phantom

Но время идет своим путем, и его неуклонное течение Вскоре разделяет то, что оно соединило, — И человек, покорный бичу невидимой власти, Погружается печальный и одинокий в бесконечность пространства.

Меня зовут Хан Джисон. Мне 22 года. Я безработный. Не самая моя лучшая характеристика, но на данный момент — основная. Меня в очередной раз уволили, уже даже сосчитать не могу в который раз. К слову, месяц назад. Ну не могу я держать язык за зубами, когда следовало бы, когда разговариваю с начальством. Просто, если меня что-то не устраивает, я говорю это людям сразу в лицо, даже если это будет стоить мне так называемого «места под солнцем». Слишком принципиальный. Живу один в квартире брата, звучит забавно, да? Но он уехал заграницу, и черт его знает, когда же он все-таки вернётся обратно. Меня, честно говоря, это вообще не волнует. У брата в отличие от меня все хорошо: жена красивая и ребенок, девочка двух лет, стабильный заработок, не жалуется. Они с женой всегда сыты, одеты, да и много где побывали. Хотя я в кошелёк к ним не лезу, так что не знаю точно. А я что… Мне даже немного завидно. На море бы сейчас, эх… Хён всего на каких-то четыре года старше меня, но уже многого добился в этой жизни. Наверное, это потому, что у него была цель в этой жизни, мечта, или что-то вроде этого, к чему обычно стремятся обычные люди. Я точно не уверен, ибо с ним, на самом деле, мы не очень близки. Единственное, что нас связывает, — родственные узы. Я в принципе не такой. Я из тех, кто готов пролежать свою жизнь на диване, смотря в потолок и ни о чем не думая, кроме как: какого черта вообще кто-то решил, что я должен появиться на этот свет? Для чего? Каждый раз чувствую себя отвратительно, думая о подобном, ведь ответа все никак не найду, а вокруг тоже никто ничего не может ответить. Все вокруг твердят о том, что живем один раз, жизнь — это самое ценное, что вообще может быть у человека, но отчего-то в моей голове постоянно крутится мысль о том, что «мы живем, чтобы умереть». Все равно ведь рано или поздно это случится? Логично. Порой хочется сразу, на самом деле, но потом как-то думается, что еще не все на этом свете увидел, и тоскливо так становится. Может быть когда-нибудь, побывав в разных странах, познакомившись с различными культурами, людьми, налюбовавшись природой, может в голове и появится ответ на вопрос: зачем я живу? Но для этого как-то не хочется совершенно ничего делать. Кто-то скажет на это: чего ною тогда? Но я ведь не ною, просто думаю. На последние сбережения я покупаю две пачки сигарет и бутылку пива. Все-таки смог выйти на улицу из своего убежища впервые за неделю. Кстати, надо будет прибраться к приезду брата, хотя он, наверное, заглянет лишь на пару минут, чтобы убедиться, жив ли я еще или наконец-то угробил себя в конечном итоге. Забавно даже. Вот такие у нас с ним отношения, я ведь упоминал, что мы с ним не близки. А проведав меня, смотается в свою новую квартиру, подкинув деньги на пропитание еще на неделю, делая вид, что не плевать. Ну хоть что-то. Хотя приходит ведь, проверяет. Может и правда беспокоится? Вначале я упирался, не брал деньги, но как-то после недели, проведенной лишь на воде и сигаретах, решил, что все же нужно засунуть свою гордость куда подальше хотя бы рядом с братом, раз с начальством не могу. Жалко, наверное, выгляжу со стороны. Но никто не идеален, а я в идеалы вообще не стремлюсь. Наступила ночь и ничего не произошло. Я старею, но не живу. В детстве я провел очень много времени в своих мечтах о прекрасной жизни в будущем, а в итоге как-то не вышло, как видите. В принципе, в этом некого винить, да я и не собирался. Виноват лишь я сам. Жить мечтами — глупо. Наверное, именно поэтому у меня их нет. Лишь желание сдохнуть.

