ultimum carmen de oceano

⚜✒⚜

«Королевская жизнь явно не для меня. Не знаю, виной тому мои увлечения и желания, строгий нрав моих родителей или же удушающие рамки приличия, созданные специально для таких, как мы. Жизнь каждого из знати кажется мне невообразимо скучной и бесцельной. Эти бесконечные пиры, балы и приёмы, шорох изысканных платьев и сшитых на заказ костюмов, лицемерие гостей, у тебя же за спиной обсуждающих твои богатства и завидующих тебе отнюдь не белой завистью — всё это не мой мир. Жизнь принца не так легка, как кажется. Моя жизнь не ограничивается одними грандиозными балами, дорогой одеждой и роскошными апартаментами. Быть принцем значит «уметь делать всё и делать всё идеально». Мой отец, придворные и множество иностранных учителей обучили меня, казалось бы, всему — начиная с езды верхом, умения писать, читать и считать не хуже учёных-иностранцев, владения холодным оружием и умения управлять небольшой лодкой, заканчивая шитьём, умением играть на некоторых музыкальных инструментах и танцевать. Каждый мой день проходит в круглосуточном изучении каждой из существующих наук. С возрастом к самым обыденным предметам, которые наверняка есть в любой школе для детей из состоятельных семей, прибавились также обучение военному делу — наше королевство на протяжении всей своей истории находилось в достаточно шатком положении, так как располагается буквально между враждующих государств, намеревающихся отхватить нашу страну как лакомый кусочек — и, как ни странно, «наука о покорении женских сердец», как выражается старый профессор. Последнее особенно скучно и нудно, ведь там говорится не о любви как таковой, а о том, как правильно очаровать избранницу, выбранную родителями. Мои родители строгие люди, но также они благосклонно относились и относятся ко мне. Это выражается хотя бы в том, что…» — Тэхён! — дверь в комнату стремительно распахивается, впуская в помещение лёгкое дуновение прохладного ветра и низкорослую женщину, чьё платье, казалось, занимает половину покоев и в два раза больше неё самой. Несмотря на свой далеко не юный возраст и заметные морщины на лице, светловолосая выглядит довольно свежо и, возможно, даже немного молодо. Драгоценные камни на одежде, золото украшений, пышное платье из привезённых из-за границы приятных на ощупь тканей и блестящий венец в копне чуть седых волос сразу говорили о её статусе в этом дворце. Хмурый взор её был направлен на сидящего за деревянным столом юношу, что что-то строчил белоснежным пером по столь же белёсому листу бумаги, пачкая его аккуратным почерком. Тот проснулся совсем недавно (ведь этот день был его единственным законным выходным), потому из одежды на нём были лишь полупрозрачная белая рубашка, лёгкие штаны из мягкой ткани, что сшила ему одна из слуг, — престарелая женщина всегда заботилась о нём как о внуке — и застёгнутые наспех ботинки из огрубелой кожи. Тёмные кудри принца были чуть растрёпаны, что ещё раз указало его матери на то, что юноша вновь спал допоздна. — Где твои манеры, Тэхён? — в недоумении восклицает королева, оглядывая сына. — Ты вновь проспал до полудня? — Прости, мама, — отзывается на то темноволосый, продолжая свои записи. «…они пытаются заботиться обо мне. Не о моей красоте, достатке или статусе, а именно обо мне. Мама вечно негодует, если я сплю дольше положенного — видимо, она уже догадывается, что ночами, пока они с отцом крепко спят, я всё ещё бодрствую и ложусь спать лишь под утро». Распахивая бордовые портьеры, светловолосая лишь тихо ворчит, говоря о том, что сын абсолютно не хочет беречь своё здоровье, «по-тихому» губя свой неокрепший организм недостатком сна. Юноша лишь вздыхает на все замечания матери, настойчиво продолжая строчить что-то на шуршащей бумаге. «Но мне семнадцать, и последнее, чего я хочу — покорно идти на поводу родителей, мечтающих женить меня на какой-нибудь княжне или принцессе в ближайший год.» — Тэхён, ты вообще меня слушаешь? — вырывает того из мыслей женщина. Принц с мягкой улыбкой на лице сообщает, что немного задумался и потому пропустил всё мимо ушей. — Поменьше витай в облаках, милый, это не понравится твоей будущей жене, — наставление от матери и очередное закатывание глаз темноволосого. — К слову об этом, сегодня вечером, если ты не забыл, у нас бал, где соберутся незамужние особы из ближайших королевств. Будь добр вести себя подобающе. — В каком смысле бал сегодня? — недоумённо переспрашивает юноша, вспоминая, что сегодняшний день не должен был быть чем-то занят. — Повторюсь, Тэ, если бы ты поменьше витал в облаках, то точно помнил бы об этом, — горестно вздыхает женщина, поправляя взъерошенные волосы сына. — Не подведи нас сегодня. Чёткий стук каблуков о пол удаляется и удаляется, пока дверь, ведущая в покои принца, не захлопывается, оповещая об уходе родительницы. Тэхён тяжело вздыхает, откидываясь на спинку деревянного стула. Очередной бал, очередные красавицы из знатных семей и их родители, пытающиеся заполучить такого удачного зятя. Он оставляет перо в чернильнице, рывком поднимаясь с места, и стремительно выходит из комнаты. Длинный коридор, увешанный массивными картинами с изображением грозных и властных предков, будто бы укоризненно глядящих на своего наглого потомка, ещё больше угнетает юношу, заставляя его виновато опустить глаза и быстрее скрыться с глаз бывших правителей. Тэхён не чувствует своей вины в том, что слишком молод, чтобы думать о семье, управлении королевством и продолжении рода, однако того требуют традиции семьи, где все стремились занять трон как можно раньше, и пойти против данных обычаев равносильно самоубийству. В главном зале привычно душно и необычайно суетливо. Десятки снующих из стороны в сторону слуг создают ощущение, будто бы находишься в муравейнике, кипящем непрерывной жизнью и беспрестанной деятельностью. Весь дворец подготавливается к балу, решение дать который, видимо, было принято лишь сегодняшним утром — в ином случае Тэ точно был бы осведомлён об этом в первые же минуты принятия решения. Повсюду развешаны огромные гобелены с портретами прошлых представителей династии, расставлены столы для еды и напитков для будущих гостей, пол тщательно вымыт, дабы визитёрам было удобнее танцевать, грациозно перемещаясь по залу. Юноша окинул взглядом торжественно-праздничный вид тронного зала, и от такой картины его живот неприятно скрутило. Мысль о том, что все эти показушные возвышенность и боголепие, устроенные в этом помещении, — лишь способ привлечь родителей будущих возможных невест своим материальным состоянием, набатом била по вискам, перекрывая плавную музыку приглашённого оркестра, что репетировал сейчас мелодию вальса. Приглушённая дурными мыслями музыка успокаивала, несмотря на то, что буквально через несколько часов Тэхён на правах наследного принца должен будет под неё открывать бал, вальсируя с представительницей благородных кровей, что будет так услужливо улыбаться и стараться завести разговор о том, какая прекрасная сегодня погода. А погода сегодня действительно чудесная. Этот край никогда не отличался особенно холодным климатом, однако ясные дни здесь также были редкостью. Обычно солнце показывалось лишь в морозные дни зимы и последний месяц весны, однако сейчас на дворе начало августа, и небесное светило решило сжалиться над жителями королевства, что страдали от недельного ливня. Прохладный ветер, однозначно дувший с севера, — Тэхёна обучили определять это ещё лет в десять — приносил блаженную прохладу, а яркое солнце дарило желанное тепло. Юноша зажмурился, устремляя свой взор в небеса, где пролетала стая птиц. Иногда ему и самому хотелось стать таким — маленьким, пернатым и вольным делать всё, что его душа только пожелала бы. «Рождённый человеком летать не может», — обычно ворчал старый учитель астрономии, когда его ученик отвлекался от изучения известных науке звёзд на сияющее за окном небо, а принц на это лишь мечтательно вздыхал и вновь углублялся в учения, пока где-то в сердце загорался маленький огонёк надежды, что однажды люди смогут летать не хуже птиц, будут вольны от насильного заточения во дворцах и заранее определённого статуса в обществе. Неподалёку слышится фырканье лошади, и юноша, взмахнув тёмными кудрями, оборачивается на подошедшего к нему лакея, ведущего под уздцы гордо вышагивающего арабского скакуна — любимчика Тэхёна среди остальных в королевской конюшне. — Рад вас видеть в добром здравии, Ваше Высочество, — добродушно улыбается светловолосый мужчина лет тридцати, подходя к принцу. В уголках его глаз виднеются еле заметные морщинки, что ни разу не умаляет его привлекательности. Лакей, служащий при королевском дворе с малых лет, был ничуть не дурён собой, и однажды Тэхён даже спрашивал его, не являются ли его высокий рост, крепкое телосложение и широкие плечи признаками королевской крови. Тот на это лишь залился звонким смехом и сказал, что всё это ему досталось от отца, что был отнюдь не королём, а простым кузнецом в городской кузнице неподалёку. — И тебе доброе утро, Сокджин, — широко улыбнувшись в ответ, приветствует старшего Тэ, гладя коня по идеально вычищенной и вычесанной гриве. — Как поживает Медиорон? — Как видите, он в полном порядке, — отвечает мужчина, похлопав по боку резвого жеребца, что сразу оживился, почувствовав знакомую руку принца на своём теле. — Желаете совершить прогулку на нём? Рука юноши, украшенная многочисленными кольцами, замирает в гриве Медиорона, искренне негодующего из-за прекращения приятных для него действий хозяина. — Как думаешь, Сокджин, — мальчик с интересом смотрит в блестящие глаза покорно замершего лакея, — насколько злы будут родители, если я не явлюсь на сегодняшний бал? — Думаю, ваш отец будет в ярости, а ваша матушка, когда вы вернётесь, распорядится, чтобы никто из слуг не смел выпускать вас за пределы королевского двора, — пожимает плечами Джин, про себя подмечая, что всё ровно так и будет — принц в свои недавние пятнадцать уже предпринимал попытку побега со светской вечеринки, что устроила королевская чета с целью впервые вывести в свет уже считавшегося взрослым наследника. За свой проступок бунтарь нехило получил от обоих родителей — король рвал и метал, причём под горячую руку попали и сын, и слуги, и даже некоторые послы, прибывшие в тот день из-за границы; королева же лишь словесно выразила разочарование своим чадом, запретив тому покидать пределы дворца ближайшие две недели и наказав слугам пристально следить за соблюдением домашнего ареста. Этот скандал поднял на уши всех обитателей королевской резиденции, и принц, долго извинявшийся перед прислугой за своё легкомыслие и за то, что из-за него гнев родителей перешёл и на них, решил, что лучшим вариантом его поведения будет абсолютное подчинение правилам родительского дома. Правда, в семнадцать, когда бушуют гормоны, а жизнь только начинается, даже это обещание отходит на второй план, когда прямо перед носом маячит горизонт, полный ощущения свободы и лёгкости. От раздумий мальчика отвлёк посторонний шум, раздавшийся со стороны близлежащего поселения, расположенного на подножье небольшого холма, где и располагался королевский дворец. Звучит громкая музыка, откуда-то доносятся весёлые крики и звонкий смех, из-за чего Тэ тут же переключается с размышлений о сегодняшнем мероприятии на веселье, творящееся где-то внизу. — Сегодня какой-то праздник? — Традиционная ежемесячная ярмарка, Ваше Высочество, — и, заметив загоревшийся огонёк в глазах мальчишки, Сокджин поспешно добавляет: — Прошу, вспомните о вашей прошлой вылазке во время такого же мероприятия и не повторяйте своих же ошибок. Тэхён в ответ на это лишь кивает, вновь взмахнув пушистой шевелюрой, и, обернувшись на зов матери откуда-то со стороны дворца, наспех прощается с Сокджином и скрывается за массивными дверями. Мужчина лишь пожимает плечами и ведёт коня обратно в стойло. Единственное, что действительно напрягает его, — в глазах мальчика читалась решимость и, возможно, даже задатки будущего побега.

