Кто-то пьёт кофе по утрам, а кто-то Ван Ибо

Булочки с черникой, свежие круассаны, присыпанные сахарной пудрой, несколько кусочков чизкейка и, как всегда, опоздавший на тридцать минут Ван Ибо, который разматывает свой вязаный шарф на пути к двери, где уже висит табличка с надписью «открыто». Всё по списку. И ничего приятного в этом нет: в том, как вся эта стабильность опозданий Ван Ибо портит настроение Сяо Чжаня – так точно; справиться с раздражением не помогает даже чёрный кофе без сахара. Конечно, он и сам может опоздать, но пунктуальность, будь она неладна, и преданность любимому делу вынуждают Сяо Чжаня открываться ровно в семь. Но иногда так хочется назло Ван Ибо сделать вид, что застрял в пробке, пусть и ездит он на своём велосипеде мятного цвета как раз для того, чтобы их объезжать – Ибо же, засранец, это знает. Не знал бы – не оставлял бы каждый раз на раме велосипеда кокетливые записки-стикеры, которые Сяо Чжань прятал в кошельке. Но Ибо-то он твердил, что их всегда сдувает ветром и, вообще, ты лучше глупостями своими не занимайся. Не мусорить же на улице, в самом-то деле, поэтому стикеры (штук так двадцать) Сяо Чжань хранит в отделении для карт, рядом с фотографией своей кошки. Но сейчас дело не в какой-то записке (хоть он никогда не признается, но получать такое от Ван Ибо куда приятнее, чем терпеть опоздания), а в том, что его, переходящего дорогу, хочется встретить самой лучшей из улыбок и оставить без пожелания доброго утра. Всё вместе, чтобы показать, как он счастлив, что именно сегодня, в этот замечательный понедельник, на нём одном была и касса, и кофемашина. Сяо Чжань бросает взгляд на холодильник, не сдерживает выдоха и достаёт из нагрудного кармана с вышитым и придуманным им самим логотипом шариковую ручку. Клацает ею раздражённо три раза и собирается поставить отметку в списке – жирно выведенную галочку у несколько раз подчёркнутого последнего пункта. Да-а, в блокноте вместо горячей выпечки могут значиться кофейные зёрна или вместо сахара салфетки на стол – если этот же Ван Ибо отметит, что они закончились – пункты меняются, но если перевернуть его, наполовину исписанный, то на каждой пронумерованной странице можно обнаружить одно и то же: «Ван Ибо после девяти». Там всегда, вот всегда заранее будет стоять галочка, на которую только придётся впустую потратить пасту. Сказать, что Ван Ибо опоздает даже в самое солнечное утро, можно не заглядывая в прогноз погоды: туман, ливень, снег – да неважно; дни, когда он приходит за последний месяц вовремя, не составит труда сосчитать на пальцах. Сяо Чжань его, конечно, не винит, но про себя осуждает: ближайшая станция метро буквально за углом, и Нью-Йоркские пробки могут беспокоить только его, а не Ибо, который живёт где-то на окраине. По всем выводам получается, что Ибо просто жаль расставаться со своей подушкой, но покажите Сяо Чжаню хоть одного человека, который с воскресенья на понедельник высыпается! Сяо Чжань не успевает убрать блокнот: Ван Ибо тут как тут, видит его за прилавком, высовывает свои ладони из карманов куртки – вот же, снова оделся не по погоде – и бодро заходит в помещение. Сияет так, что можно выключить всю подсветку, его одного достаточно будет, и расстёгивает всё немного быстрее, чем Сяо Чжань, как бы... ожидал. Обычно он первым делом всегда идёт в подсобку, чтобы оставить там одежду и нацепить фартук, но в этот раз Ибо изменяет своей привычке, чем уже заставляет глаз Сяо Чжаня дёргаться. Он вешает на руку свою куртку с торчащим из рукава шарфом и подходит как самый обычный гость, которого Сяо Чжань рад бы обслужить, не работай это несчастье на него. – Доброе утро, Сяо лаоши. – «И всё?» – пролетает в голове Сяо Чжаня, и то, как Ван Ибо улыбается, говорит ему, что нет, далеко не всё. Пережить бы этот день и Ибо, который с красным носом – само очарование. – Моё утро станет добрым, когда ты придёшь на работу вовремя, а так просто утро. Сяо Чжань пытается напустить холода в свой голос, но едва ли сам от него не страдает, тут же прочищает