Above The Clouds

"Я одна из двадцати восьми молодых балерин Большого театра. У нас очень выматывающие репетиции. Но ради прославления советской культуры, тепла и заботы моих родителей… Нет… Нет, это не правильно… Я одна из двадцати восьми "чёрных вдов" – агентов "красной комнаты". У нас изнуряющие тренировки. Но ради прославления и превосходства советов, тепла и заботы родителей… Всех моих родителей… сделавших для меня…" (Black Widow: Deadly Origin)       Наташа не знает, чему верить в своих воспоминаниях, слишком уж они сложны и противоречивы. Был ли в ее жизни летчик-испытатель Шостаков, была ли она балериной, были ли яркие афиши и освещенные прожекторами сцены. Или все это ложь, когда-то придуманная и вложенная ей в голову прежними начальниками. Слишком смутно. Слишком неправильно. Не стыкуется, будто в груди бьется два сердца: одно хладнокровной шпионки, беспринципной и жесткой убийцы, и другое - нежной воздушной танцовщицы, замирающей при первых нотах классических балетов. Будто она одновременно жила двумя жизнями.       Наташа спускается в зал, где одна стена полностью зеркальная, снимает футболку и остается в обтягивающей майке и легинсах. Приготовившись и проверив, что двери плотно закрыты, она включает музыку на телефоне через портативную колонку, чтобы не искажался звук, и выходит в центр зала.       "Наташа! Выше подбородок, спину прямее!" - возникает в ее голове строгий каркающий голос бывшей актрисы императорского балета, а затем ее учительницы Елены Юрьевны. Романофф помнит ее - высокую, статную, с безупречной осанкой, даже в преклонном возрасте и после рождения трех детей не потерявшую фигуры и пластики. Она почти безболезненно пережила лихолетье русских революций только благодаря тому, что ее муж с самого начала примкнул к партии большевиков. Но в период гражданской войны она потеряла младшего и самого любимого сына - десятилетнего мальчика убили в перестрелке на улицах. С тех пор у прежде веселой и красивой женщины начала дергаться в судороге рука.       Шведская стенка успешно заменяет балетный станок, мягкое покрытие пола смущает, но не настолько, чтобы она отказалась от эксперимента. Наташа поправляет распустившийся бант на шелковых нежно-персиковых пуантах, легко встает на носочки и тянется вверх, соединяя руки.       - Девочки, соберитесь, - хореограф Владимир Изяславович сидит в своем кресле в углу зала и наблюдает за балеринами. - У вас ответственное выступление!       Подтянутый пожилой мужчина всегда боялся советской власти, ведь происходил из интеллигентной дворянской семьи. И неизвестно, каким чудом остался в живых. Поэтому, когда ему сообщали, что выступление посетит кто-то из партийной верхушки или, упаси боже, сам товарищ Сталин, он начинал гонять актрис как проклятых. Наташа была его негласной любимицей из-за царственной фамилии Романова.       Из динамика раздается музыка темы Кармен. Сюжетной основной линией была любовь, свободная, безудержная и жертвенная со стороны молодого солдата Хосе, который становится дезертиром и контрабандистом ради любви к цыганке Кармен, которая ценит свою свободу превыше всего и увлекается Тореадором, пленившись его выступлением на корриде. Неизменен и трагический конец повествования – Кармен погибает от рук любимого, заколовшего её в порыве ревности. Ее Наташа особенно любила, из-за красивого красного платья, стремительной и страстной музыки. И пусть она танцевала главную партию лишь раз, но запомнила навсегда. Шаг, шаг, поворот, поддержка, взмах рукой. Наташа танцует, кружится перед зеркальной стеной, но видит полный зал, слышит зачарованные вздохи, стук красивых в тон платью пуант и дыхание партнера за спиной, чувствует горячие софиты на своей коже. Пусть Кармен Мериме была брюнеткой, но только в рыжей Наталье Романовой достаточно страсти для этой героини.       