Может быть…

Мой энтузиазм исчез, словно утренний рассвет, который оставляет лишь яркий солнечный свет для того, чтобы лучше осветить мою слабость, мое самоотречение и мою трусость. Но я все еще молод, как ни крути. У молодёжи — ха-ха, говорю уже как старик — заметил тенденцию терять вдохновение в раннем возрасте, в то время как старики пытаются ухватиться за уже слишком тонкие спасительные нити жизни. Молодёжь разрушает себя, я не отстаю. Хоть в чем-то с народом. А люди уже умудренные жизненным опытом лишь ворчат о том, что у нас нет будущего. Не могу не согласиться с ними, потому что я тоже так считаю. Потому что просыпаюсь, смотрю в окно и вижу всегда одно и то же: как какой-нибудь школьник бежит на уроки, опаздывает, перебегает дорогу, не смотря по сторонам, даже не задумывается о том, что его может сбить машина и все, жизнь оборвется, он больше не сможет посетить свои уроки, увидеть своих школьных друзей. А перебегая дорогу так, он не думает, что мама будет сидеть рядом с его кроватью с красными из-за пролитых слез глазами. Но потом все забудется. Он выздоровеет, останутся лишь шрамы, вырастет, распрощается со всеми своими школьными друзьями, может ему все-таки удастся поступить в более-менее престижный колледж, найдет там себе новых знакомых, друзей, отучится и будет работать по специальности, если повезёт, конечно, найдет себе девушку или парня, кто знает, какие у него предпочтения, понимаю, я ведь тоже такой. А может этот малец сопьется и будет бродить по округе в поисках людей, которые дадут ему денег на очередную бутылку. Или станет кем-то наподобие меня: бездушной амебой. Именно так я себя сейчас чувствую. Для меня все, что происходит за окном, — черно-белая незаконченная картина, чьи-то наброски. Все фальшивое, мутное, скучное, вызывающее отторжение. Словно кто-то бросил, оставил незаконченной, потому что устал. Ну, я понимаю этого «кого-то», но все равно… Позовите, когда все будет доведено до конца. — Мам, хватит звонить мне посреди ночи, иди спать, ты ведь снова не выспишься. Мало того, что о себе не думаешь, так и меня тревожишь. Ох уж эта женщина. Она одна единственная действительно волнуется обо мне. Живет в другом городе, каждый раз так и норовит сорваться с места, лишь бы увидеть меня, но я ее постоянно сдерживаю. Просто… Увидь сейчас она меня, каким стал, боюсь, хватил бы ее сердечный приступ. Она ведь меня вырастила и столько сил потратила. Я правда люблю ее. И сердце разрывается порой от стыда за себя перед этой женщиной. Не заслужила она эти муки. Поэтому не надо ей ко мне ехать, не надо меня видеть. Я и сам в зеркало не смотрю лишний раз. — У меня правда всё хорошо. Я уверен, что мне уже завтра позвонят и скажут, что приняли на работу. Во время последнего нашего разговора с ней, я сказал, что отправил свое резюме в несколько компаний. В какую-нибудь ведь должны принять. Правда она не знает, что я уже с момента своего увольнения удалил резюме с ноутбука, а то, что было в печатном виде, разорвал на тысячи мелких кусочков и выкинул в окно. Было красиво наблюдать за тем, как один за другим кусочки белой бумаги медленно падают вниз. Ветра не было, данное действие длилось достаточно долго, словно я попал на какой-то спектакль. Я смотрел до момента, когда последний клочок бумаги не упал на землю. Хорошо, наверное, летать, подумалось мне тогда. В такие моменты хочется стать птицей. — Не имею понятия, что ты еще хочешь от меня услышать. Все как всегда: в поисках работы, я же уже говорил. — Да, я тебе сразу же позвоню, как только все будет известно. Спокойной ночи. — И я тебя тоже люблю. — Да позвоню тебе, сказал же. Вздох. Ох уж эта удивительная женщина. Наверное, только из-за нее я все еще существую, пытаюсь, даже несмотря на то что порой хочется биться головой о стену из-за ее настырности и излишнего беспокойства. Порой я ее совсем не понимаю в этом плане, а на фразу: вот появятся у тебя свои дети, тогда поймешь, — лишь пожимаю плечами, игнорирую, зная, что детей у меня не будет никогда. Нет, я люблю детей, очень люблю, но… На земле нет счастливых людей, а смотреть на то, как твои дети страдают — не для меня. Не хочу заставлять их проходить через все то, что прошел я сам. Да и с таким отцом… Они не смогут стать счастливыми, пока их отец оторван от этого общества. — Все, пока. Наконец-таки отключила звонок. А на следующий день я все же звоню сам, первый, чтобы ее успокоить: — Привет, мам. У меня хорошие новости для тебя. Ты мне ни за что не поверишь. Они позвонили мне. С завтрашнего дня я иду на работу. С каждым днем мы все больше и больше тонем в своей лжи. — Да зачем так кричать-то? Я знаю, что ты рада. Я тоже рад. И правда удивительная женщина. Радуется всегда моим успехам больше меня. — Да, я только проснулся, поэтому и голос такой охрипший. Не беспокойся. — Я принят! Солгал. Шепотом: — Прости мам, — чтобы не услышала. Мне правда жаль. Жалость — сострадание, соболезнование, сочувствие. Жалость к себе, утраченному времени, нереализованным возможностям. Жалок тот, кто не умеет пожалеть себя.

Друг?