горло, когда Ван Ибо упирается локтём в стойку и чуть наклоняется – тут, хочешь-не хочешь, а взгляд отведёшь, не то что с голосом не совладаешь. Но перед носом блокнот, так что Сяо Чжань поправляет очки, в упор смотрит на список и боковым зрением всё же улавливает, как пальцем Ибо обводит по кругу небольшой колокольчик, стоящий у подставки с мятными конфетами. – Оу, так Сяо лаоши злится? – Ибо таки нажимает на колокольчик, чем привлекает внимание не только Сяо Чжаня, но и девушек, сидящих у окна со своим заказом, и хочется надеяться, что они сочувствуют ему так же, как и он себе в этот момент. – Сяо лаоши просто думает, сколько долларов ему нужно высчитать из твоей зарплаты. – Непонятно, что это: злость, негодование, обида или всё вместе, но Сяо Чжань хмурит брови и добавляет в свой список ещё один немаловажный пункт «Ван Ибо, который вместо работы задумал достать меня». Теперь список полный. И точный. – Ты не злись, ну. Как будто одно «ну» может заставить Сяо Чжаня забыть всё пережитое только за это утро: кофемашину, что решила пойти против него, выпуская один пар и выплёвывая молоко; ещё и пролитый на пол кофе, который безобразно испачкал его белые кроссовки. А они, чистые – залог хорошего настроения, утерянного этим понедельником безвозвратно. Кофе он переделал, пол и кроссовки, конечно, тоже вытер, но этого всего не случилось бы, будь Ван Ибо у двери ровно в положенные графиком семь утра. И он хочет высказаться, точь-в-точь описать всё, из-за чего правда стоит задуматься насчёт зарплаты, но не может, когда поворачивается к Ибо и видит, как тот кусает губы. И кусает, даже не моргая, просто глядя на него. Ибо считывает его, что ли? Да чёрт. Сяо Чжань думает, что ему следует заняться дыхательными практиками, потому что он в который раз не может сделать самый простой вдох-выдох при виде этой попытки изобразить кота, ждущего ответа, как еды в своей миске. И повезло же Сяо Чжаню взять на работу именно его. – Чжань-гэ, я полил вчера все цветы, – Ибо тычет пальцем на полку, где стоят самые неприхотливые из его цветочных детей. Дома-то на подоконнике всё с переездом в квартиру поменьше не поместилось, да и Орешек сильно любила грызть им листья, так что Сяо Чжанем было решено перевезти их сюда, для интерьера и... Ибо, который никогда не понимал, что они, пылесборники, тут делают, но который, протирая им листья, всё же что-то там мило шептал. Сяо Чжань же слышал. – Ещё вымыл пол и столы, когда ты ушёл, даже рассортировал то, до чего твои руки не доходили. – Я всё равно не собирался высчитывать, – они оба знали это, но Ван Ибо всё равно решил приковать его к месту своим взглядом и отвлечь. – Так, мысли вслух. И да, я заметил, что ты сделал это, спасибо. Ибо поднимает подбородок и смотрит на него через полуопущенные ресницы секунду, может, две, этого достаточно, чтобы Сяо Чжань спрятал блокнот не в тот ящик и тут же переложил в другой. Провоцирует его растерянность этот Ван Ибо – и его тёмная прядь, которую он заправляет за ухо с тремя проколами. Но за спиной Ибо открывается дверь, так что о работе вспоминать не нужно – она и сама прекрасно напоминает о себе. Сяо Чжань моментально переключается на парня в костюме, ростом с него самого, и улыбается. Уже время обеда, а значит, и время второй волны, которая, при удаче, оставит его кафе сегодня на месте. Ибо же, глядя через плечо на явного офисного планктона, фыркает, наклоняется через стойку и достаёт из-под неё чёрный маркер вместе со стаканчиком для большого латте навынос. Открывает его зубами, оставляя колпачок во рту, и бубнит: – Давай я сделаю тебе кофе, а, Чжань-гэ? Тогда ты мне улыбнёшься? – Ван Ибо, прекрати ребячиться, бери ноги в руки и переоденься наконец. Кофе я уже давно выпил. – Сяо Чжань специально как можно шире улыбается посетителю, пока Ибо, написав что-то, закрывает маркер и разворачивает бумажный стаканчик надписью к нему. «Чжань-гэ сегодня как никогда красив в своём худи ~♡» Сяо Чжань еле удерживает себя от закатывания глаз. Честное слово, накинуть бы капюшон на голову да затянуть завязки, чтоб не видеть перед своими глазами это хитрое лицо. Кофе, кофе, какой ещё кофе, когда для поднятия давления ему одного Ван Ибо хватает. И он же становится очередным стрессом, который не заесть пирожным, когда на слова гостя про двойной эспрессо Сяо Чжань делает чёртов латте. ...