Партия Кармен сменяется партией Белого лебедя из "Лебединого озера". Меняется и Наташа: вместо горячей и свободолюбивой Кармен перед зеркалом хлопает крылышками невинный маленький лебедь. Алое платье сменяется белым, на голове вместо цветка - венок из перьев и диадема. Романофф изящно изгибается перед зеркалом, двигается мягко, прогоняя резкие движения Кармен, меняя их на мягкие и плавные белого лебедя Одетты. Но музыка заканчивается, возвращая Наталью Романову из переполненного зала Большого театра в тренировочную комнату для спаррингов. И только сейчас она понимает, что в комнате она не одна, что от входа за ней наблюдает Стивен Роджерс.       - И давно ты здесь? – насмешливо спрашивает она, развязывая ленты пуант, поставив изящную ногу на скамейку.       - Прости, я услышал музыку, и мне стало любопытно, - бравый Капитан краснел как мальчишка и мял в руках защитный бинт.       - И как тебе?       - Очень красиво, - с придыханием ответил Стив, наконец, подняв голову. – Не думал, что ты так можешь.       - По-твоему, я только драться и умею.       - Нет, я не то имел в виду, прости.       - Ничего, так часто говорят. Не все верят, что до того, как стать Чёрной Вдовой, я была балериной.       Наташа перебрасывает пуанты через плечо и с грустной улыбкой проходит мимо, покидая зал. А Роджерса еще минут десять трясёт от этой улыбки. Хотя, нужно быть честным, хотя бы с собой – не только от улыбки, но и от её обладательницы.       Ему знакомо это чувство, когда сердце заходится в бешеном стуке, кровь приливает к лицу, а дышать становится трудно. Для мальчика, страдающего астмой, это обыденное явление, здесь главное вовремя принять меры, чтобы не задохнуться. Когда эти симптомы не принесли за собой страшного кашля и темноты перед глазами – Стив Роджерс встретил Пегги Картер. Вот только… Он поправляет отросшую чёлку, в десятый раз обещает, что сходит в парикмахерскую, пытается придумать ещё повод не думать об этом, но сдается. Как бы он не старался, сколько бы сил не положил на то, чтобы привыкнуть к этому миру – полностью стать его частью он не может. Он не узнаёт родной Бруклин, рисуя в редкие выходные городские пейзажи, соскальзывает на свои родные и знакомые постройки. И на плотной бумаге проступают смешанные черты нового и старого. Он до сих пор оборачивается каждой миниатюрной брюнетке в след, вспоминает здоровяка Дугана, увидев шляпу-котелок на полке галантерейного магазина, вздрагивает, услышав быструю со смешинками французскую речь. И это более чем невыносимо. Этот мир вообще похож на злую насмешку, кривое зеркало. Здесь всё переродилось, заменилось, изменилось, а он остался прежним.       Недавно он познакомился с племянницей Пегги – Шэрон Картер, Агентом 13, как называли её в ЩИТ. Она была похожа на свою тётю – небольшого роста, изящного телосложения, легко и ловко управлялась с пистолетом и другим оружием. Только Шэрон была длинноволосой блондинкой, а Пегги предпочитала вне полевых работ носить блузки и юбки, которые ей необычайно шли. Стив вежливо отказался от приглашения на похороны Маргарет Картер, просто не нашёл в себе силы присутствовать на церемонии. Хотя, позже он принёс на могилу белые розы: пафосно, но больше он ничего не придумал, лучше бы взял гвоздики. Или маки. Стив путается в значениях цветов, какие можно принести на могилу некогда любимой женщины.       На могиле и без него много цветов, небольшое надгробие за ними теряется, можно подумать, что посреди строгих рядов могил на военном кладбище кто-то разбил клумбу. Капитан переступает с ноги на ногу, почти не чувствует пронизывающего северного ветра и мелкого противного дождя. Он стоит долго, пересчитывает цветы в букетах, вспоминает их названия и цвета, но не решается ничего сказать. Хотя, говорить уже поздно.       - Прости меня, Пегги. Но лучше бы я тогда и вправду умер, - наконец, произносит он, кладёт цветы и до конца дня ни с кем не разговаривает.       Есть вещи, которые трудно принять. Есть вещи, которые принять невозможно. Что-то проходит, а что-то никак, и выглядит даже смешно. Стив застрял между ними. И, как оказалось, не он один.       - Джарвис! – вдруг спохватывается Стив, обнаруживая себя всё ещё стоящим в пустом зале для спаррингов.       - Да, сэр? – с готовностью отзывается дворецкий.       - Поищи, пожалуйста, в сети, какие балетные труппы сейчас гастролируют в Нью-Йорке. И выведи на мой компьютер список, если тебя это не затруднит.       - Нет, сэр, это не трудно для меня. Большее внимание уделять российским труппам?       Казалось, что покраснеть с такой скоростью невозможно.       Наташа со вздохом убирает пуанты обратно в коробку и прячет в дальний угол шкафа, заставляя её упаковками с другой обувью. Такое с ней редко бывает, когда ночью вместо обычных для всех кошмаров ей снится сцена и полный зрителей зал. Она отодвигает вешалки с платьями в сторону, находит чёрный плотный чехол, расстегивает молнию. В подставленные руки легко скользит костюм принцессы Авроры из "Спящей красавицы" – одна из последних ролей перед тем, как стать Чёрной Вдовой. Белое воздушное платье из органзы, шёлка и счастья. Оно не выглядит сценическим костюмом, оно просто и изящно, скорее, это очень красивое вечернее платье. Наташа с равнодушием принимает свою участь, смотрит, как меняется вокруг неё мир, но продолжает помнить своё прошлое – счастливое прошлое.       Дни летят, как листья с деревьев осенью, кажется, время забывает о том дне, кажется, они сами забывают. Новые задания с группой или поодиночке, новые события и нападения – калейдоскоп событий закручивает. Но что-то меняется, и они это чувствуют.       - Наташа, задержись, пожалуйста! – просит Стив, когда остальные "Мстители" расходятся после очередного собрания. Тони бросает заинтересованный взгляд, но его подхватывает под локоть Тор, рассуждая на тему личных отношений и "наконец славный воин решился!". Клинт потягивается и идёт дальше, он знает, что если напарница захочет, то потом расскажет, а если не расскажет, то он узнает сам когда-нибудь. С другой стороны его интересует сейчас совсем другая рыжая макушка. Вон та, с толстой косой, что беседует с Беннером, чуть придерживая зафиксированную повязкой руку.       - Что-то случилось? – ровно спрашивает Вдова, когда все уходят, но в глазах плещется недоумение.       - Нет, ничего, - он мнётся, в одно мгновение становясь из строго и решительного капитана в робкого мальчишку. – Я хотел бы… Понимаешь, в Нью-Йорк приезжает балетная труппа из Большого театра на гастроли. Я давно хотел сходить, но одному идти как-то неприлично… Ты согласишься меня сопровождать? – голубые глаза смотрят испытующе, со страхом, замешанном на неуверенности.       - Большой театр? – теперь её очередь удивлять. Но растерянность исчезает в мгновения, Наташа возвращается в обычное собранное состояние. Но, подумать только – гастроли Большого театра в Нью-Йорке! Как давно она хотела их посетить и как давно боялась. – Я с радостью пойду, - немного холодно, чтобы скрыть рассеянность, кивает она. – Да. Да, с радостью.       