— Мам, привет. Как твои дела? У меня все очень даже хорошо. Я и не думал, что мне здесь понравится. Я надеялся, конечно, но, что все будет так хорошо? Не ожидал. Впервые мне попался начальник, с которым я даже нашел общий язык. Еще бы не найти общий язык с несуществующим человеком. — Ты мне не веришь? Серьезно? Ну мам! Я ведь тебе никогда не вру. Голос на последних словах становится тише, но, чуть что, можно списать на плохую связь, помехи, ветер, да вообще без разницы на что, на самом деле. Она поверит. Всегда верила. Я ведь хороший сын… Только эта вечная ложь матери, я устал от нее. Совесть с каждым днем отчетливее отбивает в голове молоточком, что так нельзя. Только удары эти слабые, потому что совести почти не осталось. А брат больше не приходит. Кажется, он на самом деле в итоге переехал заграницу, мама что-то об этом говорила на днях. Вполне ожидаемо от него. Ну, что же. В последний свой визит он оставил кредитку на столе. Не сразу заметил ее. На ней еще лежал листок бумаги с цифрами, выведенными его ровным почерком, и приписка: этого тебе хватит на месяц, а потом живи, как хочешь, найди наконец-таки себе работу. Даже почерк у него слишком идеальный. В такие моменты становится тошно за себя. Один сын — идеал, пример для подражания, семьянин, хороший работник, а другой — я, который слишком заврался, за спиной больше никаких достижений. А мать ведь думает, что и у меня все хорошо. Даже хён вот не сообщил ей о том, что я на самом деле так и не нашел работу, а поддержал мою ложь, похоже. Я ведь знаю, что она и ему так же часто названивает, как и мне, не настолько часто, конечно, чтобы не мешать его супруге лишний раз, но все же. У него положение устойчивее, твердая земля под ногами, пока я стою в каком-то болоте и хватаюсь за единственную поблизости корягу, стараясь не утонуть, жду чего-то, не двигаюсь, ведь одно лишнее движение — я буду на дне. Но я благодарен брату за то, что он не рассказал маме про меня. Главное, чтобы мать никогда не узнала, какой я на самом деле, даже если всему миру будет известно. Плевать на весь мир. На себя, так-то, тоже. Главное, чтобы она не узнала. — Кстати, я разговаривал с напарником вчера. Мы вместе пили кофе. Просто обыкновенная болтовня. Довольно приятный человек. — Как зовут? Чанбин. Да подожди ты, я тебе о самой работе ведь хотел рассказать, а ты начинаешь расспрашивать об этом парне. Я ведь просто упомянул его, к слову пришелся. О нем немного позже. Всему свое время. — Я не психую, просто все по порядку. Нет, ну кто-нибудь ей скажет, что я всегда так разговариваю? Я уже устал повторять. — Так вот, все кажется достаточно простым. Правда от работы до дома приходится далеко ездить, но я вовсе и не против. Во время поездки я читаю, любуюсь пейзажем за окном, рассматриваю людей. Это очень занимательно. Да, по дороге на работу мне видны не только высотки. У меня даже появилось желание подружиться с кем-нибудь, ты ведь знаешь, что я чаще всего пытаюсь обходить людей стороной. Я понял, что нужно улыбаться, и тогда люди сами потянутся к тебе. — Ой, мало ли что ты когда-то говорила, ты много говоришь всего, как и я. — Ой, все. В общем, на чем там я остановился? А… Я стараюсь вести себя как можно более дружелюбно — весь секрет в этом. Кажется, у меня это получается. А еще вчера я получил работу, над которой нужно было потрудиться. Мне пришлось прочитать множество документов, старых отчетов. Просто надо было сделать презентацию с множеством разноцветных графиков на больших ватманских листах. Весь вечер занимался этим. На самом деле я листал журналы. У брата в квартире их много очень. Как-нибудь, думаю, заняться делом и рассортировать огромную кучу с ними, а то глаза мозолят. Все они старые, некоторым не то чтобы полгода, целых пять, бывают и старше. Зачем брат хранил их у себя дома, остается загадкой. Но я никогда не спрашивал-то. Да и не спрошу, даже если появится такая возможность. Раньше бы я поинтересовался, почему он не сдаст их на макулатуру или просто не выкинет к чертям собачьим, но теперь в этом нет смысла. Возможность у него сделать это уже никогда не появится больше. Если вдруг брат внезапно не решит вернуться домой. Надеюсь, не вернется. Возможно, звучит не очень, но не вижу смысла в этом. Но все равно интересно «зачем» он их собирал. Что за глупые мысли в моей голове? Устал я, наверное, все же. От своего бездействия. — Я до сих пор чувствую себя неуверенно. Но тот парень… Да, Чанбин, он сказал, что у меня все отлично выходит. Похлопал по плечу, похвалил даже. Мы, кстати, завтра идем с ним в кафе, выпить чашечку кофе, узнать друг друга поближе. Кажется, я на самом деле нашел себе друга. Он забавный. По возрасту старше меня, но по виду и не скажешь. Но он действительно хороший. Люди с такой улыбкой, как у него, не могут быть злыми. Хотя на первый взгляд выглядит суровым. Сейчас я тоже листаю очередной журнал, в котором фото какого-то