Сяо Чжань, которому неймётся взять чизкейк и умять его в один присест где-нибудь в той самой подсобке, подальше от посетителей и Ибо, носящегося от столика к столику, прислоняется к столешнице. Он пытается придумать не такой радикальный способ избежать работы – неудач на ней – и Ибо, который мешает ей течь привычным руслом, но всё как-то решается без его участия: латте за латте, чёрный кофе, но со сливками, пожалуйста, расстроенный посетитель, что не успел купить последний эклер, ошпаренная паром рука и рассыпанные кофейные зёрна на полу. Этот невероятно трудный день заканчивается темнотой за окном и Ван Ибо, который изнутри закрывает за последним посетителем дверь в кафе. Можно перевести дыхание, и Сяо Чжань переводит, бросая бумажное полотенце в урну под стойкой. Сбежать куда-то уже не хочется, но заесть и запить чем-то свой стресс – ещё как. Не зря же это желание преследовало его целый день. Стоило заглянуть в гороскоп, прежде чем вообще начинать этот понедельник, да? Он был бы искренне благодарен строчке «весам лучше не выходить сегодня из дома». – Ну и денёк, – потирая шею, говорит Ибо, который как с языка снял то, что Сяо Чжань и сам хотел сказать. – Может, м-м, чаю выпьем или... Нет? – Сяо Чжань, прежде чем это предложить, подумал, что нечего прятаться в подсобке, когда свободно пять столиков и есть всё для самого вкусного облепихового чая с имбирём в его исполнении. На сегодня он устал быть бариста для кого-то, но для... Ван Ибо, который устал не меньше, готов был поработать ещё минут двадцать. А потом ничего бы не остановило Сяо Чжаня перед сладким: ни калории, ни желание когда-нибудь отказаться от сахара в принципе. – Чжань-гэ, твой тон заставляет меня теряться – звучит, как приглашение на свидание. О, да ты снова. – Я и открыл кафе, чтоб это было местом для свиданий, но нет. Чай, Ван Ибо, просто чай. Для тебя – облепиховый. Мочки ушей краснеют, их за короткой стрижкой никак не скроешь, так что Ибо замечает всё и сразу. Он развязывает фартук, вешает его на крючок и расстёгивает две пуговицы на своей чёрной рубашке, высвобождая шею и выпуская на волю все чёртовы фантазии Сяо Чжаня. Не смотреть, они коллеги, причём ещё и на работе. Если этот постоянно опаздывает, то что же будет со свиданиями, а? Сяо Чжань не готов ждать-выжидать за столом, пока запечённый в духовке лосось будет медленно остывать перед его лицом и пустой тарелкой. И не то чтобы Сяо Чжань какие-то планы строил... врёт, конечно. Но как бы он себе всё это ни представлял, как бы внутренне ни поднимал обиду, чтоб, наконец, отпустило, не помогало. Если и находить причину всей неуклюжести Сяо Чжаня в стенах кафе, то вот она, далеко ходить не надо – Ван Ибо собственной персоной. И когда эта шея оказывается совсем рядом, Сяо Чжань даже не старается себя переубедить: точно, во всём виноват Ван Ибо. Сяо Чжань хотел бы отступить на шаг, но не может, потому что Ибо, несмотря на то, что уже снял фартук, обошёл стойку и молча взялся помогать. Ван Ибо стоит сбоку него, поэтому-то они и соприкасаются плечами – развернуться некуда, места больше нет – и Сяо Чжаню даже винить себя хочется: это же он так плохо продумал планировку. Но Ибо делает вид, что его совсем ничего не волнует, и у него хорошо получается. И получается не только это: он уже почистил имбирь и мелко порезал его, пока Сяо Чжань успел только облепиху достать. – Знаешь, Чжань-гэ, мы оба бариста, но получается у тебя всё намного лучше, чем у меня. – Лучше получается проливать на себя молоко и рассыпать кофе из пачки? О да, Ибо, я в этом точно получше тебя. – Нет, серьёзно, не работай я здесь – то ездил бы с другого конца города только ради кофе от тебя, – почему-то Сяо Чжань не сомневается, что он бы не только ездил, пешком припёрся бы, и, естественно, уже к закрытию, – или ради тебя. Ну и за банановым чизкейком, тебя и его невозможно не любить. – Ван Ибо, не флиртуй, лучше смешай облепиху и имбирь. ...