⚜✒⚜

Шёлковая воздушная рубашка аккуратно садится на острые плечи, подчёркивая излишнюю бледность, что так ценится среди представителей голубых кровей. Тэ никогда не понимал, в чём прелесть болезненно-белёсой кожи, сквозь которую видны голубые, зелёные и сиреневые переплетения вен, которая больше смахивает на кожу мертвеца, вылезшего из свежевырытой могилы, однако не мог перечить устоям королевского двора: «бледность значит благородство крови». Плевать он на это хотел. Тёмные штаны плотно прилегают к подтянутым ногам, натренированным бесконечными танцами и ездой верхом. На пояс брюк закреплена чуть висящая цепь — признак жёсткости и суровости его рода. На плечи ложится тяжёлая мантия, к которой сверху прикреплены искусственные перья — символ свободы и небесной власти правящей династии. Лёгкие кудри, ещё влажные от недавно принятой ванны, увенчаны увесистой короной, что переливается на свету закатного солнца драгоценными камнями. На подготовку к этому балу у Тэхёна ушло около пяти часов: сначала его ознакомили со списком гостей (особенно ему указали на тех, у кого есть молодые незамужние дочери) и расписали план проведения бала — от того, какие закуски и напитки будут поданы сегодня, вплоть до того, как по наряду и поведению барышни определить, насколько выгоден для него будет брак с ней. Затем принца мыли и наряжали — благо, ему удалось принять ванну самостоятельно, закрывшись в королевской купальне от настырных слуг. Примерка одежды заняла около часа — выбирала наряд для звезды сегодняшнего вечера, естественно, королева, время от времени советуясь с сидящим рядом мужем, который буквально засыпал на ходу из-за бессонной (благодаря подготовке к празднеству) ночи и лишь изредка поддакивал замечаниям женщины. На руках — увесистые перстни, на голове — блестящая корона, показывающая неоспоримый статус в обществе, а в глазах — ничего. Стоя напротив огромного зеркала, Тэ видел в отражении лишь никчёмного мальчишку без определённой цели в жизни, пустого и невзрачного подростка, которого так усердно пытаются окрестить взрослым. Кроме статуса «наследник престола» у него не было, нет и, наверняка, не будет ничего. Ему не надлежало общаться с детьми слуг и крестьян, что так заинтересованно поглядывали на маленького принца из-под юбок матерей, ему не разрешено было покидать пределов дворца и прилегающего к нему двора, дабы не пересечься с бедными жителями близлежащего поселения, шесть дней в неделю ровно по десять часов в день ему вели занятия, а по воскресеньям устраивали балы, к которым нужно было тщательно готовиться. Тэхёну семнадцать лет, его уже пытаются женить, дабы он обзавёлся женой, детьми и троном, но сейчас, смотря в это до блеска вычищенное зеркало, юноша понимает одно: он не знает, что такое жизнь. Внизу вовсю гремит оркестр, глашатай непрерывно объявляет имена и должности всё прибывающих и прибывающих гостей, а король с королевой величественно красуются на троне, принимая участие в светских беседах с высокопоставленными лицами, и с нетерпением ждут выхода принца. Королева нервно подмечает, что тот задерживается, и в ответ на вопросы о том, где же её сын, ведь все гости практически собрались, лишь растерянно усмехается, говоря, что тот наверняка вновь забылся в своих нелепых записях, ведь он у них — ха-ха — вообразил себя искусным писателем. Двери гремят в последний раз, впуская в огромный зал герцога из дальних земель, — грузного мужчину лет семидесяти, практически полностью облысевшего, с плешивой седой бородкой и потёртым временем моноклем у правого глаза, — и его внучку — донельзя худощавую девочку лет пятнадцати, что так боязливо жмётся к боку деда, получая в ответ лишь его сердитое ворчание. Гул в зале мгновенно стихает, и то происходит не потому, что все залюбовались внучкой герцога, — наоборот, она была очень дурна собой — а потому, что на парадной лестнице, устланной красной ковровой дорожкой с вышитыми на ней золотыми узорами, показался тот, ради кого сегодня собралось не менее трёх десятков претенденток на роль будущей королевы. Прямой стан и величественная походка умело скрывали бушующую внутри принца бурю, а его ослепительная, но такая лживая улыбка заставляла девушек непроизвольно ахать и представлять то, как принц выберет именно её на первый танец, что откроет нынешний бал. Взором Тэхён скользнул по девушкам в зале и, протянув руку первой попавшейся, что покрылась стеснительным румянцем, неловко прикрываясь ажурным веером, вывел её в центр зала. Девушка была приятна внешностью — у неё были шоколадного оттенка длинные локоны, приятная на ощупь кожа, что не скрывало открытое в плечах кремовое платье, прелестные голубые глаза, пушистые ресницы и аккуратный бантик губ, но всё же принцу не нравилась ни она, ни какая-либо другая присутсвующая в зале княжна, герцогиня, графиня или даже принцесса. Плавная музыка наполняет помещение, разнося привычные звуки вальса по блестящему паркету. Изящные пальцы принца осторожно сжимают обёрнутую в корсет талию девушки, пока та несмело сжимает ладошку на его остром плече. Тэхён кружит девушку в центре зала, грациозно перемещаясь с ней под музыку оркестра, скрипя начищенными ботинками по покрытому лаком полу. Вокруг главной пары образуются несколько новых, создавая прелестный ансамбль молодости, вдохновлённый мелодией оркестра. Фигуры танца нежные и изящные, платье девушки шуршит, а мантия принца развевается на сквозняке, создающемся движениями молодых тел. Юная особа улыбается Тэхёну, скромно прикрывая глаза длинными ресницами, а тот тянет улыбку в ответ — невежливо не отвечать даме на её знаки внимания. Танец заканчивается, присутствующие награждают аплодисментами пару принца и леди в кремовом платье за прелестный первый танец. Принц склоняет голову перед особой в знак благодарности ей за танец и, взяв донельзя смущённую девушку, выводит её из центра зала, подводя к остальной собравшейся знати, и, предварительно извинившись, оставляет её в одиночестве. «Мне мерзко из-за того, что та девушка — такая красивая, милая, не обделённая фигурой и умением танцевать, прекрасно подходящая на роль будущей жены, ни разу не нравится мне. Мне мерзко из-за того, что я совершенно не понимаю, что я творю. Мне хочется приехать к океану и сгинуть там, подобно иголке в стоге сена — так, чтобы никто и никогда меня не нашёл». Чёрный ход для прислуги оказался единственным правильным путём, по мнению Тэ. На каменные ступеньки летит корона, звонко звеня металлом, рядом с ней приземляется мантия, глухо шурша тяжёлой тканью и немногочисленными перьями. Принц тяжело дышит, расстёгивая душащий воротник лёгкой блузы, и направляется к конюшне. Медиорон никогда не был против ночных вылазок, так что и теперь, подходя к стойлу своего любимца, юноша слышит бодрое фырчание коня и оживлённый топот копыт. Быстро расправившись с засовами, Тэхён выводит Медиорона из его места обитания на свежий воздух и, проверив на надёжность крепления, мгновенно седлает коня и выезжает со двора. Отъехав на приличное расстояние от дворца, принц даёт волю эмоциям: он раскрывает в немом крике рот, руками цепляясь за гриву коня, и чувствует, как по его щекам бегут горячие слёзы — признак того, что он не сдержался. С детства будущему королю всегда внушали, что в этой жизни не стоит делать три вещи: связываться с бедняками, доверять государственные дела непроверенному или неопытному человеку и проявлять эмоции. Фальшь, постоянные войны и переговоры, звон стеклянных бокалов, красивые женщины и безбедная жизнь — удел настоящих королей. В его жизни нет места слезам, искренней радости или смеху — только то, чего хотят видеть другие. Чтобы очаровать женщину, нужен соблазнительный взгляд, чтобы выиграть в словесной войне — грозная ухмылка, чтобы почтить память павших солдат — напускная грусть. Грудь жмёт из-за непрерывных рыданий, глаза болят из-за горючих слёз, а пальцы будто онемели, застыв в гриве Медиорона. Конь всё скачет и скачет, словно пытаясь унести принца подальше от того места, где ему сделали настолько больно, что он посмел сбежать ещё в самом начале бала. Бег жеребца заметно замедляется, и, когда мальчик приподнимает голову с практически не видящими ничего от слёз глазами, Тэ понимает — они спустились в город. Сам принц бывал здесь лишь редко — последний раз был полгода назад, когда королевская чета взяла с собой сына на ежегодный объезд своих владений. Вдалеке слышатся громкий смех, весёлая музыка, совершенно иная, нежели чем та, что звучит сейчас на балу. Вспоминая слова Сокджина о том, что сегодня в городке проводится ежемесячная ярмарка, юноша рукавом парадного одеяния вытирает мокрые дорожки слёз — позже ему за это точно достанется от матери, что будет сетовать на то, что принц вновь испортил новую