кафе. Довольно приятный для глаз интерьер. Уютно. Хотя, в журналах ведь не печатают лишь бы что. Но это уже смотря в каких, конечно. Но этот мне действительно нравится. В голове на самом деле вырисовывается образ придуманного парня по имени «Чанбин». Не знаю, почему именно это имя? Приятно звучит. Просто нравится. Кажется, когда-то в детстве у меня друга так звали? Я не помню уже. Вот мы сидим за столиком, не торопясь никуда, попивая чашечку кофе, а может чего и покрепче, заказав недорогую закуску, болтаем о жизни. Он хоть и старше, но с ним легко найти общий язык. Он не будет вдалбливать тебе в голову как надо жить, постоянно настаивая на своем, не будет задавать лишних вопросов, когда видит, что его не просят об этом. Он будет рядом, поймет, поддержит. Даже слишком идеальный. Идеальных людей не бывает, я всегда так считал. Но все же порой хочется думать, что это совершенно не так, что они все-таки есть. Просто нужно знать место, а мне о нем никто не сообщил. Но явно не там, где я. Думаю, все же, в мире найдется такой вот Чанбин, идеальный в своей неидеальности, даже отличный друг и напарник. Хочется верить. Хотя погодите, веры уже давно нет. Прокурена. — Я тебе позвоню завтра. Правда. Сам, первый, не поверишь. Отдыхай там. Пока. После разговоров с матерью есть привычка подходить к окну и смотреть в окна напротив. Точнее, в одно определенное окно. Там живет парень, кажется, он мой ровесник, или немного все же старше меня. Я не знаю. Да и на самом деле как-то плевать. Просто мне нравится наблюдать за ним, стоя у окна, выпуская сигаретный дым в форточку, сбрасывая туда же пепел. Наблюдать за тем, как живет этот человек, интересно. Мое второе любимое занятие после рассматривания журналов братца, который все-таки бросил меня. Хватит думать об этом. Я так зациклен. У парня напротив очень часто бывают друзья дома. Как и сейчас, например. Они собирались своей вечной компанией. Хотелось бы пообщаться с ними со всеми. Они, почему-то, отличаются от всей этой серой массы, что снует туда-сюда. Цветные. Живые. Хочется узнать, каково это — когда у тебя есть друзья. Я уже не помню. Быстрее, чем это случится, меня обнаружат мертвым в этой квартире, а мать так и не узнает об этом. Хотя ей должны будут сообщить, если не буду поднимать телефон, то явно начнет волноваться. А после начнет корить себя за то, что не уследила, винить, но потом мой драгоценный братец заберет ее к себе, чтобы она забылась в заботе о внучке, а может в ближайшем будущем о нескольких, и «Хан Джисон» будет медленно стираться из памяти людей, которые его знали. Хотя таких потерявших ведь будет немного. Но не хочется, чтобы мама переживала это. Сколько думаю об этом, мне не хочется теряться в людских воспоминаниях, так ничего особенного в жизни не сделав, но сил хватает только на самокопание. Может, пойти и познакомиться с этим парнем, что напротив живет? Странно так. Никогда не посещали ведь меня такие мысли. Впервые. А вот чувство, будто я какой-то маньяк-извращенец — вот, что кажется правдой. Заодно и с его друзьями познакомлюсь. Да, неплохая ведь идея. Наверное. Не очень уверен. Нет, ужасная. Зачем им я нужен? Эх, увидеть бы картинки журнальные в жизни. Они красивые, яркие. Порой даже слишком живые. Как тот парень напротив и мой воображаемый друг. Друг — человек, который связан с кем-нибудь дружбой. Не имей сто рублей, а имей сто друзей. Старый друг лучше новых двух. Скажи мне, кто твой друг, и я скажу, кто ты. Верный, преданный, лучший друг.

Любовь.

— Мне кажется, я нравлюсь одной девушке. Я так и не признался маме в своей ориентации. Я знаю, она бы приняла. Наверное. Ну, мне хотелось бы в это верить. Думаю сначала, скорее всего, она бы устроила мне истерику, особенно из-за: я так хотела от тебя внуков. Наверное, именно поэтому мне не хочется говорить. Ведь у хёна дочь, а я что? Расскажу ей, когда придет время… Порой кажется, что никогда. Но не отрицаю, представляю в голове этот несостоявшийся до сих пор диалог довольно часто. От скуки. Подобно своей дурной привычке разговаривать с самим собой. Завести, что ли, кота или собаку? А, нет, банально. Кролика. Он будет сидеть в клетке, грызть свою капусту или еще какую траву, никуда от меня не сбежит, иногда буду его выгуливать. Кайф. Правда про капусту я загнул, денег нет. А сигареты, боюсь, для еды этому животному не подойдут. Какие, к черту, дети, когда я даже за обычным животным не смогу усмотреть? Да что там о животных, мне самому нужен присмотр. Кажется, пора все же искать работу. — Я столкнулся с ней у секретаря, когда ходил делать копии документов. Какая она? Высокая, стройная, темноволосая, сегодня была в красивом черном платье. Снова листаю один из журналов. На глаза попадается как раз изображение девушки в черном коротком платье. Ну да, смотрится вполне себе ничего. Будь я, как в народе говорят, нормальной ориентации, явно был бы не прочь с ней погулять