Save your tears

Я увидел, как ты танцуешь в многолюдной комнате, Ты выглядишь очень счастливой, когда рядом нет меня, Но ты меня заметила, я застал тебя врасплох, С твоих ресниц упала слеза.

Она перебирает своими ноготками адово красного цвета по рулю любимой Porsche 911 Carrera S, уже какую минуту прожигая взглядом спину Кристиана, на которой красуется надпись новомодного бренда. Кольцо на безымянном пальце вот-вот оставит ей ожог. Она надела его впервые за год, но сама не понимает зачем.

Хочет привлечь его внимание? Но ему ведь все равно.

А пока Кэрингтое сжимает задницу какой-то рыжей бестии в руках, слащаво улыбаясь - брюнетка ставит на кон 3 штуки долларов, что она очередная, кого он трахнет и выбросит.

«единственным исключением из этого списка пустышек была Элизабет Хансен и как бы абсурдно это не было, она об этом не знала»

Стандартная мелодия IPhone внезапно разрезает тишину, вставшую в машине. «Томми» - горит белыми неоновыми буквами, но ей плевать. По крайней мере, она хочет, чтобы это было так, но девчонка связана по рукам и ногам. Кажется, его права на нее никогда не иссякнут. Она будто его кукла, с которой он играется время от времени в течение всего года.

А год этот был тяжелым.

*12 months before*

Очередной звонок Паттерсона приводит ее на открытую террасу ресторана. Она не хочет его слышать. Не хочет видеть. Не хочет, чтобы он имел над ней власть. Но кольцо на левой руке говорит об обратном. Отец ее продал, кажется. По другому назвать она это не могла - язык не поворачивался. Все было до боли просто, бизнес Мистера Хансена изжил себя и нужно было что-то решать. Она была единственной, любимой дочерью, будущей наследницей компании и Морел посчитал, что ей пора остепениться. Начать помогать компании уже сейчас.        - Почему так долго не брала трубку? - холод его голоса вызывает мурашки. Тише Лиззи, он ведь просто больной ублюдок, ничего не случится.        - Ты не приехал на ужин. - в ее голосе звучит все. Злость, отрешенность, насмешка. Она позволяет ему играть с ней. И когда-нибудь эти «кошки мышки» сведут ее в могилу.        - Я могу себе это позволить, а ты нет. К тому же ты представляешь там нашу семью. - с его губ льются издевки. Он знает куда бить, чтоб было больно.        - Это фиктивный брак, Томас.        - Нет, котенок, это брак обозначает, что ты принадлежишь мне. - он ставит точку. Она не спорит.

«Но она никогда не принадлежала Паттерсону. Даже когда тот с силой вбивался в ее хрупкое тело, трахая до потери сознания.»

Хансен лишь кидает ледяной взгляд из-под густых ресниц куда-то далеко в пустоту, сбрасывая трубку, и поджигает свою Marlboro Gold, тут же поднося ее к губам.        - Когда ты стала такой уязвимой, Хансен? - сводит свои идеальные брови к переносице Кристиан, подходя к девушке со спины. Он всегда появляется не вовремя.        - Твой муженек вообще в курсе, что его ненаглядная девочка курит? Что скажешь на это, Лиззи? - он нежно касается кончиками пальцев талии девушки, стоит ей только повернуться. Вот только нежность это не о Шистаде. Он не привык к этому проявлению чувств и пусть он сейчас насмехается над своей сводной сестрой, с ней всегда все было, как-то иначе.        - Я скажу, что ты придурок, Крис, просто придурок. - она поднимается на носочки, нарочно наклонившись к губам парня, и шепчет прямо в них.

Испытание на прочность. Или же порочность. Выбирай сам.

Они переходили эту грань каждый чертов раз с того момента, как познакомились на ужине в честь помолвки его матери и ее отца. И их как бы не ебало, что они теперь вроде бы родственники.

Она помнит их первый секс. Ее первый опыт в постели.