рубашку, — и, удобнее перехватив поводья, повёл притихшего Медиорона вглубь небольшого поселения. Улицы встречают принца и его спутника непривычной широтой — королевский наследник привык лишь к величественным коридорам и высоким потолкам, а не к широким улочкам, вымощенным булыжником, не к свежему из-за близости океана воздуху и не к сверкающему звёздами бескрайнему небу. Небольшие дома, максимум в два этажа высотой, не идут ни в какое сравнение со сводами огромного замка, поэтому мальчишка всё заинтересованнее разглядывает всё вокруг — такое простое, но в то же время до жути непривычное. Доехав до главной площади, где и проходила ярмарка, Тэхён решил наконец слезть с коня и пройтись уже своим ходом. Из соображений безопасности (родители всегда говорили ему, что в этом городе кражи чего или кого бы то ни было — совершенно не редкость) принц похлопал жеребца по его мускулистому боку и велел возвращаться домой. Этой команде сообразительный Медиорон был обучен больше пяти лет назад ещё совсем маленьким принцем, потому скакун тут же покорно заржал, мотнув густой гривой, и стремительно удалился в направлении расположенного на горе дворца. Тэ лишь с улыбкой смотрел вслед любимцу — хотя бы кто-то сегодня вернётся в замок без скандала. Торговые ряды пестрили самыми разнообразными товарами, выставленными жителями на продажу. Здесь были и продукты, и ткани, и украшения, и деревянные изделия, и игрушки, и одежда, и обувь, и ещё много, много того, чего Тэхёну не удалось разглядеть из-за большого скопления людей. Он прогуливался мимо сооружённых явно за несколько минут (судя по их некрепкому виду) лавочек, заостряя внимание на каждой привлекающей его вещице. Бордовая ткань с причудливым узором, привезённая из Индии, как утверждал торговец; фигурки самых разных людей и животных, вырезанные из дерева; плетёные корзины; нелепые рубашки, сшитые более, чем из тридцати кусков тканей самых разных цветов. Больше всего внимания привлёк однорукий старичок, сидевший у самой последней в ряду торговой лавки. На нём была потрёпанная грязная одежда, выглядящая так, будто её носят уже не первое столетие, кожа старика была смуглой, но иссохшейся и сморщенной, из-за чего мужчина был похож на выжатый и высушенный фрукт, а единственная его рука сжимала свёрток из платка. Глаза старика, что были глубже любой океанской впадины, что выглядели так, словно прожили на этой земле не одно тысячелетие, но выглядящие намного моложе самого старичка, были подобны пучине, в которую всё проваливался и проваливался Тэ, задыхаясь и вновь возвращаясь к жизни. Общий гул поющих, танцующих и кричащих людей сошёл на нет, оставив перед глазами только дряхлого мужчину, что кивком головы подозвал принца к себе, и тот, вопреки всплывающим в голове наставлениям родителей и слуг о том, что с подозрительными людьми лучше идти разными дорогами и как можно дальше друг от друга, идёт к однорукому, даже не думая оторвать от странного человека своего взора. Присаживаясь на корточки перед незнакомцем, Тэхён с некой опаской всматривается в черты лица старика, пока тот спокойно наблюдает за мальчиком своим глубоким взглядом. Мужчина скользит взором по расстёгнутому воротнику белоснежной блузы с широкими рукавами, что развеваются подобно парусу от каждого дуновения ветерка, по тёмным спутанным кудрям мальчика, по массивным камням в его перстнях, по золотым нитям, которыми вышита его рубашка и брюки, по цепи, гулко звенящей при каждом движении бёдер, и тихо, еле слышно сипит своим дряхлым, утробным голосом: — Океан подарит тебе жизнь, но луч света её заберёт, — его растрескавшиеся губы еле шевелятся, ресницы еле дрожат, а юноша подозрительно щурится, не понимая, что ему отвечать на такое заявление. Старик был мало похож на какую-нибудь гадалку или даже колдуна — их Тэхён, благодаря своим суеверным родителям, повидал немало за всю свою жизнь. Обычно это были обычные на первый взгляд люди, однако одна дамочка вместо парика натягивала на себя лис, причём живых; мужчина-карлик, рост которого не превышал метра, всё время выпадал из реальности, даже во время самого обычного разговора; а ещё одна леди постоянно пучила глаза, говоря, что так она может видеть призраков. Этот хоть и странный однорукий всё же казался на фоне тех предсказателей самым адекватным, так что верить ему оснований у мальчика не было. Внезапно юношу подцепили под левую руку, насильно поднимая принца с земли на ноги и стремительно утаскивая его вдаль от загадочно улыбнувшегося однорукого старика. — Отпустите! — возмущённо воскликнул мальчик, чувствуя, словно его буквально волочат по земле спиной вперёд, пробиваясь сквозь ряды снующих туда-сюда покупателей. Крепкие руки, покорно следуя воле Тэ, тотчас же разжимаются, и мальчишка падает, с болью приземляясь ягодицами на твёрдую поверхность площади. Шикнув от неприятных ощущений после падения, Тэхён встаёт, отряхиваясь от пыли, что скопилась за считанные доли секунд пребывания на земле на его одежде, и поднимает взгляд на того, кто стал виновником его ушибов. Брюнет, на вид которому не дашь больше двадцати двух-трёх, в одежде из грубого сукна, в огромных кожаных ботинках, кое-где уже протёртых до дыр, смотрел на принца как на полоумного, отчего младшему даже стало как-то не по себе. — Не знаю, откуда и почему ты здесь, — окидывая мальчика взглядом, так и кричащим «в нашем городе нет настолько богатых людей, чтобы одеваться с таким шиком», произнёс незнакомец, — но запомни раз и навсегда: не подходи к этому старику, если хочешь жить. — Почему? — любопытство, несмотря на всё ещё саднящий копчик и наглость утащившего его мужчины, берёт верх. — Видел его глаза? Говорят, он ими вытягивает души тех, с кем разговаривает, — на полном серьёзе заявляет брюнет, складывая руки на груди. — И его предсказания никогда не сбываются, уж поверь мне. Договорив, незнакомец даже не утруждается извиниться за своё грубое поведение, представиться или хотя бы попрощаться — он просто тонет в общей массе людей, и Тэ, очнувшись словно ото сна, вертит головой во все стороны и понимает — тот парень уже исчез. Неприятный осадок, навеянный встречей со странным стариком и предостережением насчёт него от не менее странного мужчины, ложится на душу тяжким грузом, и юноша решает немного расслабиться, позабыть о тяжёлом вечере, начавшемся с подготовки к балу и заканчивая последними событиями на ярмарке, потому не видит иного пути, кроме как отправиться к океану — туда, куда он и собирался отправиться сразу после выхода из дворца. «…мне хочется приехать к океану и сгинуть там, подобно иголке в стоге сена — так, чтобы никто и никогда меня не нашёл…» Недалеко от этого поселения расположены два примечательных местечка, откуда можно вдоволь насладиться видами водных просторов. Первое — это песчаный пляж, тянущийся прямо по побережью и простирающийся на пару миль вперёд. Такое место обычно выбирают молодые парочки, решившие романтично провести время на природе. Второе место — обрывистый берег, отвесная скала с пологим верхом, откуда можно поглядеть на водную гладь сверху. Такое место обычно предпочитают отчаявшиеся, что прыгают с этого обрыва прямо в бушующую под ногами воду. Этот утёс находится прямо в конце песчаной косы, где приходит конец романтике, бесконечным улыбкам, объятиям и поцелуям, где начинается горем пропитанное отчаяние, солёный привкус слёз на языке и вечное забвение. Тэхён не видит смысла в жизни, но также и не ищет смерти — он застрял где-то на распутье. Океан зовёт его на волю, на свободу от удушающих статусов и табу, но принц не уверен, что смерть принесёт ему хоть что-то из этого, даже наоборот — отнимет всё, что у него осталось. Он проходит песчаный пляж буквально за половину часа, минуя шумный город, разваливающийся трухлявый домик на берегу, разбросанные по берегу камни, летающих повсюду громких чаек, и направляется на вершину обрыва, дабы взглянуть на умиротворяющий душу океан. Однако, поднявшись, мальчик обнаружил не слишком приятный для него сюрприз — место, на котором принц желал поразмышлять о том, нужна ли ему такая жизнь, было занято, и не кем-то, а уже знакомым (с какой стороны посмотреть, конечно) мужчиной, что оттаскивал его от старика около часа назад. Незнакомец (или уже знакомый?) сидел на самом краю утёса, опершись руками на землю позади себя. Решительно вздохнув, юноша твёрдой походкой приблизился к обрыву, остановившись в паре метров от сидящего на берегу крестьянина. — Собрался прыгать? — слышится насмешливое, и Тэ с негодованием поворачивает голову в сторону. Мужчина даже не смотрит на него, будучи погружённым в изучение пейзажа своим проницательным взором. — Собрался переубедить меня? — парирует Тэхён, вглядываясь в тёмную воду, призывно бьющуюся о скалистый