денек-другой. На больше бы не хватило. Ее. Она бы меня определенно почти сразу послала далеко и надолго. — Она работает в отделе по связям с общественностью. Но это не точно, я не знаю, это лишь мои догадки. Она очень красивая, тебе понравится. Как придет время, я вас познакомлю. Если все будет хорошо. — Да не волнуйся ты так. Она словно чувствует, что что-то не так, но продолжает закрывать глаза на это, считая, что я все-таки не смогу ей соврать. Стой она прямо передо мной, сразу бы раскусила мою ложь. Хорошо, что она так далеко. Иногда так хочется порой прийти к ней, сесть рядом, обнять, ничего не говоря. Она поцелует в макушку, обнимет в ответ, и на душе спокойно станет. Всегда становилось раньше. Умиротворение. Все же фраза: человеку нужен человек — правдива. Правда каждый воспринимает ее для себя по-своему. Так забавно. У всех настолько разное мышление. Сколько людей, столько и мнений? Тоже самое думаю и про восприятие. — Ничего особенного, пустая болтовня. Я думаю, я ей нравлюсь. Она мне? Вроде как да? Из окна моей кухни видна небольшая узкая улочка. Там есть кафе. Люди снуют туда-сюда. Они садятся за столик, пьют кофе, болтают, смеются. Хотелось бы и мне пригласить туда кого-нибудь, к примеру, парня из окна напротив. Тот, у которого друг с доброй улыбкой. Если у него есть такой друг, значит и он хороший. Но зачем ему тогда буду нужен я вообще, когда у него уже есть друг? Зачем я вообще хоть кому-либо сдался? В последнее время стал понимать, что думаю всегда об одном и том же. Человек может устать от собственных однообразных мыслей? Определенно. Ведь от серых будней же устают. А от мыслей в голове? Может, если я все же возьмусь наконец-таки за ум, то эта усталость исчезнет? Даже насчет этого я думал уже миллион и один раз точно. Уверен. А все так же сижу на ковре в спальне и рассматриваю картинки в богом забытой квартире, никому не нужный. Да, только матери. Но это, к сожалению, все еще не то. — Знаешь что? Я решился! Я зашел к ней в отдел и попросил поужинать со мной. Я стоял у окна, смотрел, как парень собирает сумку, наверное, на работу или учебу. Хотелось бы знать точно, не люблю неопределенности. Месяц подходил к концу. Денег почти не осталось. На две чашечки кофе, все же, хватало. И все. Я вообще человек порыва. Если что придет в голову, так надо сразу делать, не откладывать, иначе потом забудется. А иногда, копаясь на чердаке своей памяти, я могу пожалеть, что в итоге не сделал что-то. Парень уже надевал кроссовки, как я быстро спохватившись, бросился в прихожую, лишь бы успеть. Вид, конечно, у меня был слегка помятым. Хотя нет, это очень мягко сказано. Мне вообще на людях нельзя появляться. Но все же, я смог быстро сделать на голове более-менее какое-то подобие порядка, нашел еще не поношенную байку и, быстро обувшись, выбежал на улицу. Странным образом никто не обратил внимания на меня, несмотря на то что взгляд у меня был как у психа, уверен. Прохожие как шли по своим делам, так и шли дальше. Странное дело: всем вокруг плевать на тебя. Погодите, в этом нет ничего ведь удивительного. Я не какая-нибудь знаменитость, да и с этими людьми совершенно не имею ничего общего. С чего вдруг они вообще должны на меня смотреть? С чего вдруг вообще мне так захотелось внимания? Внимание будет, если я буду упорно трудиться. Наверное. Не всем помогает. Но многие ведь пытаются. Стыдно, что я один из тех, кто любит, чтобы все и сразу. Хотя, в этот раз я все же решился что-то сделать. Успел. Правда этот парень не понял сразу, чего от него хотят. Я бы вообще послал себя на его месте, а нет, он выслушал и даже согласился на мое предложение сходить в кафе, что тут, на небольшой узкой улочке. Я сказал: — Угощаю, — и еще кучу глупостей. Честно говоря, сейчас все и не вспомню. Запомнилось лишь то, что у меня бешено сердце в тот момент колотилось и руки дрожали, а мозг отказывался работать. Его голос до сих пор в голове. Мягкий, сладкий, хочется слушать вечность. Он ушел по делам, а я так и остался стоять у подъезда. Мимо люди: туда-сюда. Я уже и забыл каково это — ждать встречи, от которой в голове кавардак из мыслей и «как понравиться ему». Потому что на мне уже давно клеймо. Как там я думал раньше? Амеба. Хочется взять что-нибудь острое и вырезать эту свою гнилую сущность, выбросить на помойку и не возвращаться к ней никогда. Только не все так просто. — Она согласилась. Да. Как зовут? Мина. Минхо. Может стать писателем? А почему бы и нет. Раз сочиняю такие истории, в которые верит даже родная мать. А еще хочется думать, что я смогу стать лучше. Двадцать два года — еще не время для того, чтобы опускать руки. Как раз-таки наоборот, лишь начало жизни. — Мы поболтали и договорились встретиться снова. Минхо тоже курит. Руки мягкие, до сих пор кожа пульсирует в тех местах, где он касался меня, а щеки начинают гореть, когда я вспоминаю, как он приблизился ко мне и поцеловал. Легко, словно боялся