Перед назначенным днём Наташа крутится перед большим зеркалом в своей комнате, достаёт из шкафа наряды, примеривает и бросает на кровать – не то! Всё не то! Ей никого не нужно будет соблазнять, это не очередная миссия, это просто поход в театр. Поэтому не нужно откровенных платьев с разрезом от бедра, глубоким декольте, открытой спиной, высоких каблуков. И ещё она помнит, что говорила старая костюмерша в их театре: в светлые ночи нужно надеть тёмное платье, а в самые тёмные – сверкать белизной, подобно звезде. Вечер сегодня тёмный, значит, и платье должно быть светлое. Но у неё нет светлых скромных платьев. Только есть… Взгляд сам собой падает на тёмный чехол, руки тянутся к молнии, накидывают платье на плечи. Романофф замирает, она не верит, что это нежное и хрупкое создание в зеркале – она сама. Платье идеально садится на стройную фигуру, узкий верх обнимает, словно старый друг, юбка до колена струится, оглаживает, скромно поблёскивает при каждом движении атласом.       Она уже не помнит, когда одевалась так, по её мнению, скромно, даже без привычного яркого макияжа или обилия аксессуаров – только лёгкий палантин, чтобы скрыть обнажённые плечи и спину, и клатч на ремешке-цепочке. Но потрясённый Стив, встретивший её у машины в гараже, этого определённо стоил.       Балет, на который Роджерс взял билеты, называется "Жизель". Наташа с удовольствием рассматривает афишу у входа, ей радостно видеть, что художники Большого не изменяют старому стилю. И ещё больше радости ей приносят знакомые имена артистов и хореографов. У гардероба Стив помогает ей снять легкий пиджак, который пришлось надеть из-за прохладного вечера, а затем легко прикасается к спине, аккуратно отводя руку от обнажённой кожи, даже через тонкий слой ткани шелкового палантина, боясь прикоснуться к ней:       - Идём? – спрашивает он, замечая лёгкую грусть в глазах шпионки, а сейчас просто женщины, которая очень ему нравится.       - Да, конечно, - мягкие локоны взлетают от кивка и мягко возвращаются на шею. Мерцает в рассеянном свете крохотная заколка-цветок, поддерживающая непослушные волосы с одного виска.       Наташе нравится скромность и учтивость Капитана, кажется, он единственный выглядел так, будто с самого начала рвётся к телу, как было с другими. Она мягко улыбается, совсем не соблазнительно и не насмешливо, как привыкла за годы работы, позволяет провести себя в зал и усадить на место, когда звучит третий звонок. Раньше она тоже посещала театры, очень часто, но всё её внимание было сосредоточено на работе и, признаться, она никогда не досматривала спектакль до конца. Обычно, всё происходило после первого акта, когда "подопечного" либо находили с пулей между глаз, либо отравленного, либо не находили вообще, смотря, какой была цель.       Но сейчас всё было по-другому. Рядом сидел Стив Роджерс, такой знакомый и безопасный, а не очередная цель, на сцене готовились танцоры, настраивался оркестр, и Наташа Романова впервые за многие годы сполна ощутила всю прелесть и магию театра, которой до этого была лишена. Гаснет свет. Раздаются первые настоящие аккорды балета, первая сцена. Яркие и настоящие декорации: деревня в горах, окруженная лесами и виноградниками – прекрасное и спокойное место. Крестьяне направляются на сбор винограда. Девушки приветствуют Жизель, свою подругу, всеобщую любимицу. "Жизель" и была первым балетом, на который сводил юную Наташеньку её приёмный отец Иван, и после которого она захотела посвятить свою жизнь именно этому искусству.       Балерины порхают над сценой, кажется, что их крохотные ножки совсем не касаются пола. Вокруг радость и веселье, музыка и танец пропитаны жизнью. Но вот появляется тёмный персонаж – входит лесничий Ганс, отчаянно влюблённый в Жизель. Он клянется разрушить счастье влюбленных: Жизели и юноши, живущего в охотничьем домике. Он скрывается; из дома выходит граф Альберт, переодетый в крестьянское платье, и его оруженосец Вильфрид. Граф спешит на свидание с прекрасной Жизель, не слушает, как отговаривает его верный друг. Они танцуют вместе с другими крестьянами, им пытается помешать ревнивый лесничий, но тщетно, переодетый Альберт прогоняет его, и веселье продолжается. Из дома, где живёт девушка, выходит её мать - Берта, и прекращает танцы, ведь у Жизель больное сердце, ей вредно так долго танцевать.       