Сяо Чжань серьёзно не понимает, что с этим парнем не так: тот признался ему в чёртовой любви в чёртовом кафе (ладно, не чёртовом), когда на столе творится такой срач. Романтики ноль, готовности тоже ноль... секундочку, он вообще сделал это. Но пугает скорее не то, что это так внезапно, а то, что Сяо Чжань был готов. И давно. Сколько бы глупостей Ибо ни делал, как бы ни шутил и ни кокетничал, Сяо Чжань не так давно стал замечать, что всё это – только рядом с ним, только для него и ради него. Ибо другой, когда что-то или кто-то его не интересует. И когда Сяо Чжань увидел эту разницу, то не сразу понял, где же настоящий Ван Ибо и почему у кассы на его месте самый серьёзный парень из серьёзных: никакого добродушия тебе, только вежливость и односложные ответы, хотя гости даже так готовы были вешаться ему на шею. А уж от улыбки они бы точно в обморок упали. Сяо Чжаню тогда даже хотелось спасти его от разборчивой в еде гостьи, которая, скорее всего, только на вид не знала, что же ей попробовать. Ван Ибо ничем не отличался от тучи, но он изменился в лице именно тогда, когда в поле его зрения оказался Сяо Чжань – тогда они оба, кажется, и пропали. Он, скорее всего, раньше, но пропасть и осознать, что пропал, – две разные вещи. Понял ведь, что всё не просто так, его взгляды и разговоры с подтекстом, Сяо Чжань метался, ведь парень, на бейдже которого было написано «Ван Ибо», оставался «Ван Ибо из кафе» или «Ван Ибо вынесу-твой-мозг-в-два-счёта». Он не знал и не знает его вне работы. Он вообще хочет спросить – тебе нравится кофе или ты кривишься каждый раз от большой любви к нему? Иначе Ван Ибо – мазохист, который пьёт чёрный кофе без сахара чисто из вредности и за компанию. Начинать отношения с этим пониманием очень весело. Но пока, в самом деле, начинать нечего. Сяо Чжань относит заварник на столик у окна, Ибо же достаёт им по чизкейку – и как-то поздно Сяо Чжань вспоминает, что бананового уже нет, остался только клубничный. Расстроился он, конечно же, больше, чем Ибо. ...Сяо Чжань подносит к губам тёплый чай и прикрывает глаза, пытаясь понять, наступил он только что на ногу Ибо под столом или нет. Более неловким, чем это, может быть только молчание между ними. А ещё сидеть по другую сторону от стойки друг напротив друга, когда все столики свободны, – очень странно; возникает ощущение, будто они не в кафе, а у кого-то из них двоих дома. Но, будь они в квартире Сяо Чжаня, то пили бы не за столом, а на ковре у дивана, потому что на стол в своей кухне он ещё не накопил: всё вкладывал в свой бизнес, надеясь, что когда-то он окупится. Поэтому, может, так было лучше: привычная атмосфера и самый привычный Ибо, о котором хотелось узнать больше. К примеру, почему именно эта донельзя красивая рубашка, если приходит он в самой обычной дутой куртке? Хотя... ответ, наверное, лежит на поверхности, как и всё то, что Сяо Чжань игнорирует. И его жасминовый парфюм, нотки которого Сяо Чжань слышал даже во всём разнообразии запахов в кофейне. Даже сейчас слышит – интересно, куда он его наносит? На запястье, шею или за ухом? Сяо Чжань втягивает щёки, глядя через запотевшие очки на Ибо, когда эти самые обычные вопросы перетекают в самые яркие картинки с участием него самого. И это так неловко, особенно когда второй человек из миниатюры с поцелуями и сбивчивым дыханием смотрит на него, ухмыляясь. Снова, снова Ибо так делает. Почему нельзя спрятаться за очками? Но краснеть больше некуда – когда голова свободна от мыслей о работе, сразу же находится то, что с радостью готово занять место и помучить. И Сяо Чжань не сказать, что против. Он никогда не придавал этому значения, но хочет начать это делать, думать в том направлении, в котором всегда себе запрещал. Если углубиться, то что ещё можно отыскать? К примеру, его волосы... они привлекали к себе внимание невольно: будто уложенные, но в то же время растрёпанные ветром, хотя это и неудивительно. Если он хоть капельку спешил на работу, то они как раз и должны были растрепаться. Его брови, скулы, нос, щёки – вот так Сяо Чжань и собирает его всего в цельную картинку, пока не находит себя за тем, что ставит на стол чай и смотрит, подперев голову ладонью. – Чжань-гэ?.. У тебя в чае точно чай? – Ибо, да что ж такое. Чай это, самый настоящий. Не беси. Он отводит взгляд, думая, что так ему и надо: сейчас уже Ибо застукал его за разглядыванием, когда утром было наоборот. Можно сразу же, не задумываясь особо, – потому что у Сяо Чжаня всё по спискам – начать вести отчёт тому, сколько раз за день он завис, глядя на Ибо, и житься будет как-то спокойнее. И чувства бы свои тоже расписать по пунктам, в момент, когда Ибо отодвигает чашку, сам заварник и упирается двумя локтями в стол, прямо как утром. Перед ними всё препятствия какие-то, и это уже бесит даже прагматичного Сяо Чжаня. – Ничего, Чжань-гэ, давай вместе друг друга рассмотрим. Мне вот очень нравится твоя родинка под губой. – М-м, Ибо... – Сяо Чжань думает, что хочет сдаться и податься вперёд, но сперва всё же допивает чай. – Мне кажется, что если я и захочу что-то выделить в твоей внешности, то не смогу выбрать, – «потому что всего тебя я уже рассмотрел». – Теперь ты флиртуешь со мной! – Нет! ...Когда они выходят из кафе и запирают его дверь, Ван Ибо кажется, что теперь его способны обрадовать даже лужи после ливня – он разглядывает листья, плавающие у ног, но недолго, потому что на худи цвета осени впереди смотреть намного интереснее. Лужи высохнут, дождь сменится моросью, из-за облаков уже утром выйдет солнце и, как это бывает в сентябре, будет немного теплее, чем вчера. Всё сменится, а то, что Ван Ибо сейчас чувствует – нет. Даже если внезапно грянет гром, он подумает, что это знак – как в самом романтичном кино – притянуть к себе Сяо Чжаня и поцеловать. Ибо никогда не понимал, почему его сосед завывает под такие фильмы, но готов повторить любой сюжет или написать свой к фильму их жизни. Неважно, всё совсем неважно. С тем, что это – начало, не поспорит никто. Ибо приоткрывает рот и выпускает облачко пара. Сяо Чжань оборачивается, закрыв кафе на несколько оборотов ключа. – Точно закрыл? Чтобы не было как в прошлый раз. Ибо прячет замёрзшие руки по карманам, думая написать жалобу метрополитену, что они построили свою станцию так, чтобы он разошёлся с Сяо Чжанем именно здесь, в этой точке у кафе, ведь живут они в разных частях города. Поэтому он и готов спрашивать ещё и ещё, точно ли закрыта, даже хочет сам взять эту связку и проверить, провернув ключ туда-сюда несколько раз. – Ха-ха, Ван Ибо, очень смешно, – Сяо Чжань таки закатывает глаза, хоть и старался держаться целый день. Ибо это понимает и потому не прячет улыбку. – Я тогда чуть на скорой не уехал, а ты насмехаешься. Думал, нас ограбили. Ты-то не знаешь, сколько кофемашина стоит, а я знаю. – Честно? И не хочу знать. Мне кажется, что тогда я стану обращаться с ней, как с фарфоровой. – Так и надо с ней обращаться, Ван Ибо... Ибо опускает голову, топчется на месте, и Сяо Чжань делает то же самое, будто повторяя. В это время они оба уже должны были быть дома – Ибо бы открыл пачку чипсов, которая прилетела бы ему в голову с упрёками от соседа, а Сяо Чжань бы лёг уже спать, прижав к себе кошку. Но они были здесь. И были для чего-то. – Ну, пока, Ибо. Не считай это нашим первым свиданием, оно ещё только предстоит, – и Сяо Чжань улыбается. И Ван Ибо от этой улыбки впервые на памяти Сяо Чжаня смущается. ...Через год отношений, которые их общие друзья окрестят тандемом нытика и параноика, Сяо Чжань будет смеяться громче всякой чайки, когда узнает причину, по которой Ибо опаздывал весь тот месяц на работу: он волосы укладывал и одежду выглаживал, чтоб на него внимание обратили. Сяо Чжань не выдержит и сквозь непрекращающийся смех, пока Ибо не заткнёт его поцелуем, скажет, что для этого хватило бы его прямо за кассой в одной пижаме со скейтами.