спугнуть. Кажется, я вляпался. В голове ярким пятном проведенный вместе с Минхо вечер, его улыбка и ощущение чужих губ на своих. — Знаешь, мы послезавтра идем в парк кататься на аттракционах. Она захотела, а я не терял инициативы и предложил сходить вместе. Да, я такой. Минхо позвал. Мы разговаривали долго. О многом. Я ни слова не сказал о себе лично: рассказывал про мать, успехи брата. Ни к чему ему было знать, что меня никуда не берут на работу, что я устал пытаться, что плевать хотел на свое существование, лишь бы мама была жива, здорова. Ну, правда, зачем? Про то, что брат помогал, но в итоге кинул, я ему тоже не сказал. Смысла нет. Просто, забавные случаи из жизни. Оказывается, у меня их достаточно много. Почему, сидя дома, я не мог вспомнить всего этого, а рядом с этим парнем все не так? Внезапно все плохое отошло на задний план. Я даже смеялся. Скулы сводило от боли, но я не против. Скучал. Уютно чертовски. Вообще, все так странно, непонятно, немыслимо даже. Но я засыпаю с улыбкой на губах и даже желание сдохнуть во сне, чтобы без боли и прочего, пропало. Хочется, чтобы надолго. Еще лучше, если навсегда. Но мы не в сказке какой-нибудь, да и я слишком пессимист, чтобы ожидать, что все так быстро и легко изменится. — Мам, передай спасибо брату. За что? Да просто так. Он поймет. За то, что он не кинул меня, и теперь я могу завтра выйти на улицу не только за пачкой сигарет и банкой пива, но и встретиться со своим персональным счастьем. Выйти в поисках жизни. Любовь — чувство самоотверженной и глубокой привязанности, сердечного влечения. Любовь к родине. Материнская любовь. Горячая любовь. Взаимная любовь. Этот человек — его первая любовь. Любовь с первого взгляда.

Вместе.

— Привет, мам. У тебя же все хорошо? Ты не заболела? Я волнуюсь. Я действительно волнуюсь за нее. Больше ни за кого. Ладно, за Минхо еще, только ему не стоит об этом говорить лишний раз. Так вот… Она хрупкая. Порой кажется, что от малейшего дуновения ветра может сломаться. Как соломинка. Ее хочется защищать. Наверное, Минхо хочет так защищать меня? А тех, кто все-таки посмеет сделать ей больно, захочется закопать заживо, к примеру. За себя не волнуюсь. Что уж там, мне плевать на себя, а на нее никогда. Только все еще стыдно, что я слишком слаб для защиты. Даже в детстве куда сильнее был. Восхищаюсь ей. И Минхо, только снова тс-с. Всегда восхищался и буду. Они гораздо сильнее меня. Время идет куда-то так быстро. Можно взять паузу? Раньше я не думал об этом, теперь же наоборот хочу его остановить. Мам, не старей, пожалуйста. Не покидай меня. Без тебя я сломаюсь окончательно. Хочется лишь врезать себе за то, что я такое ничтожество. Она для меня все, а я просто не в состоянии дать ей что-либо взамен. Очень часто думаю об этом. Лучше бы делал хоть что-то вместо того, чтобы думать. Но… — Я часто хожу в парк после работы. Там красиво очень. Я нашел довольно отдаленную от людских глаз лавочку, недалеко от озера, рядом с деревом. Там правда хорошо. И тихо. Мне нравится там сидеть. Я стал часто подниматься на крышу. Там я могу дышать. Довольно глупо звучит, правда, но так и есть. Среди людей я все еще чувствую себя не очень комфортно. А тут хорошо — смотришь сверху вниз и теряешься в ощущениях: страх упасть и желание испробовать что-то новое. А ещё мне нравится просто лечь и смотреть в небо на то, как плывут облака. Как-то звучит слишком приторно-сладко, но все же в такие моменты кажется, что плохие мысли уплывают куда-то далеко вместе с этими облаками и больше никогда не вернутся. — А ещё я показал это место Мине. Ей понравилось. Вообще, за неделю в жизни все так резко поменялось. Я не нашел работу, да, даже еще не пытался, но мысли о том, чтобы все-таки взяться за дело, у меня появлялись уже не раз. Наконец-то. Рассказывать маме истории, не придуманные воображением, а настоящие, живые, куда приятнее. И я действительно привел Минхо на крышу. Просто захотелось разделить ее вместе с ним. Что-то вроде «наше место». Мне вообще все хочется сейчас разделить вместе с ним. Ну и хотелось, чтобы он почувствовал тоже, что и я: незащищенность, но в то же время свободу. Вообще, «наше место» — глупо звучит, но я немножечко счастлив. Правда Минхо не особо был доволен походом на крышу, признался по пути, что высоты боится, но ради меня заглянул туда. Сидели далеко от края и смотрели на звезды. Фу, романтика. Минхо становится мне родным. Я привязался. Очень. Может что-то и выйдет. Пока что он не собирается от меня сбегать, кажется. Иногда тяжело подбирать слова для общения, потому что я все еще боюсь сказать что-то не то, спугнуть его, но разговариваем мы много. О многом. О мелочах, о важном. Обо всем. В его глазах мне хочется выглядеть лучше. Для него. Для себя — все еще нет. Но, может быть, первый шаг уже сделан и я двигаюсь в верном направлении? — А на работе? На работе тяжело. Очередной сложный проект, над которым я все ломаю