берег. Страшно, но оставаться в этом мире, будучи бесполезной пустышкой — ещё страшнее. Хочется сделать шаг. — А тебя не учили, что дерзить старшим — как минимум невежливо? Тэхён захлёбывается от возмущения. Если этот человек старше его на жалких пару лет, то это не значит, что он резко приобретает уважение в глазах Тэхёна. — Наверняка, ты немногим старше меня, поэтому уважать я тебя не собираюсь, — бурчит мальчик, присаживаясь на землю и свешивая ноги в пропасть. Шагать в бездну уже не хочется, и всё назло этому взрослому наглецу, вообразившему, что пара лет разницы в их возрасте делает его намного более уважаемым. — В отличии от тебя, дерзкий малолетка, мне двадцать семь, — ухмыляется незнакомец, поймав недоумённый взгляд Тэ. Десять лет разницы между ними — весьма впечатляет, не правда ли? — По тебе и не скажешь, — рассеянно отвечает юноша, незаметно для себя признавая своё окончательное поражение в противостоянии «кто кого старше и на сколько именно». — Так что же в наших краях забыл с иголочки одетый богатенький мальчик? — рассматривая одеяния Тэ, вопрошает брюнет, и принца это уже начинает раздражать: абсолютно каждый, с кем он сегодня контактировал, так пристально рассматривал золотые нити в его вещах, массивные кольца и отливающие чёрным золотом кудри. — Я Тэхён, — цедит мальчишка. — И я живу тут с самого своего рождения. — Красивое имя, — неожиданно и для мальчика, и даже для себя заявляет мужчина. — Напоминает что-то, связанное с чистой водой океана, на рассвете, когда солнце только-только начинает подниматься. Глаза незнакомца блестят, когда он описывает ассоциации имени принца с могущественным океаном, манящим своей загадочностью и открытостью. Мальчик невольно засматривается на профиль мечтательно улыбающегося мужчины и задумывается о том, что тот непременно сын бога Посейдона — такой же прекрасный и с искренней любовью к водной стихии. Точёная линия челюсти, прямой нос, горящие жизнью глаза, тонкие губы, застывшие в мимолётной задумчивости, еле заметный шрамик на щеке и морщинки в уголках глаз — Тэ непроизвольно смущается, рассматривая мужчину и думая о том, каким, наверное, неказистым он кажется по сравнению с незнакомцем, который совершенно не привлёк его внимания во время их первой встречи, но зато сейчас занял добрую часть мыслей юноши. — А ты? — очнувшись от погружения в ворох мыслей о красивом человеке, спросил Тэхён. — Как твоё имя? Мужчина повернулся лицом к нему (мальчишка почувствовал себя буквально ничтожной песчинкой под этим крепким взглядом) и, усмехнувшись уголками губ, произнёс: — Чон Чонгук, — мужчина выдержал небольшую паузу, — Ваше Высочество. Юноша в непонимании изогнул бровь, с удивлением уставившись на Чона. Тот, по-видимому, счёл недоумённое выражение лица мальчишки слишком забавным, раз коротко засмеялся, смущая застывшего в сомнении Тэ ещё больше. — В нашем городе не так уж и много аристократов, и их каждый налицо знает, — отсмеявшись, пояснил Чонгук. — А ты явно богаче их всех вместе взятых, да ещё и живёшь здесь всю свою жизнь. Несложно сопоставить всё это, Ваше Высочество. Или мне стоит обращаться к вам на «вы»? Мальчик смотрит на весело настроенного Чона с еле заметной обидой в уголках глаз, но всё же понимает суть происходящего и за долю секунды разражается тихим смехом, который подхватывает и старший. — Так теперь ты решил обращаться ко мне с уважением? — растягивая губы в игривой улыбке, подметил Тэхён, с наигранным укором глядя на мужчину. — Как невежливо с твоей стороны, мой подданный. — А ты вошёл в роль будущего короля, Тэхён? — отзеркаливая задорную улыбку младшего, парирует Чон. Имя юноши так приятно переливается на чужих губах и в купе со звуком бьющихся о скалистый берег волн звучит так нежно и трепетно, так, как и описывал его Чонгук — подобно разбивающимся о водную гладь лучам восходящего солнца. Луна, освещающая пустующий берег, блестит в лазурной воде, и лишь она одна становится свидетелем мелькнувшей в глазах мальчика искры — Чон в это время поглощён разглядыванием черт лица принца, не заостряя внимания на завороженном взоре карих глаз. — Почему же ты не во дворце, маленький принц? — Тэ готов смеяться от такого обращения к себе: для Чонгука он буквально ребёнок, коим он и является на самом деле, а для родителей и тех гостей, что до сих пор вальсируют в замке, он уже взрослый и надёжный человек, которому можно доверить королевство и создание собственной семьи. — Не хочу там быть, — юноша качнул головой, позволяя тёмным кудрям всколыхнуться на ветру. — Родители решили, что семнадцать — это именно тот возраст, когда абсолютно любому хочется брать бразды правления в свои руки, вечно придумывать и подписывать законы и указы, руководить армией в звании главнокомандующего, — мальчишка тяжело вздыхает, — или создавать семью. — Действительно, не совсем радужная жизнь, — соглашается мужчина, кивая. — А что хочется тебе, а не твоим родителям? Сердце Тэхёна на мгновение останавливается, но тут же начинает биться в два раза быстрее, потому что вот он — момент, когда его впервые спросили о том, чем увлекается он. Не о том, каким он видит королевство в будущем, не о том, какая девушка на балу приглянулась ему больше, не о том, какое оружие он предпочитает больше — о том, чего хочется ему. — Я бы… — он даже заминается на пару мгновений из-за нахлынувших эмоций, — я бы хотел никогда не быть принцем. Мне нравится… писать, а не управлять целым государством. — Ты что-то пишешь? — Скорее, веду личный дневник, — волнительно прикусывая губы, усмехается Тэ. — Записываю некоторые свои мысли и мнение насчёт чего-либо. Это бывает очень полезно, если в голове полная неразбериха, а нужен идеальный порядок. — Ты милый, — глядя на вновь смутившегося принца, смеётся Чонгук. В его глазах блестят искорки неподдельного счастья, а на губах младшего замирает непринуждённая улыбка. Так приятно. — Но ты всё равно хотел спрыгнуть со скалы. Писательство в этот раз не помогло? Мужчина смотрит проницательно и хмуро, без намёка на играющую на губах ранее улыбку, а Тэ застывает, словно это не он стоял на краю обрыва и мечтал упасть в бурлящую воду. То желание сейчас кажется абсурдом, крайней степенью безумства и мимолётной слабостью, дошедшей до критических размеров. — Я… сбежал с бала, потому что чувствовал себя… — мальчик поёжился, и совсем не понятно от чего именно — из-за ветра, что усилился, или же из-за воспоминаний о тех ощущениях, — чувствовал, будто бы я никто. Я не хотел смерти, не подумай, я просто… Просто устал быть абсолютной пустышкой. — Никакой человек не может быть пустышкой, — после некоторого молчания заявил Чонгук. — Все мы были созданы для того, чтобы прийти в этот мир и прожить свою собственную жизнь, не озираясь на недовольства и претензии посторонних. Начинается и заканчивается жизненный путь у всех по-разному, но наложить на себя руки — несправедливо, как минимум по отношению к себе и к тем, для кого ты можешь стать целым миром в будущем. Тэхён несколько виновато смотрит на Чона, будто бы извиняясь за свой юношеский максимализм — немного вспылил и уже пошёл бросаться в воду. Для такого взрослого, мудрого и опытного человека как Чонгук это, наверное, показалось даже нелепым и смешным. — Взять тот же океан, — продолжал мужчина. — Он безмерно красивый и манящий. Многие дети из нашего города грезят стать моряками в будущем, видя в этом смысл своей жизни. Но ведь на дне океана столько обезображенных временем трупов, затонувших кораблей и потерянных без вести капитанов. Жизнь и смерть идут рука об руку, одна является прямым дополнением другой. Но, знаешь, пока тебе дана жизнь, — Чонгук тихо вздыхает, поворачиваясь лицом к Тэ, пока тот делает то же самое, — нужно жить и не думать о том, чтобы добровольно отдать её просто так. В уголках глаз Чонгука блестят капельки слёз, а Тэхён и сам едва сдерживает всхлипы. Никогда ему в голову не приходила мысль, что живёт он далеко не зря — смысл жизни есть, и он заключается в том, чтобы наслаждаться своим существованием, любить каждый прожитый момент и ценить каждый свой вздох. Мальчик чувствует, как по щеке скатывается одинокая слеза, словно унося на себе всю обременительную горечь того непосильно тяжёлого состояния, в котором пребывал юноша до недавних пор. — Спасибо, — еле ощутимо шепчет он, заглушаемый всплесками взбушевавшихся волн. Тонкие пальцы несмело ложатся на тыльную сторону ладони Чонгука, непривычно контрастируя с загорелой кожей. Ветер дует всё сильнее, безжалостно терзая пенящуюся водную гладь, а Чон с нежной улыбкой наблюдает за ладонью принца, накрывшей его собственную, и обворожительно улыбающимся юношей, что смущённо опускает взгляд, смотря на океан. Возможно, в будущем он станет целым миром для

кого-то.