Но счастье влюблённых обрывается – уязвлённый отказом, Ганс находит доказательства маскарада Альберта – из охотничьего домика он выносит его шпагу. И в это же время, какая трагедия и насмешка злодейки-Судьбы, в домике Берты и Жизель гостит Герцог со своей дочерью Батильтой и свитой, уставшие с охоты. Здесь всё и раскрывается: и обман графа, и его обручение с Батильдой, и… Жизель понимает, что клятвы верности и любви – обман. Батильда показывает ей свое обручальное кольцо – она невеста Альберта. Жизель, рыдая, падает на руки матери. Последний раз в помутившемся от потрясения сознании девушки возникают картины недавнего прошлого – клятвы, слова любви, танцы. Жизель умирает. Конец первого действия. Антракт.       - Стив, всё в порядке? – спрашивает Наташа, рассматривая мрачного спутника со стаканом содовой в руке.       - Да. Да, всё хорошо. Не волнуйся, - но в противовес его словам складка между бровей становится ещё глубже, и женщина едва ли не тянется разгладить её пальцами, но вместо этого лишь поправляет сползающий палантин.       - Знаешь, это особая магия театра, в такие моменты ты будто сливаешься с сюжетом, становишься его частью, ассоциируешь себя с героями. И те, кто впервые попал на представление, чувствуют это сильнее и острее, чем те, кто не пропускает ни одной премьеры. И ещё хуже артистам, которые играют, ведь им нужно вжиться в образ, впустить его в себя, чтобы сыграть правдоподобно и искренне. Случается, что морально не подготовленные попросту "выгорают", имея блестящий талант, они не могут справиться психологически.       - И у тебя такое было? – вдруг спрашивает Роджерс.       - Много раз. Когда я танцевала роль Кармен в одноименном балете, то в конце, когда моя героиня умирала, я действительно впала в около коматозное состояние и пролежала в больнице два дня. Потом я научилась отрывать эти маски вместе с кожей и мясом. И посмотри, что со мной стало: я могу превосходно сыграть любую роль, всё, что понадобится, но в обычной жизни я просто безэмоциональная вещь, ни на что не способная.       - Это неправда! – вздрагивает Стив, едва не пролив на себя содовую из стакана, поэтому и отставляет посуду, приготовившись отговаривать Наташу от собственной клеветы. Но та жестом и грустной улыбкой останавливает его.       - Нет, это правда, я давно это поняла. И я не стараюсь держать себя в руках, как это делает Брюс, я просто разучилась выражать эмоции не по заказу, не те, какие нужно, а те, какие хочу.       Звонок, означающий конец антракта, прерывает их откровенный разговор. Но Стив рад, что невидимая стена между ними, наконец, стала тоньше, значит, можно попытаться её разбить. Потому что самый загадочный человек в его команде только что открыл ему душу, и это доверие грело изнутри. Он помнил, как проснулся такой же глупой куклой, как сменялись вокруг него психологи, пытаясь привести его в чувство. Пока он не придумал, что нужно делать. Пока он не понял, что нужно делать. Тщательный анализ всех происходящих вокруг него ситуаций, для каждой – свои эмоции, как для каждой картины - свои краски. Хороший художник, он научился рисовать и своим телом. Хлопнувшая дверь – вздрогнуть, обернуться, а там по ситуации: улыбнуться знакомому и незнакомому, для каждого – своя улыбка, свой рисунок мышц на лице и теле. Не для каждой ситуации он мог быстро придумать реакцию, но в таком случае всё списывали на суровость и серьёзность Капитана. До того самого дня…       - Капитан Роджерс. Агент Романофф, - представил их агент Коулсон, когда он только прибыл на авианосец ЩИТ.       - Мэм, - кивнул Стив.       - Привет! – беззаботно и фамильярно ответили ему. Роджерс поднял голову и застыл, увидев мягкие рыжие кудри и милое личико агента Романофф. И сейчас он не смог придумать, что нужно сказать или изобразить, потому что думал совсем о другом.       Жизнь на сцене продолжается, а точнее…       Ночью среди могил деревенского кладбища в лунном свете появляются призрачные виллисы – невесты, умершие до свадьбы. Измученный угрызениями совести, лесничий пришел к могиле Жизель. По приказу своей неумолимой повелительницы Мирты виллисы кружат его в призрачном хороводе, пока он не падает, бездыханный, на землю.       Но и Альберт не может забыть погибшую Жизель. Глубокой ночью он также приходит на её могилу. Виллисы тотчас окружают юношу. Страшная участь лесничего грозит и Альберту. Но появившаяся тень Жизель, сохранившая самоотверженную любовь, защищает и спасает Альберта от гнева виллис. С первыми лучами восходящего солнца исчезают белые призраки-виллисы. Исчезает и легкая тень Жизель, но сама она всегда будет жить в памяти Альберта как вечное сожаление о потерянной любви – любви, которая сильнее смерти.       Машину они решают оставить у театра и немного прогуляться по ближайшему зелёному массиву. Стив набрасывает на плечи спутницы свой пиджак, и та с благодарностью кивает. Мягко перестукивают каблучки нежно-кремовых балеток по асфальтовой дорожке, шелестит прохладный ветер в кронах деревьев, поёт романтик-кузнечик где-то в кустах, перекликиваются запоздавшие птицы, чуть плещется вода в небольшом водоёме неподалёку.       - Ты ревнуешь Клинта к ней? - зачем-то спросил Стив, в сотый раз отбросив со лба мешающую челку.       - Почему ты так думаешь?       - Вы же... - он не мог подобрать подходящего слова. Пара? Влюбленные? Партнеры? Он слишком запутался в современных отношениях, когда люди могли легко переспать, зная друг друга всего полчаса, а утром разойтись, даже не спросив имен. Никаких обязательств, никакой ответственности, только бы презерватив был с собой, да противозачаточные таблетки не подвели. А если что идет не так, то аборты сейчас явление доступное и абсолютно анонимное. Для романтика из сороковых, до сих пор смущающегося на сценах с поцелуями в фильмах, это было дико и грязно.       - Мы "не", - отрезала Наташа, выделив грозно последнее слово, буквально, как чеканит старый мощный кузнец, ударила, отвернулась, только кудри взметнулись волной. Но вернулась вновь, с легким раскаянием в бесконечных глазах. - И никогда не было. Мы просто слишком долго работаем, успели срастись, поэтому кажется, что между нами что-то есть.       Стив кивнул, улыбаясь чему-то своему. Женщина подняла голову к засыпанному звездами небу. Она не понимала, почему вдруг ей захотелось открыться Роджерсу, рассказать ему обо всем, объяснить. Может, между ней и Клинтом что-то могло и получиться, но они оба были серьезными наемниками, машинами для убийства, в их деле эмоции только мешали. А встречаться с кем-то, кто, как и ты, холоден, безэмоционален, мертв внутри, невозможно. Хочется эмоций хотя бы стороны, если не своих, то того, кто искренне любит и отдает тебе себя. Наташа уже пыталась показать, что творится у нее внутри, но кончилось это не хорошо - понравившаяся Бартону девушка попала под агрессивный удар, и повредила руку. Та ничего не сказала, даже не обиделась, повела себя неожиданно отстранено и равнодушно. А Клинт сердится на напарницу, не отходит от своей милой. И та девушка ярче Наташи, беспокойная, разная, эмоциональная и, ещё раз яркая, многоликая, не зависит от обстановки. Делает то, что думает. Говорит, что чувствует.       