голову. Ничего не выходит толком, но Мина как раз сегодня должна прийти, помочь мне разобраться с документами. Жизнь так быстро не налаживается. Я, конечно, знал это, но все же надеялся на то, что кто-нибудь там, наверху, сжалится надо мной и наделит меня хоть чуточку удачей. Я обошел много офисов, да, три — это много для меня. Если учесть, что денег на транспорт тратить нельзя, потому что там осталось совсем чуть-чуть. Оказалось, что желание жить все же во мне немножечко есть, появилось откуда-то. Нет, не из-за Минхо. Себе я тоже люблю врать, ха. Офисы один дальше другого. Нельзя было их построить рядом? А еще желательно рядом с моим домом. Хотя нет, слишком много людей тогда сновали бы туда-сюда. Раздражает. Костюма у меня тоже нет. Тот, что был, я продал почти сразу, как уволили. Идиот. Думал, что все. Хотя теперь у меня вновь медленно опускаются руки. Дайте мне Минхо рядом для поднятия настроения, пожалуйста. Кыш. Слишком много мыслей о нем. Хватит. Минхо, Минхо, Минхо. Чтобы быть с кем-то, не нужно быть такой амебой, как я. Но как же хочется. За недолгое время, что мы общаемся, я узнал его получше. Он замечательный. А еще, как я заметил, строит из себя мега-крутого, да-да, именно так! А на самом деле слишком милый и мягкий, мне его постоянно хочется обнимать. Как котенка. Когда он улыбается, я схожу с ума. Я, возможно, буду звучать как влюбленный и давно потерянный идиот, но нет ничего прекраснее его улыбки, когда глаза превращаются в два полумесяца. Он само очарование. Хочется, чтобы Минхо улыбался так только мне, но он слишком хороший. Он тот, кто всем нужен. А я никто. Но все же он со мной? Рядом. Может быть и не «никто»? Я запутался, потерялся в зарослях мыслей, мне нужна помощь. И так страшно его потерять. Я не подпускаю людей к себе, но если все-таки каким-то немыслимым образом это происходит, то их потеря бьёт очень сильно. Бьёт не по гордости, которой у меня через край во время общения с начальством, а по душевному состоянию, которое и так шаткое, а с уходом каждого человека от него отрываются огромные куски. Кажется, там почти ничего не осталось. Лимит. И мне страшно. После всех неудач Минхо решил помочь с поиском работы. У меня случайно во время разговора вырвалось, что все задолбало, а он начал выпытывать, что случилось. Сопротивляться ему я не смог. Все же сверху кто-то сжалился и скинул на меня чан с удачей. Ведь никак не могу объяснить то, что в моей жизни появился Минхо, что он рядом. Спасибо? Мне очень нравится каждый день узнавать что-то новое о нем. Он как книга, которую невозможно прочесть, а если все же удастся дойти до конца, то никак не остановишься перечитывать, будешь открывать снова и снова, находя всегда что-то новое, интересное, еще неизвестное. Кажется, у меня появился новый фетиш — Минхо. А еще этот фетиш поселился не только в моей душе, крепко осел в сердце, но и занял половину моей квартиры, выкинул все журналы, что я до сих пор не вынес, сказав, что это никому ненужное старье, а я? Вот он я, стою, даже сопротивляться не могу, пускай делает, что хочет, лишь бы рядом был. Вместе со своей одеждой, когда ее перетаскивал, уточнил, что это лишь ее малая часть, но там уже вещей как три моих гардероба… Так вместе с ней он притащил свой гель для душа, будто у меня дома его нет. Я закатил глаза к потолку тогда, помню, еле скрывая улыбку, ведь значит Минхо запомнил, как я когда-то сказал, что он вкусно пахнет. Он тогда ничего не ответил, я думал, не обратил внимания даже. Теперь я пахну его гелем для душа и постоянно хожу то в его футболке, то в байке, а он улыбается, притягивает к себе за талию и говорит на ушко: — Мое, — только одежда или я, он не уточняет, а прикусывает мочку уха и забирается руками под «его» к «мое», пальцами холодными вдоль позвоночника и по бокам проводит. Везде. А я слишком теряюсь. Минхо слишком любит играть с моими нервными клетками и моим терпением. Но он точно знает на что давить, где трогать, что говорить, чтобы в итоге самому оказаться в моих руках и делать вид, что именно так все и должно быть. Никак иначе. Сравнимо с жертвой, что сама раззадоривает своего охотника. Но потом этой добыче не сдобровать. — Мам, давай я тебе чуть позже позвоню? Мне нужно работать. Над собой. Я начал. Медленно, но верно. Для этого нужно время, но я справлюсь, ведь я не один. Минхо же нашел мне работу. Я буду работать вместе с ним в одной компании, только в другом отделе. Я хотел бы быть вместе двадцать четыре часа в сутки рядом с ним, но боюсь надоесть, поэтому даже рад. Завтра мой первый рабочий день. Даже несмотря на то что я все еще не верю в то, что все так быстро не могло наладиться, все слишком хорошо, я стараюсь не думать о плохом. Впереди меня ждет еще много преград, но, я надеюсь, что Минхо будет рядом. Он моя опора и моя поддержка. Он обещал быть рядом, а я решил поверить. Раньше у меня не было мечты. Теперь же хочется «вместе».