⚜✒⚜

Прощаются они с Чонгуком лишь под утро — на горизонте уже брезжили редкие лучи солнца, а волны становились всё меньше и меньше из-за слабеющего ветра. Запах утренней прохлады уютно обволакивал кожу, не скрытую одеждой, отчего Тэхён обнимал себя за плечи — до замка идти ещё долго, а тонкая шёлковая ткань совершенно не греет в часы особенной утренней свежести. До дороги, разделяющей город и возвышающийся на холме замок, они с Чонгуком шли вместе, время от времени перешёптываясь, словно боясь нарушить сон недавно лёгших спать жителей. В какой-то момент мужчина приобнял его своей рукой, прижимая к себе, а сердце юноши сделало около сотни неописуемых кульбитов, когда длинные пальцы старшего скользили по его плечу, растирая и пытаясь согреть мальчика. Чувствовать такое не к девушке запрещено, и Тэхён прекрасно это знает, но ничего не может с собой поделать, смотря вслед уходящему и машущему ему на прощание Чону, что улыбается так нежно и трогательно. Впереди — родительский дворец, суетящиеся после вчерашнего бала слуги и обеспокоенный Медиорон, явно ещё даже не засыпавший, чувствуя длительное отсутствие хозяина. Чёрный вход оказывается открытым и даже более — здесь всё ещё лежат сброшенные вчера мантия и корона, которые Тэ бережно поднимает, стряхивая накопившуюся пыль. Деревянная дверь, предназначенная лишь для прислуги, тихо скрипит, впуская принца в замок. Идя по тёмному сырому коридору, ведущему в главный зал, мальчик улавливает еле слышное копошение — в зале прибираются после насыщенной ночи: оркестр аккуратно складывает все свои инструменты в футляры, столы с закусками пустеют окончательно и выносятся, уже не такой блестящий паркет тщательно промывается сразу несколькими служанками. Принц незаметно проскальзывает мимо работающих в поте лица слуг, минуя зал и направляясь к широкой лестнице, ведущей на второй этаж. Ковровое покрытие мягко шуршит под лакированными ботинками с налипшим на них песком, пока юноша постепенно согревается, находясь уже в помещении, а не на улице. Портреты, висящие на стенах, смотрят уже не так укоризненно, а дверь родной комнаты не наполняет разум неприятными воспоминаниями, и ведь всё, всё это — заслуга несколькочасового разговора с прекраснейшим человеком на свете. Однако в комнате Тэхёна поджидает далеко не один неприятный сюрприз — его мать, прямо сидящая на небольшом диване у стены, тихо переговаривается с мужем, что стоит у окна, и резко замолкает, как только приоткрывается ведущая в покои дверь. Принц замирает на пороге, обеспокоенно смотря на родителей, явно подготовивших ему серьёзный разговор. — Надеюсь, у тебя была веская причина оставить княжну, с которой ты танцевал, и нас в неведении, куда ты пропал сразу после первого танца, — тяжело вздыхает королева, говоря всё это совершенно спокойным голосом, отчего Тэхён даже думает, что ему спустят его дерзкую выходку с рук, если он расскажет о своём состоянии на тот момент. — Но, если это не внезапно начавшаяся война или смерть кого-то из родственников, то я даже думать не буду о помиловании, — строго заявляет отец, и надежды юноши рушатся волнами, разбивающимися о скалистый берег отцовского недовольства. — Я… — принц внезапно осознаёт, что весомой, на взгляд родителей, причины сбегать с торжества у него действительно не было. Неожиданная тревога, нахлынувшее осознание незначительности собственной жизни и внезапная тяга раствориться в бушующем океане — не совсем подходящие варианты. — Возможно, я хотел сброситься со скалы. В комнате повисает напряжённая тишина, хоть Тэхёну и хочется звонко рассмеяться из-за собственной слабости и нелепости. Убедить отца в том, что спонтанное желание умереть — основная причина его побега, кажется невозможным. Мать с нескрываемым беспокойством оглядывает сына, однако не смея его ни о чём расспрашивать без разрешения мужа. Король, медленно покачивая в знак разочарования седой головой, сурово смотрит на Тэхёна. — Ты уже взрослый человек, Тэхён, — принцу хочется закрыть уши и больше никогда не слышать этих нравоучений родителя. Он не взрослый, как ему внушали то на протяжении последних чуть ли не пяти лет, он всего лишь запутавшийся в этой серьёзной и жестокой жизни ребёнок, желающий хотя бы на пару минут забыть о той ответственности, что так жаждут возложить на его неокрепшие плечи. — Перестань думать только о себе, эгоистичный ты ребёнок, и подумай хотя бы раз о своём королевстве, о своём будущем и о своей семье. — Ты называешь меня и взрослым, и ребёнком. Определись уже, отец, — грустно усмехается Тэхён, чувствуя набегающие на глаза слёзы. — И ты хоть когда-нибудь думал о том, чего хотел бы я? Может быть, мне неинтересно управление государством, командование армией или скорая женитьба и рождение детей? Может быть, я пытаюсь думать о своей семье, но, глядя на то, как моя семья относится ко мне, я перестаю видеть смысл в своём дальнейшем существовании? — Не смей повышать на меня голос, Тэхён, — имя принца так чуждо и отстранённо звучит из уст мужчины, что юноше невыносимо хочется вновь вернуться на скалистый берег и слушать, как его имя играет новыми красками, срываясь с губ Чонгука. — Мне нет нужды до того, чего ты хочешь или не хочешь. Наследник короля должен заботиться не о себе, а о своём народе. — Так же, как заботишься о нём ты? — взрывается возмущением Тэ. — Люди умирают от бедности, голода и болезней, не имея возможности избавиться от всего этого, и всё из-за чего? Из-за того, что твои министры ежегодно забирают процент от налогов в свои кошельки, и так набитые до невозможности? Из-за того, что мы чуть ли не каждую неделю устраиваем балы, деньги на которые также собираются с обнищавших крестьян? Если это и есть забота о своём народе, то я отказываюсь от престола. Королева, до этого тихо сидящая и безмолвно наблюдающая за перепалкой своих сына и мужа, приглушённо охает, с неверием смотря на чадо. — Нет-нет, Тэ, не говори так, — шепчет она под укоризненный взгляд мужа. — Не смей отрекаться от того, что тебе ещё не принадлежит, — рявкает мужчина, резким движением пересекая расстояние от окна до стоящего на пороге сына, и звонкий звук соприкосновения его тяжёлой руки и щеки принца эхом отражается в высоких стенах помещения. — Делай, что хочешь, щенок, но в день твоего совершеннолетия, клянусь, я насильно женю тебя на выбранной нами девушке. Король стремительно распахивает двери, ведущие в покои принца, и, поднимая ошеломлённую жену с диванчика, под руку выводит её из комнаты сына. Всё, что напоследок слышит Тэхён от своего отца — обращённое к королеве «Не смей жалеть его» и гулкие шаги, удаляющиеся вдоль по коридору. Краснеющая щека горит от неожиданного удара по ней, а один из увесистых перстней отца явно разбил ему нижнюю губу. Тэхён так и остаётся стоять на пороге, понимая, что его откровенность здесь никогда нужна не была и не будет. Замок, кажущийся со стороны города таким огромным и прекрасным, таит в себе желчь обитающих здесь традиций, жестокость нравов и бесчеловечность, прикрытую фальшивой улыбкой. Перо в руке кажется роднее собственных родителей, а шелестящий под его быстрыми движениями лист бумаги напоминает о золотистом песке на побережье, волнующемся океане и о поразительно неземном в своих красоте и мыслях Чонгуке. «Сегодня настал тот день, когда родные оказались не такими уж и родными, а случайно встреченный на ярмарке в городе незнакомец стал спасением и новым смыслом моей жизни. Возможно, это греховно и неправильно — говорить, что мне понравился мужчина, но не сказать это — большая ложь. Чонгук поистине волшебный и очень, очень интересный. Ему, как я выяснил, нравится время от времени приходить на берег и наблюдать за океаном в любом его состоянии — штиль, небольшая буря или сильный шторм, и я считаю это удивительным единением человека с окружающей его природой. Признаться честно, я хотел шагнуть туда, в пучину разъярённого океана, но назло Чонгуку, который показался мне до жути вредным сначала, я этого делать не стал. Чонгук спас мне жизнь, и взамен я отдал ему своё сердце».

