       - Пусть ты и мужчина, будущий воин, ты можешь плакать, но только перед теми, кому доверяешь. Слёзы – это твоя слабость в глазах врага, поэтому не смей плакать перед ним, особенно, когда он несёт такую чушь.       - Но ведь я, и Лили, и Лиза…- всхлипывая произнёс Герберт.       - Часть нашей семьи, неважно откуда вы, кем станете, кто вы по статусу, вы люди, вы мои друзья. И я никому не дам вас в обиду, даже ценой своей жизни. Запомни это навсегда, -прислонив лоб ко лбу, сказал он. – Легче?       - Угу.       -Тогда залезай на плечи и айда к маме на чай!       Цыганёнок посадил малыша на плечи и начал рассказывать, что узнал на собрании вождей. Какие у других кланов наследники, откуда они. И о том, как одновременно скучно и интересно может быть на одном и том же мероприятии. Так они шли между базарных шатров и палаток, порой обсуждая зарубежные сладости.

***

      Карина сидела в шатре с другими девочками в шатре, некоторые из них были из других племён, но в целом они могли понять друг друга. На улице было жарко, поэтому большинство переместилось под навесы народов юга. Девочки болтали обо всем и попутно обменивались вещами или же учились чему-то новому. Был удивительным ещё и тот факт, что люди, говорящие на различных диалектах, порой совсем непохожих, могли понять друг друга, особенно это было заметно у группы девочек пяти лет отроду. Так Санни учила Марьям и Сару плести тонкие косички, а Ялта показывала, как сделать кукол-обережек.       Старшие же девочки сидели отдельно и разговаривали на более приземлённые темы, кто-то даже упомянул рецепт любимого праздничного каравая. Так Карина и сидела бы рассматривая свою поделку, пока одна из девочек не притащила огромную книгу. Она заявила, что это магическая книга заклинаний, которую её бабушка ей подарила на день рождения. Изначально она и вовсе не хотела показывать, но поддавшись перспективам о славе, всё же созналась. Они посмеивались и перешёптывались, а одна и вовсе стала придумывать сказки. Младшие же внимательно внимали сказанному. Хозяйка книги открыла случайную страницу и прочитала ингредиенты для приворота. И так разговор плавно перешёл к теме, кто кому нравится, и кто за кого выйдет замуж. Казалось, это ещё больше оживило всех присутствующих, они открыто общались по этому поводу, попутно шутя и спрашивая совета. Но как только, одна из девушек назвала имя сына вождя, все резко затихли и посмотрели на неё.       Наверное, каждой девочке когда-либо хотелось почувствовать себя на месте «принцессы» из сказок о вечной любви, но, зачастую не обладая ни высоким происхождением, ни естественной красотой, сказки так и оставались сказками. Девушкам из нижних каст даже не приходилось и мечтать о подобном, особенно в больших поселениях. У людей из небольших групп было больше шансов, а браки по расчёту там были довольно редким явлением. Часто партнёров выбирали ещё в детстве или в юности, семьи не препятствовали этому. Но чем больше и выше положение семьи в обществе, тем более распространённым явлением становятся помолвки ещё до рождения детей. Конечно, иногда возникали нюансы религии, порой национальности, понятие которой уже было совершенно расплывчатым к тому времени.       Тем не менее, шанс пробиться к правящей верхушке всё же был, поэтому пока уверенные и смелые пытались с ранних лет ошиваться неподалёку и стараться быть лучшими во всём, другие предавались грёзам, надеясь на чистую случайность, лишь иногда прибегая к приворотам. Колдовство и различные гадания не были чужды этим людям, наоборот, если человек знал множество способов связаться с потусторонним, пусть даже так, это возвышало его в глазах других. Многие девушки желали завоевать внимание представителей элиты, не только из прагматичных и меркантильных соображений. Тщательный отбор пары в сливках общества занимал немало времени, пассия должна быть не ближе троюродного родственника, не иметь видимых увечий или болезней. Смотрины проводились на подобных сборах, чтобы приобрести "свежую кровь". Характер считался делом последним у крупных кланов, всё сводилось к поговорке: "Стерпится-слюбится". Вместе с такой ответственной подготовкой к браку существовал и параллельный мир, в котором во время празднеств всем было всё равно, кто и с кем, иногда матери даже и не могли вспомнить лицо отца ребёнка, и это совсем не считалось зазорным.       Карина притихла и опустила взгляд в пол, как она могла вообще подумать, что она единственная положила глаз на наследника. В шатре угрожающе висела тишина, малышки мало что понимали, но говорить не торопились, будто чего-то ждали. Атмосферу смягчила новоприбывшая группа из девочек с Дальнего Востока. И вскоре вновь в шатре устоялась творческая и располагающая к общению обстановка. Однако, некое напряжение всё ещё присутствовало в воздухе, совсем немного и его можно было бы потрогать, что уж там говорить, с этого момента битва за сердце наследника началась.