Но откуда Стив знает о том, что происходит между агентами ЩИТ в их команде. Если Клинт сам недавно признался себе в этом, если только недавно Наташа сама выяснила это. Если даже та проблема с фиксирующей повязкой на руке сама не знает.       - Это так заметно? - спросила Наташа.       - Видно, что Клинт изменился, когда она появилась. Хотя я недолго его знаю.       - И я его таким ещё ни разу не видела. Но он счастлив, он хороший человек, добрый и милосердный, я хочу, чтобы у него всё было хорошо.       Роджерс согласно кивает. До самой Башни они не произносят ни слова.       Время опять пускается вскачь, будто сумасшедшее, несётся, подстёгнутое, безумное. Вчера, сегодня, завтра для кого-то абстрактные, ничего не значащие понятия. Для кого-то – вся жизнь.       Неожиданно понимаешь, ты не один такой - из другого времени, из другой жизни. Не твоя жизнь, не твоё место, не ты… Ту войну выиграли без тебя, с чего ты взял, что нужен на этой? Проклятая чёлка лезет в глаза, пряди на висках забираются за уши, на затылке уже можно забрать хвостик. Стив берёт ножницы и идёт к Наташе. Больше не к кому. Женщина встречает его удивлённо, а увидев в руках ножницы, кажется, пугается.       - Подстриги мои волосы, Наташа, пожалуйста, - охрипшим голосом, шёпотом просит он.       Она отодвигает стул, приносит большое полотенце. Ножницы щёлкают так успокаивающе и мягко, почти неслышно, но каждое их движение обрывают нити размышлений в голове Стива, как волосы, которые они срезают. Руки Наташи, неожиданно тёплые и мягкие, зарываются в волосы, проверяют длину, гладят, будто ласкают. Она не понимает, впервые, знающая всю мужскую психологию, от макушки до пяток, привыкшая разгадывать едва взглянув, она не понимает. Под её руками Капитан становится каким-то мягким и податливым. Неужто это…       - Почему я, Стив? – с волнением в голосе спрашивает она.       - Мне кажется, что ты меня поймёшь.       Больше ничего и не нужно, раздражение, копившееся всё это время рядом с этим невозможно-совершенным человеком, исчезает. В начале, Наташа завидовала его совершенству, законченности и продуманности программы "Возрождения", создавшей его. Сама она была каким-то подопытным материалом, введённая ей русскими сыворотка могла дать неожиданный результат. Кажется, она с ужасом ждала того момента, когда её действие закончится и прекрасная женщина за считанные мгновения превратится в сморщенную старуху. Или как в фильмах ужасов – она рассыплется в прах на глазах команды. И только теперь поняла, как тягостно ему его совершенство, долголетие и регенерация. Те, кого он знал, умерли и продолжат умирать, а он будет жить, и смотреть на это всё. У Наташи хотя бы есть шанс вовремя уйти.       - Я хочу, чтобы ты меня нарисовал, Стив, в обмен на стрижку, пожалуйста, - вдруг просит она, обнимая сидящего мужчину за шею, зарываясь носом во влажные, приятно пахнущие шампунем волосы.       - Хорошо, только надень пуанты и то платье…       Переплетаются пальцы, тишина комнаты не давит, и невыносимо тепло внутри. Будто тает в сердце лёд. Будто уходит холод из глаз. Будто мир останавливается и неспешно прогуливается по крышам Нью-Йорка с красавицей луной. Здоровается с бледной дамой, снимает цилиндр, оправляет фрак и, постукивая резной тростью, идет дальше.       Наташа обнимает его, как новую надежду на спасение, как последний шанс на жизнь. Обнимает беззвучно, на цыпочках, со спины. А Стив даже не дышит, он слушает, как стучит из-за него чужое сердце.       Я уже не скучаю по прошлому. Я уже боюсь потерять настоящее.