⚜✒⚜

Следующая их с Чонгуком встреча случается лишь через неделю после первой — Тэхён ежедневно приходил на тот самый обрыв после своих занятий, просиживая там по несколько часов, однако Чона не заставал. Возможно, у мужчины были свои дела, и Тэхён прекрасно это понимал, не переставая ждать их новой встречи. В этот день Тэхён постарался как можно раньше освободиться с неведомо почему выпавшего на выходной занятия по верховой езде. Медиорон, будто бы чувствуя желания хозяина, сегодня был на удивление послушным, покорно выполняя все команды Тэхёна и его учителя. Что-то в груди, упрямо трепещущее и рвущееся наружу, подсказывало, что сегодня юноша точно застанет на обрыве своего нового знакомого. Мягкой поступью несясь по берегу, Медиорон в считанные минуты доставил Тэхёна к скалистому берегу, где — о боже — принц заметил знакомую фигуру в холщовой рубахе. — Ты сегодня на коне? — ярко улыбаясь, спрашивает Чонгук, когда юноша спрыгивает со скакуна, усмиряя бушующего из-за присутствия незнакомца жеребца своей тёплой ладонью на его морде. — Как видишь, — заражаясь блестящей улыбкой Чона, в ответ усмехается Тэхён, поглаживая Медиорона. — Его зовут Медиорон. — Какое величественное имя, — прищурившись, подмечает мужчина, поднимаясь с земли и подойдя к мальчику и его любимцу. — Он не очень дружелюбен с незнакомыми людьми, — предостерегает его младший, однако скакун, в противовес его словам, совершенно спокойно реагирует на чонгукову ладонь на своём боку, гладящую и похлопывающую его. — Но ты, похоже, исключение. — Я работаю в местной кузнице, поэтому частенько приходится иметь дело с лошадьми, которым мы куём подковы, — разглядывая ластящегося теперь не к Тэ, а к нему жеребца, объясняет Чонгук. Конь довольно фыркает, когда мужчина зарывается одной рукой в его густую гриву, поглаживая и массируя массивную шею Медиорона. — Чем планируешь заняться сегодня? Вопрос загоняет Тэхёна в тупик. Он всерьёз обдумывает ответ, однако ничего, кроме «хотел провести время с тобой», к нему в голову не приходит, поэтому, стыдясь своих мыслей, юноша почти беззаботно отвечает: — Даже не знаю, — чуть мнётся, сомневаясь, стоит ли ему поинтересоваться о планах Чона в ответ. — А… у тебя есть какие-то планы? — Сегодня последний день ярмарки, — задумчиво произносит Чонгук, убирая руку с тела Медиорона. — Думаю, мы могли бы прогуляться по площади. Ты наверняка нечасто бываешь на подобных праздниках. Тэхён чуть не захлёбывается от счастья, что в планах старшего есть место и ему. Казалось бы, вполне обычная и неприметная на первый взгляд мелочь, однако настолько трепещущая и согревающая всё внутри. Юноша чуть улыбается, опуская глаза вниз, и несмело кивает на предложение мужчины. — Ты снова смущаешься, маленький принц, — добродушно усмехается Чонгук, кладя одну руку на угловатое плечо мальчика, а второй приподнимая его подбородок, заставляя поднять глаза. — Это очень очаровательно, но я даже начинаю чувствовать себя неудобно, думая, что говорю что-то, что не нравится тебе. — Н-нет, всё хорошо, — запинаясь от переизбытка эмоций, спешно тараторит Тэхён. Как мужчина вообще посмел предположить, что он может не понравиться мальчику своими чарующими речами? — Тогда в чём же дело, Тэхён? — поглаживая чётко выделяющуюся линию челюсти юноши большим пальцем, интересуется Чон. Он смотрит прямо в глаза принца, и тот впервые может так близко рассмотреть глубинные омуты в обсидиановых очах мужчины, в которые ныряет с головой, без надежды на дальнейшее возвращение на поверхность. Языком Тэ увлажняет свои приоткрытые, сухие из-за сковавшего тело напряжения губы и внезапно осознаёт, что сердце бьётся, словно сумасшедшее, а глаза практически блестят, созерцая прекрасное напротив себя. — Я, — юноша тяжело дышит, путаясь мыслями в плавных чертах лица, что находится так катастрофически близко к его собственному (и когда обсуждение планов на этот день превратилось в одно горячее дыхание на двоих?), и в последний раз кидает взор на чужие губы, неприступно сомкнутые, — я знаю, что это неправильно и что ты будешь осуждать меня после, считать избалованным ребёнком, который получает всё, что хочет, или грязным грешником, но… Тэхён не успевает договорить, когда его тело, живя собственной жизнью, подаётся вперёд, сталкивая его и чонгуково лица, а дрожащие в неверии, что мальчик решился на это, губы жадно прижимаются к чужим. Юноша практически плачет от того, насколько он боится отстраниться и увидеть разочарованного, испуганного или презрительно смотрящего на него Чонгука, поэтому лишь продолжает целовать тёплые губы, всё ещё чувствуя на подбородке крепкую хватку чужих пальцев. Тэхён буквально находится в забытьи и даже не понимает, отвечает ли мужчина ему на поцелуй, не предпринимает ничего или же пытается его оттолкнуть. Тэ не чувствует ничего, кроме желанных губ, обхватываемых собственными, и еле ощутимой дрожи от перенапряжения во всём теле. Отстраняясь, мальчик боится открыть глаза и увидеть негативную реакцию Чона на свой спонтанный поступок, однако, чувствуя нежные, практически невесомые поглаживания на своих щеках, юноша набирается смелости, осторожно глядя на мужчину. В глазах того Тэ не видит ни злости, ни испуга, ни презрения — лишь небольшую долю смущения и безграничную теплоту, исходящую прямо из его души. — В следующий раз, когда решишь поцеловать меня, просто скажи об этом, не затягивая с долгим предисловием о том, что может быть дальше, — шепчет Чонгук, прислоняясь своим лбом ко лбу мальчика, и, оставляя короткий поцелуй на рдеющей щеке, шёпотом усмехается: — И я не собирался осуждать тебя или считать слишком избалованным или грязным. — Так у нас будет следующий раз? — пропуская мимо ушей всё далее сказанное, вопрошает юноша, с блеском в карих глазах смотря на Чона. Тот заливисто смеётся, всё так же держа лицо мальчика в своих горячих ладонях, и в подтверждение своих слов вновь касается своими губами губ мальчика. Теперь Тэхён явно ощущает каждый миллиметр их соприкосновения, жар чужого рта, сливающегося с его, и горячий, влажный язык, ведущий по линии его губ. Теперь Тэхён смело зарывается ладонями в шелковистые пряди Чонгука, прерывисто выдыхая, когда их языки сталкиваются у него во рту, и вновь жадно сминает влажные от слюны чужие губы в знак жаркой благодарности. Медиорон, стоящий в стороне и ждущий окончания романтического момента молодых людей, которые, судя по всему, напрочь забыли о нём, нетерпеливо ржёт и цокает копытом, заставляя парочку отстраниться друг от друга и обратить внимание на жеребца, а не на губы друг друга. — Кажется, кому-то не нравится недостаток внимания, — щурясь, качает головой Чонгук, ловя боковым зрением широкую улыбку юноши. — Скачи домой, — со смешком, но достаточно громко и властно командует скакуну Тэхён, на что Медиорон, будто поддерживая смех хозяина, пару раз фыркает и, оставляя за собой лишь облака пыли, вскачь уносится к расположенному на возвышении замку. — Так мы пойдём на площадь или останемся здесь решать, кто же ты — избалованный ребёнок или грязный грешник? — передразнивает Тэхёна мужчина, на что младший лишь смущённо отмахивается, говоря тому не нести чушь. — Твои планы теперь стали и моими планами, так что мы идём на ярмарку, потому что я и вправду нечасто бываю на таких торжествах, — сложив руки на груди, лучезарно улыбается принц. Чонгук лишь улыбается в ответ, хватая мальчика за руку, и тянет того в сторону веселящегося вдалеке города. Вода непрестанно шумит, но громкий смех двоих заглушает её звуки. Чонгук рассказывает что-то о ярмарке, о том, что, хоть она и проводится ежемесячно, особые празднества по её поводу приходятся лишь на конец лета, когда традиционно завершается сезон сельских работ и начинается сбор урожая, и начало весны, когда сходят небольшие снежные покровы и лишь начинается выращивание урожая; рассказывает что-то про работу в кузнице и о том, что свободен лишь по воскресным, как и сегодняшний, дням (преимущественно ближе к вечеру, как отмечает он), пока Тэ пристально следит за каждым взмахом ресниц старшего и чувствует, как тёплое, щемящее приятной истомой сердце ощущение растекается по всем его внутренностям, окутывая их своим разгорячённым блаженством. Юноша лишь сильнее сжимает горячую ладонь в своей, слепо следуя за ведущим его в сторону густо наставленных домов мужчиной. Они добираются до города за считанные минуты, быстро передвигаясь по песчаной косе, и появляются на главной площади как раз в момент самого разгара закрытия урожайного сезона. Территория, предназначенная для проведения ярмарки, в еле-еле наступающих сумерках светится множеством огоньков. Неподалёку выступают факиры из приезжей цирковой труппы, умело управляясь с пышущими горячими языками разрушающей стихии, отчего Тэхён даже замирает на месте, не смея отвести взора от этих людей, кажущихся ему чуть ли не заклинателями огня. Чонгук, всё так же держащий его за руку, покорно останавливается, когда принц заинтересованным взглядом исследует человека, устраивающего представление с огнём. Мужчина лишь влюблённо улыбается, смотря на поглощённого невиданным доселе зрелищем Тэхёна, и подводит его ближе к факиру, вокруг которого уже собралась небольшая толпа впечатлённых зрителей. Мальчик неосознанно жмётся ближе к Чону, пробираясь вместе с ним через группы снующих параллельно торговым рядам покупателей, на что