Элизабет была сломлена. Брак по расчету в 16 - все ради бизнеса отца. Она ведь хорошая девочка, папина дочка - перечить не будет. И тогда ей было просто необходимо перейти невидимую черту, что выстраивал в ней отец с самого детства, основываясь на этикетке. Было плевать на все нормы приличия, на контракт, в котором прописано, что она девственница. И совершенно не плевать на сводного брата. Ведь он был горяч, а в ней играли отчаяние и гормоны. Они сделали это через несколько недель после их знакомства, прямо в соседней спальне от той, где мирно спали их предки. Она помнит, как Кристофер смотрел на нее: маленькую, невинную, но полную амбиций и решимости. Помнит, как он стягивал с нее кружевные трусики, говоря о том, что она угадала с его предпочтениями на женское белье, и помнит, какой адреналин разливался по телу, от осознания насколько между ними все запретно. А Кристофер мальчик блядун. Без тормозов и совести. Но с устоявшимися принципами и задатками диктатора. И если он чего-то хочет, то несомненно получит. А тогда он хотел пай-девочку Хансен. И он ее получил. Поэтому и сейчас они уезжают вместе. Они едут в The St. Regis. Мужчина на ресепшн встречает девушку с улыбкой. Кажется, он единственный за последние 10 лет, кто видел ее в слезах. Она ведь ночевала в этом отеле каждый раз, когда приходилось сбегать от Паттерсона, а таких ночей за последний два года было достаточно.        - Добрый вечер, мисс Хансен. Рад вас видеть. - он замечает, что на ее безымянном пальце в этот раз нет кольца, но молчит. Знает, что она расскажет позже. Но не знает, что именно этой ночью она попросит заказать в номер несколько бутылок французского вина. И наедине, как единственному другу, скажет, что чертов Шистад свалил в Нью-Йорк, оставив ее полностью одну, сражаться один на один со своими демонами, а еще кажется, она его любит ненавидит и в этот раз уже по-настоящему. Шистад думает, что они знакомы. Уж слишком взгляд старца блестит волнением. Так смотрят отцы на детей, когда те делают первые шаги. Так никогда не смотрел на Элизабет Мистер Хансон. Но его это не волнует. Его волнует обтянутое шелковым платьем тело Элизабет, а еще почему она в этот раз так просто согласилась. Неужели малышка настолько отчаялась, что изменяет прямо под носом у Томми? Уже несколько лет он считает Лиззи дешевой шлюшкой, но трахать не перестает. Объясняет это тем, что она отменно удовлетворяет его и не делает мозг, а ему этого достаточно.

В голову почему-то не приходит мысль, что у нее могут быть к нему чувства. Малышка Лиззи на них не способна. В ее ведь семье все по расчёту.

       - Добрый, Бенджамин. Можно ключ от моего люкса? - она вымученно улыбается и делает глоток воздуха полной грудью. Здесь пахнет древесиной, безопасностью и..Кристофером. Кажется, теперь абсолютно все здесь будет ассоциироваться с ним. Они обмениваются. Ключ на кредитку. Часом позже они с Крисом опустошают бутылку Hennesey сидя у панорамного окна в полной тишине. Им комфортно молчать вдвоем, ведь он не любит женский треп, а она, когда Крис издевается над ней. Он наполняет свои легкие табачным дымом и в номере начинают витать нотки ментола. Это его любимые сигареты. Она думает, когда успела влюбиться в него, рассматривая профиль парня. А он о том, как бы не вляпаться по уши в дерьмо под названием «чувства к Элизабет Хансон».

«Но ты проебался, Кристофер. И понял это слишком поздно. Она уже забралась к тебе под ребра, в орган, зовущийся сердцем.»

Поэтому ты вжимаешь ее хрупкое тело в стену, сжимая в руках тонкую талию. Хочешь запомнить все ее касания, ведь надеешься, что это последняя ваша встреча. А она издает тихий стон в твои губы и кажется слишком маленькой и невинной. Только твоей. Но она давно уже не невинна и явно не принадлежит Крису. Это его по правде злит. Невозможность иметь над ней власть. Такую, какой можно сжечь весь ее внутренний мир до тла. Но он уже имеет. Поэтому она не сдерживает стоны, ластится, как мартовская кошка. Желает его так, как никого в этой жизни. И хранит в сердце надежду на то, что когда-нибудь их отношения перерастут во что-то большее, чем просто трах. Губы продолжают терзать друг друга, тела желают большего, одежда спадает на пол. А мир забирает, когда он укладывает ее на кровать.        - Носишь это белье для Паттерсона? - он усмехается, нарочно причиняя ей боль в который раз. Хочет, чтобы она его возненавидела, знала, что для него это всего лишь секс. Это не так, но он так считает Ее дыхание сбито. На губах застыла болезненная усмешка. В глазах стоят слезы, но он не увидит этого в кромешной темноте.        - Томас предпочитает, когда я хожу вовсе без белья. Так что заткнись и не останавливайся. - она шепчет это с придыханием, с надеждой на то, что он не услышит, как дрожит ее голос и как сердце в сотый раз разбивается на осколки.        - Раздвинь ножки, Лиззи. - она ненавидит это прозвище, но повинуется. Потому что это Крис, мать его, Кэрингтон. И ему она позволит все. Она зарывается в его волосы цвета темного шоколада и выгибается, когда он спускается горячими поцелуями по ее телу. И только тогда позволяет себе проронить пару слезинок, а спустя пару секунд издает протяжный стон, чувствуя его длинные пальцы в себе.        - Думаешь я буду нежным с тобой? Буду ласкать тебя, как это делают мужчины в твоих сопливых романах. Нет, Лиз. Ты шлюха и таких как ты просто ебут для удовлетворения потребностей. - он шипит, как змея, что готовится напасть. Она молчит, позже обдумает насколько жалко выглядела, позже будет корить себя за молчание на его агрессию. Ее губы искусаны в кровь и позже она обязательно придумает отмазку для Томаса, чтоб не выдавать ее тайный роман. Но это определенно будет позже. А сейчас она хочет ощущать только его. Глубоко, до самого конца. Чтобы потом сидеть больно было и воспоминания накрывали, заставляя щеки покрыться пунцовым румянцем. И он дает ей это в последний раз. Хватая ее рукой за скулы, заставляя смотреть четко в глаза. Чтобы видела, что делает с ним. Как заводит и изводит одним своим существованием. Проникает глубоко, вдалбливает в постель и ненавидит.