***

      Герберт и Панка уже вошли в родное поселение и двигались к главному шатру. В таборе было тихо, даже немного жутко. Видимо большинство, несмотря на зной, решили прогуляться по базару. Мальчишки шли, весело болтая, даже позабыв про недавнее происшествие. Но тут из-за угла выскочил мужчина в тёмно-синем плаще с криком: «Попались!»       Черноволосый закричал, а цыганенок сделал шаг назад и вынул кинжал. Но как только капюшон спал с лица, незнакомец разразился громким смехом.       -Папа, ну разве так можно? – шутя, спросил Панка. – Собрания закончились, и ты решил молодняк попугать? И этот человек, Герберт, вождь нашего клана.       - От законного наследника слышу, - мягко ответил рыжебородый. – И всё-таки эти лица того стоили.       - Ладно, но тебе действительно заняться больше нечем?       -Представляешь, сынок, какая оказия вышла, - блаженно протянул вождь, закрыв глаза. – Проходит, значит, собрание, и влетает нянька и вещает Томунме о том, что его дитятко, мол, обидели. А ты же знаешь, какого он нрава буйного. Ринулся искать обидчика       - С кем-кем, а уж с тобой-то он точно не сравнится по безбашенности! – подросток подмигнул и жестом указал на мужчину.       - Про безбашенность ты, конечно, хорошо сказал, но твоя матушка предпочитает звать это безрассудством. Хотя первое на мой взгляд звучит лучше, - задумчиво произнёс он. – И всё же, молодой человек, в чём же была причина такого поступка?       Панка с минуту помолчал, понимая, что сейчас лёгкость и веселье от разговора мгновенно исчезнет и сказал:       - Отец, сам понимаешь, не просто так. Я проходил мимо яслей и краем уха услышал, что кого-то задирают. Я хотел вмешаться просто на словах, но когда увидел Герберта, не смог сдержаться.       Улыбка с лица мужчины спала, а взгляд ожесточился. Потом он перевёл взгляд на ребёнка, отчего тот опустил глаза. Он понимал причину задирания, но не мог даже представить, как решить эту проблему. Общество ещё не готово к принятию других. Предрассудки, стереотипы, страх, презрение. От этого до конца избавиться не удастся. А учитывая, что контакты между кочевниками и жителями городов редки, то этим детям придётся ощутить на себе всю человеческую гниль на своей шкуре.       Раздувать конфликт не хотелось, да и мирное решение скорее всего привело бы в тупик. Ведь «они ещё дети», «дети жестоки», и уж тем более «они всегда были и будут чужими». Поэтому вождь оставил на заметку всё-таки затронуть этот вопрос на собрании, но больше эту тему решил не затрагивать.       - Ладно, не грустите, парни, вас уж я не выдам. А то выслушивать трёхчасовые претензии Тумба-Юмбы или как его там я не хочу, - добродушно сказал вождь и посадил Герберта к себе на плечи. – А теперь лучше давайте посмотрим, как там наши девушки, а то я уже проголодался.       Панка гордо шёл рядом с отцом и разговаривал с ним о прошедшем собрании, пока Герберту всё казалось таким маленьким с плеч «папы», а небо таким близким. Он даже вытянул руку вверх, но коснуться синевы он так и не смог. Зато сегодня впервые за всю свою маленькую жизнь, он осознал, что его семья не та, в которой он появился физически, а та в которой он появился как личность. Придя к такому выводу, он слегка улыбнулся.