мужчина лишь еле слышно усмехается, прижимая непривыкшего к огромному количеству людей юношу к своему боку. Блики огня, зажжёного на концах крутящихся в руках мужчины металлических жезлов, смотрелись словно живые существа, перепрыгивающие с одного места на другое. Еле слышимое из-за гула толпы «Жди меня здесь, не уходи никуда» и растворяющееся тепло сбоку, отпускающее ладонь принца, привело Тэхёна в чувства, заставляя подтвердить свои догадки — Чонгук растворился в общей массе, как и тогда, в первые моменты их самой первой встречи, но, в противовес прошлому, обещал вернуться. Шоу закончилось, и толпа, собравшаяся вокруг человека с огнём, начала понемногу расходиться, но Чона всё ещё не было видно. Тэ стоит, переминаясь с ноги на ногу — странные ощущения потерянности и неизвестности окутывают его, отчего мальчик обнимает самого себя за плечи, пытаясь создать для своего тела иллюзию того, что оно находится под крепкой защитой. Чонгук же появляется лишь через некоторое время, когда Тэхён, уже отчаявшись, решил последовать на поиски мужчины в гудящий водоворот незнакомых лиц. Горячая ладонь ложится на поясницу юноши и тот, почувствовав родное тело рядом, успокаивается и даёт Чону увести себя подальше от снующих из стороны в сторону людей. Они идут в скрытый от посторонних глаз узкий переулок, плохо освещённый и потому практически не заметный со стороны ярко светящейся площади. Чонгук садится прямо на землю и, беря юношескую руку в свою, пытается посадить рядом с собой принца. — Но земля же грязная, — неуверенно тянет мальчик, с некоторым пренебрежением смотря на массивные плоские камни, коими вымощены все улицы поселения. Мужчина тяжело вздыхает, понимая, что особе голубых кровей никогда не привыкнуть к жизни настолько простых людей, как и он. — Но ты сидел со мной на берегу, хотя там тоже точно такая же земля, маленький брезгливый принц, — усмехается Чонгук, откладывая в сторону небольшой мешочек, который он принёс с собой (Тэхён не сразу заметил его, будучи немного в растерянности из-за сложившейся ситуации, но затем, сопоставив всё в голове, понял — уходил мужчина именно за этим). Принц всё ещё неуверенно жмётся, соглашаясь со словами старшего, но тут же их мысленно опровергая — на том берегу редко кто бывает, вся трава янтарно-чистая, а здесь в день проходит столько человек, сколько Тэ даже и представить себе не может. Разница есть, и ещё какая. Пока Тэхён теряется в раздумьях, Чон тяжело вздыхает, думая, что никогда не поймёт аристократов — изнеженных, бледных и до жути брезгливых, и тянет их всё ещё сцепленные руки на себя, притягивая мальчишку на свои колени, разворачивая его боком к себе. Тот от неожиданности тихо и коротко возмущается, но после недовольство на юношеском лице сменяется на залитые ярко-пунцовым смущением щёки, пока в это же время мужчина пребывает в не меньшей растерянности — вдруг, принцу не понравится его внезапная инициатива и он просто-напросто уйдёт? — Так тебя устроит? — осторожно интересуется Чонгук, и Тэ, коротко кивая головой и кладя голову ему на плечо, рассеивает его опасения. Старший облегчённо вздыхает, удобнее устраивая мальчика на своих бёдрах, и тянется в сторону, беря тот самый мешочек в руки. — Что там? — заинтересованно спрашивает Тэхён, опаляя своим горячим дыханием чонову шею, и тот даже замирает на пару секунд, переставая развязывать хитро завязанный узел, препятствующий преждевременному открытию упаковки. — Думаю, ты не против немного перекусить, — на этих словах младший вспомнил, что теперь, будучи в крупной ссоре с родителями (на самом деле, лишь с отцом, но и мать, смирившись с неправотой сына, не спешила умéрить гнев супруга), он завтракал, обедал и ужинал отдельно от них, не в пышно украшенной столовой с красивым длинным столом, а в небольшой кухоньке, наравне с кушающими там поварами и остальными слугами, перебиваясь остатками от трапезы королевской четы. Сегодня ему еле-еле достались кусок хлеба на завтрак и немного супа с мясом на обед, потому при упоминании о еде его живот предательски заурчал, на что мужчина лишь коротко усмехнулся со словами: «Всё-таки не против». В мешочке, как успевает заметить Тэ, оказались парочка больших яблок, одно из которых Чон протянул принцу, а второе взял себе. — На большее у меня не хватило бы денег, — будто бы оправдываясь, жмёт плечами Чонгук. Юноша фыркает куда-то в его шею, чуть приподнимаясь, и, принимая фрукт из рук мужчины, оставляет короткий поцелуй на щеке того. — Мне было бы плевать, если бы ты даже ничего не принёс, — шепчет мальчик, звонко откусывая небольшой кусок от алого яблока, обильно брызнувшего соком. — Спасибо. — Всё для моего маленького принца, — смеётся в ответ мужчина, гладя юношу по его кучерявой макушке, отчего тот в наслаждении щурится, жуя сладкий на вкус фрукт. Так они сидят довольно недолго — как минимум, в их представлении. Чонгук интересуется жизнью наследника престола, а тот, найдя в лице мужчины поддержку, вещает о том, как тяжела жизнь принцев. Вечные занятия, доскональное изучение абсолютно всех предметов, которые не факт, что когда-либо понадобятся ему в жизни; тотальный контроль над всем, что он делает в стенах дворца и иногда даже за его пределами; постоянное давление со стороны родителей, учителей и визитёров из других стран, а также неимение права выбора будущего и постоянная угроза расправой жизни от недовольных политикой граждан — про всё это рассказывает Чонгуку Тэхён, активно жестикулируя и временами даже забывая о яблоке в своей руке, о чём ему постоянно напоминает старший. Мужчина хмурится всё сильнее после каждой истории Тэ о том, как однажды в детстве его пытались похитить, а года так два назад вообще убить, пока он, ни о чём не подозревая, совершал конную прогулку на Медиороне, обучая его новым командам и трюкам. На улице становится всё темнее и темнее, и, когда принц завершает свой рассказ, прижавшись щекой к плечу Чона, сумерки уже переходят в ночь. На ясном небе виднеются первые огоньки мерцающих звёзд, а серебряный месяц лишь частично освещает землю. Последний ярмарочный день подходит к концу, но люди, весело танцующие под шумную музыку, даже и не думают завершать свои гуляния. Громкий смех наполняет площадь, потихоньку освобождающуюся от длинных лент торговых рядов, а наплыв желающих потанцевать под игриво разносящуюся по округе музыку или же поглазеть на забавно танцующих становится лишь больше. — Не хочешь тоже потанцевать? — неуверенно предлагает мальчик, изящными пальцами скользя по задней стороне шеи Чонгука. Мужчина хочет сказать, что он не умеет танцевать и даже несколько боится опозориться перед юношей, что за свою короткую жизнь танцевал больше, чем Чонгук делал вдохов и выдохов за свою, хочет отказаться и попросить мальчика остаться здесь, вдали от шумных людей, и просидеть вот так в обнимку с ним хоть до конца этой ночи, но затем он встречается с несмелой просьбой в карих глазах, что так умоляюще глядят на него, и не может ответить ничего, кроме само собой разумеющегося: — Конечно, мой маленький принц. Когда они подходят к импровизированному оркестру, состоящему из нескольких бродячих музыкантов, мелодия резко сменяется на более плавную, отдалённо напоминающую вальс. Толпа, одобрительно загудев, начала разделяться на пары, медленно покачивающиеся в такт играющей музыке. — Хочу предупредить, что это первый раз, когда я танцую, — неловко усмехается Чонгук, однако Тэ и не думает остановить задуманное. Он кладёт горячие ладони Чона на свою талию, заставляя того обвить свой торс руками, и сам обнимает старшего за пояс, сцепляя руки за его спиной и утыкаясь носом в шею мужчины, оставляя на ней лёгкий поцелуй. Сумерки сгущаются, и поэтому никто из них не боится быть обвинённым в их не совсем дружеских отношениях — в такой тьме и суматохе никто и внимания не обратит на двух мужчин, вместе танцующих и украдкой целующихся. — Просто плавно покачивайся, вот так, — произносит Тэхён и начинает медленно покачиваться из стороны в сторону, чуть наклоняя в тех же направлениях тело мужчины, показывая, как нужно двигаться. Чонгук подчиняется неторопливому такту музыки и напору юноши, крепче сжимая в руках угловатое тело мальчика и зарываясь носом в его пушистые волосы. Мелодия плавная и приятная слуху, разливается по площади подобно тягучему мёду. Где-то на горизонте ещё маячит алеющее солнце, люди медленно расползаются по своим домам в преддверии завтрашнего раннего подъёма и продолжительного рабочего дня, а Тэхён опускает тяжёлые веки, чувствуя в своих объятиях жар чужого (родного) тела. Дыхание Чонгука теряется в его кудрявых прядях, щекоча кожу в области виска, а руки мужчины нежно поглаживают поясницу юноши сквозь воздушную рубашку принца. — Я люблю тебя, — шепчет Тэхён, ощущая, как Чон отделяет одну из своих ладоней, лежащих на спине юноши, от второй, переплетает свои пальцы с пальцами Тэ, сжимающими его талию, и подносит их сомкнутые руки к своему лицу, медленно и тягуче целуя тыльную сторону бледной ладони принца. Младший завороженно наблюдает за манипуляциями мужчины, смущённо улыбаясь, когда тот касается своими мягкими губами его открытой кожи, и, подобно Чону, точно так же целует его руку, невесомо прикасаясь к ней губами. Мужчина тихо смеётся, второй рукой зарываясь в густые пряди принца, и шепчет ему в ответ:

— Я тебя тоже, мой маленький принц.