Ее. Себя. Весь мир.

Она умоляет не останавливаться, продолжить это пытку “любовью”. А он и не собирается. Это попросту невозможно. Они дышат одним воздухом. Лежат в одной постели, наблюдая за огнями ночного города и снова думают о своем. Он нарушает эту идиллию первым. Встает, начиная собираться. У него вылет через 4 часа. И хорошо бы еще забрать чемодан из дома.        - Уходишь..? - она медлит, непонятливо хмурится. Голос тихий, а внутри поселилась тревога. Она садится на кровати, придерживая простынь на груди. Сейчас что-то произойдет. Она это чувствует. И не ошибается.        - Трахаться с тобой было прикольно, Лиззи. - он открыто насмехается, хоть эта улыбка и походит на оскал.        - Но ты общепит. А я больше не желаю мараться о твою грязь. - он морщится. Будто она самое мерзкое, что с ним происходило.        - Твои бедра в синяках. Думаю Том хорошо постарался, оставляя их. Или это был не он? Со сколькими ты ему спишь? - желчь сочится из его рта огромным потоком.        - Мне не нужна подстилка. - он застегивает пуговицы на белоснежной рубашке и поправляет волосы. Такое ощущение, что воздух в комнате остыл на пару десятков градусов, потому что она дрожит так, будто резко оказалась в антарктиде. Или же это его слова так легко возводят глыбы льда вокруг ее сердца?        - Надеюсь ты хотя бы не заразила меня ничем. - хмыкает он, пожимая плечами и забирает со стола свой телефон. Добивает ее.

Не знаю, почему я сбежал, Я доведу тебя до слёз, когда сбегу.

Он уходит не попрощавшись. Хлопнув дверью и оставив ее совершенно одну, думая что так будет лучше, ведь все что было между ними стало на грани. А он никогда не позволит себе любить снова. Никогда в жизни.

Но он лжет. Он уже..

*nowadays*

Escape from la - the weekend

Дом его друга переполнен пьяными подростками, запахом травки, алкоголя и парочками, которые уже даже не ищут места для уединения, практически совокупляясь на диване. Дом кишит развратом и Крис. расположился в самом эпицентре. Его губы ласкают рот блондинки,а рука спускается на талию ее горячей подружки. Он не знает, как их зовут, но точно знает, что именно с ними у него будет ночью классный тройничок.

«Но думает он так лишь до определенного момента.»

До момента, как его легкие наполняет запах сушеного апельсина с корицей, виски и раскрепощенности. Он готов поклясться, что так пахнет только сука Хансен. Он почему-то все еще помнит запах ее тела.. Взгляд скользит по комнате, пока милая блонди щебечет что-то о том, чтобы продолжить у него дома, но он не слышит, только опустошает бутылку пива одним большим глотком, потому что глазам не верит.

И сердцу, которое почему-то начинает стучать учащенно.

Ее не может быть здесь. Не должно. Но какого-то хуя она тут. Держит в руке бокал с вином Cheval Blanc. И танцует с Паттерсоном, безумно счастливо улыбаясь, и ему хочется повеситься или повесить ее. (Он еще не решил). Он узнает, что она здесь забыла потом. А сейчас он проходит прямо мимо нее, шлепнув одну из своих спутниц по заднице, и ухмыляется.

И только когда он уходит по ее щеке скатывается одинокая слеза. Но никто этого не видит.