Любовь живет три года.

Иллюзия общения, иллюзия дружбы, иллюзия любви, иллюзия жизни… — Пациент Хан Джисон, 24 года. Поступил 2 года назад. Страдает эндогенным психическим расстройством. Галлюцинации, отсутствие чувства времени. Грубо говоря, он потерялся в прошлом. Начиная с какой-то определенной точки отсчета в его жизни, заканчивая днем потрясения, которое оставило сильный отпечаток на его психике, из-за чего он ныне страдает. Его жизнь остановилась. Он проживает ее снова и снова, замкнутый круг. — А что случилось у него? — Насколько я знаю, ему позвонили сразу же, как у матери случился сердечный приступ. Он сорвался с работы и поехал в больницу. Но у него прав нет, за рулем был его парень. Слышала имя, которое он постоянно произносит? — Да. — Вот. Минхо — его парень. Они ехали быстро. Знаешь, в таких ситуациях лучше не делать ничего с горяча, лучше вызвать такси, нежели садиться за руль кому-то в таком состоянии, но… — Но? — Они попали в аварию. Минхо скончался на месте, Джисона госпитализировали. Матери его не хотели сообщать об этом, потому что она итак после сердечного приступа, еле откачали, но в итоге она все равно узнала на следующий день. Кажется, она звонила ему без перерыва, пришлось сказать. — Ужас какой… Как вы можете говорить о таком с таким невозмутимым выражением лица? — Работа такая. — Так, а что с этим парнем все-таки случилось, когда он пришел в себя? — Он очнулся, сразу не мог понять вообще, что происходит и где он. Потом стал порываться найти своего парня. Также вспомнил о матери. Узнал, что она умерла. На следующий день после смерти его парня. Состояние плачевное у него было, на самом деле. Тяжелые травмы физические и психологические. Ему повезло, что выжил. Да только смотря на то, какая у него сейчас жизнь, очень спорный вопрос: повезло ли? — Вы же врач, как вы можете такое говорить? — Порой лучше умереть, чем так страдать. Когда ты путаешь реальность с тем, что у тебя в голове, начинаешь верить в то, что сам себе представляешь снова и снова, живешь одними воспоминаниями, забывая обо всем вокруг? Нет. Это не жизнь. Мне его искренне жаль. Он снова и снова испытывает все те эмоции, чувства, что испытывал ранее, что испытал в тот день, когда узнал о смерти двоих самых дорогих людей в своей жизни. — А больше у него никого нет? — Есть старший брат, но у него своя семья, дети. Возиться с братом, который даже сам есть не способен, у него явно времени нет. — Грустно как-то. Мне его жаль. — Если ты будешь жалеть каждого пациента, что попадают к нам сюда, то какой в итоге выйдет из тебя врач? — Но все же… — Может быть в один прекрасный день он все-таки переживет «тот» день и сможет двигаться дальше. Звук отдаляющихся шагов от палаты становится все тише и тише, но Джисону все равно, он их не слышит. Он и разговора двух врачей не слышал вовсе. Рядом с Джисоном сидит Минхо, с которым они увлеченно о чем-то болтают. Этот разговор уже случался снова и снова, но для Джисона каждый раз, как первый. Он ничего не помнит. Он находится в замкнутом круге своей жизни. — Я мог бы преодолеть свой страх высоты, лишь бы достать тебе звезды с неба, — говорит Минхо. — Фу, хён, не говори такое, меня сейчас стошнит, — Джисон бьёт того в плечо, но все равно смеётся. Ему приятно, что Минхо правда готов на все что угодно ради него. Потому что знает, что Минхо бесконечно любит его. Джисону чертовски не хватает Минхо, что любая мысль о том, что он нереален, приводят к истерике. Его мысли слишком в нем, он слишком зависим. До сих пор. Любовь живет три года, говорят все вокруг. Но правильно ли тогда называть чувства Джисона к Минхо «любовью»? Вероятно, это что-то большее, чему еще не придумали название, но оно сильнее и крепче, чем это хрупкое, проживающее столь короткий срок, чувство — любовь, что теряется в бесконечных лабиринтах невообразимо великой вселенной.