⚜✒⚜

— Хей, Чонгук, к тебе пришли! — чуть заглушаемый треском дров в печи и звуками ударов молота по наковальне голос хозяина кузницы разносится по большому помещению, настигая того, к кому обращались. Чонгук, откидывая отросшие пряди волос со лба, липнущие к нему из-за пота, вскидывает голову, отвлекаясь от выполнения заказа. На пороге мельтешит знакомая темноволосая макушка, отчего мужчина счастливо улыбается, откладывая в сторону свой рабочий инструмент и, вытирая руки, лоб и шею куском грубой ткани, служащим полотенцем, подходит к ожидающему его принцу. Тот практически не замечает его, с интересом рассматривая кузницу. В подобном месте он впервые, потому глазами юноша пробегает по всему, что видит в огромном помещении. Здесь трудятся, по крайней мере, человек тридцать, если не больше, в здании очень жарко из-за постоянно работающих печей, а также шумно так, что и себя не слышишь, из-за постоянных звуков обработки металла кузнецами, их перекрикиваний по различным поводам и изредка оглашаемых хозяином новых заказов, поступивших к ним. — Всё же, кузница — далеко не лучшее место для постоянной работы, — облокотившись на стену возле Тэхёна, чуть вздрогнувшего от неожиданно раздавшегося голоса, заявляет Чонгук. Мальчик, повернувшись к нему лицом, расплывается в лучезарной улыбке, пока его ладонь незаметно для окружающих касается руки Чонгука, гладя того по разгорячённым пальцам. — Привет, Гуки, — тихо шепчет Тэ, и мужчина еле различает его голос в гуле работающей кузницы. — Ты сегодня долго работаешь? — Даже не знаю, малыш, — неопределённо качает головой Чонгук. На самом деле, он и вправду не знает объёма своей работы на сегодняшний день — всё зависит от того, сколько именно заказов им поступит и кого определят заниматься ими. — Ты что-то хотел? Мальчик тяжело вздыхает, продолжая нежно поглаживать тыльную сторону ладони Чона. — Просто сегодня мне удалось пораньше освободиться со всех своих занятий, — тонко намекающим тоном тянет юноша. — Поэтому я бы хотел пригласить тебя на… свидание? — Я похож на кисейную барышню, чтобы ходить на свидания? — весело смеётся мужчина, и Тэ, окинув старшего беглым взглядом, может с лёгкостью заявить — нет, не похож. Рабочий фартук, скрывающий полуобнажённое тело (что только сейчас заметил смутившийся от этого не на шутку мальчик, хотя можно было и догадаться — температура в кузнице далеко не минусовая), однако, не скрывает напряжённых мышц рук мужчины. Тэхён никогда не думал о близости с мужчиной, но лишь вид натренированных тяжёлой работой мужских рук (принц очень надеется, что в будущем его руки будут хоть немного такими же) заставляет его подумать о некоторых непристойностях. — Так это значит «нет»? — несколько разочарованно спрашивает заметно погрустневший юноша, оторвавшись от изучения мускулатуры чужого тела. — Это значит, что я отказал бы каждому, кроме тебя, мой маленький принц, — вновь коротко смеётся Чон, а Тэ лишь подавляет в себе желание коснуться своими губами чоновых, своими действиями обозначив особую очаровательность старшего. — Тогда я буду ждать тебя на берегу, — оживлённо заявляет мальчик, облизывая губы, так и просящиеся накрыть чужие. — До встречи. Чонгуку хочется поцеловать своего маленького принца на прощание, как они и делают всё время, — уже на протяжении месяца периодических встреч и сопутствующих им поцелуев — но вместо этого он может лишь крепко сжать тонкие пальцы в своих, всего на мгновение, а затем скоро разжать их ладони, позволяя юноше выскользнуть из душного помещения, пропахшего гарью и потом, и оседлать своего вечного спутника (и единственного свидетеля их свиданий) Медиорона. Мужчина освобождается на удивление рано, ещё до наступления сумерек. Он сердечно благодарит хозяина кузницы, что позволил ему взяться за работу над новым заказом завтра, и устремляется к скалистому берегу, где его ожидает Тэ. За всё время их отношений — Чонгук не был уверен, что это именно так называется — этот обрыв стал традиционным местом встреч, долгих посиделок под луной под шум ласкающего слух океана и тягучих поцелуев, сорванных украдкой с чужих губ. Сидящий на самом краю скалы юноша, неподалёку от которого щипает траву конь, поворачивает голову на звук тяжёлого дыхания приближающегося к нему мужчины. Принц заливисто смеётся, когда Чонгук изображает из себя дряхлого старика, еле шевелящего ногами и согнувшегося практически напополам в спине, и сиплым голосом пародирует подобного человека: — Сидеть, свесив ноги со скалы, — очень плохая примета, — щурясь, наигранно возмущается Чон, пока мальчик, не переставая смеяться, подходит к нему, заставляя выпрямиться в полный рост. — А что будет? — игриво вопрошает принц, сцепляя руки на шее Чонгука и одной из них массируя темноволосую макушку. Мужчина расслабленно улыбается, чувствуя прикосновения тонких пальцев на своей коже, и ничего не отвечает. Он притягивает юношу ближе к себе, зарываясь носом в пушистые волосы, и горячим шёпотом прямо на ухо спрашивает: — Кое-кто пригласил меня на свидание, помнится? Тэхён мгновенно отстраняется, быстро и часто кивая, и тянет старшего за собой в сторону жующего немного мокрые от недавно прошедшего дождя травинки Медиорона, недоумевающе наблюдающего за людьми. — Ездил когда-нибудь верхом? — спрашивает юноша, резво седлая коня и вопросительно смотря на мужчину сверху вниз. — Никогда, — отвечает Чонгук, начиная осознавать, к чему именно ведёт принц. — Куда ты хочешь отправиться? — Туда, где тебе точно понравится, — загадочно улыбается Тэхён, сжимая ногами бока коня и тем самым приказывая тому стоять неподвижно. Одной рукой он сжимает поводья, а вторую протягивает пребывающему в сомнениях Чону, предлагая взобраться на жеребца. — Он выдержит нас обоих? — недоверчиво косясь на скакуна, что лишь обиженно фыркает на реплики мужчины, интересуется Чонгук. Не то, чтобы он, взрослый и крепкий мужчина, боялся усесться верхом на коня, но мало ли… Тэ в ответ на опасения старшего лишь смеётся, уверяя того, что Медиорон очень сильный и выносливый, и в нетерпении шевелит ладонью, призывая Чона быстрее решаться. Тот, не без труда поборов свою неуверенность, хватается за протянутую ему руку, ставя одну ногу в свободно висящее на боку коня стремя, а вторую перекидывая через спину мирно стоящего жеребца, и наконец садится в седло позади принца, крепко прижимаясь грудью к его спине и для большей безопасности дальнейшей поездки сцепляет руки на талии мальчишки. — Ты молодец, — смеясь, проговаривает мальчик, чувствуя в районе спины учащённое чоново сердцебиение. — Когда я впервые садился на лошадь, у меня даже не получилось вставить ногу в стремя с первого раза. — Возможно, это было потому, что ты был совсем маленьким, а я, как ты видишь, далёк от того возраста, когда человека можно назвать даже юным, — куда-то в плечо младшего обиженно бубнит Чонгук, оставляя мимолётный поцелуй на оголившейся (из-за резкого порыва ветра, что сдвинул с места рубашку, а не из-за проворливых рук Чонгука, нет-нет) алебастровой шее, пока принц смущённо улыбается, чувствуя на своей коже тёплые губы, вздёргивает поводьями, попутно легко постукивая каблуками сапог по крепким бокам коня, и отпускает команду жеребцу, из-за чего тот срывается с места, заставляя Чона даже вздрогнуть от неожиданности, и уносит их всё дальше от привычного места их свиданий. Размеренный топот копыт успокаивает, а проносящиеся перед глазами пейзажи завораживают. Синеющие горы высятся на горизонте, утопая в сиреневой дымке, небольшие леса манят своей зелёной свежестью, приглашая к себе, а поля, некоторые из которых ещё пестрили несобранными колосьями золотистой пшеницы, упрямо шелестели от каждого дуновения ветра. Сказочные деревья шептали что-то об ушедшей летней поре и своей скорой погибели, птицы, вторящие им, парили высоко в розовеющем небе, время от времени плавно приземляясь на ветви деревьев. Серебрящаяся в свете закатного солнца река, берущая начало где-то в горных извилистых тропах, устало журчит чистой водой, отражая в ней последние солнечные лучи. Вся природа дышит, пребывая в том особенно прелестном состоянии, когда багряные лучи небесного светила преображают абсолютно любое пространство, будь то засеянное поле или девственно чистый лес, бурлящая родниковой водой река или окрашивающиеся в алый необычной формы облака, и делают всё, чего они касаются, таким непривычно-волшебным и прекрасным, что в лёгких заканчивается воздух от созерцания столь завораживающей картины, а в мыслях нет ничего, кроме вида высящихся на горизонте гор, шумящей реки и леса с уже появляющимися золотыми листьями. Лёгкая и воздушная блуза принца развевается на ветру, будто белеющий в морском пространстве парус, а одежда Чона, сотканная из грубого сукна лишь изредка покачивается в такт бегу коня, создавая чувство, будто бы они тоже птицы, стремящиеся избавиться от бремени долгого пребывания на земле и как можно стремительнее взмыть в воздух, расправив свои огромные крылья и отдаляясь от людской суеты настолько, насколько это возможно. Ход коня замедляется, и, лишь почувствовав его полную и окончательную остановку, Чонгук отрывается от рассматривания захватывающих дух видов. Он переводит взор туда, куда, судя по направлению головы, смотрит и принц, и стук его сердца становится практически неслышимым. Перед ним — играющий всевозможными красками цветов луг, такой огромный и бесконечно прекрасный. Он не совсем разбирается в видах и названиях полевых цветов, которые он видит перед собой, но, уверен, здесь явно присутствует их большая часть из всех существующих на всём белом свете, что можно заметить по разнообразию пестрящих яркими красками растений. — Ты однажды говорил, что тебе нравятся полевые цветы, потому что они напоминают тебе о твоей семье, — навалившись спиной на грудь замершего в изумлении Чонгука, шепчет Тэхён, носом проведя по крепкой шее мужчины. На глазах старшего застывают слёзы от нахлынувших воспоминаний и от окружающего его запаха полевых цветов, так навязчиво напоминающих ему о семье. Около двух или трёх недель назад Тэхён интересовался у Чонгука, где же тот живёт и где вся его семья — мальчик никогда не видел Чона в окружении родственников или хотя бы близких друзей и знакомых, потому решил поинтересоваться у того лично. Тогда мужчина пробовал отшутиться, говоря, что он сам по себе и никто ему не нужен, однако под настойчивым взглядом юноши сдался и рассказал тому короткую, но ёмкую историю своей жизни. Восемь лет назад его дом сгорел, а вместе с ним — его мать и две младшие сестры, что крепко спали, не сумев почувствовать запах огня и гари и спастись. Сам Чонгук тогда чудом остался в живых — именно в тот день он отправился в соседний город на рынок, дабы продать рукоделия больной матери, что уже не была способна сделать что-то, кроме вышивки, и купить новые ткани на одежду самой младшей сестрёнки — её любимое платье, которое она носила уже на протяжении трёх-четырёх последних лет, окончательно порвалось. В связи с дальней дорогой и опасностью ночной дороги, Чонгук решил переночевать в том городе, а наутро, вернувшись домой, узнал, что ночью случился крупный пожар, в ходе которого сгорело несколько домов, в том числе и их вместе с ничего не подозревающими родными Чона. Его отчаяния тогда было не передать словами — если его мать на тот момент уже длительное время была неизлечимо больна, и Чонгук вполне был морально готов к её смерти в ближайшем времени, то о скорой смерти шести- и десятилетней сестёр он никогда и подумать не мог. С тех пор мужчина так и не нашёл постоянной крыши над головой, буквально став бездомным. Летом ночлег было найти проще простого, кроме особо дождливых и холодных дней, а зимой ему приходилось ночевать или в кузнице, или ютиться в узкой каморке в доме хозяина кузницы вместе с его немногочисленной прислугой. Тэхён тогда, помнится, даже прослезился, как и Чонгук на рассказе о погибших за один раз всех своих родных, и возмутился после рассказов о непостоянных местах ночёвки мужчины, заявляя, что он мог бы помочь ему материально, найдя хотя бы небольшую комнату в каком-нибудь доме, но Чон сумел умерить юношеский пыл, около часа доказывая, что ему и так живётся неплохо, и помощь, тем более материальную, он принимать не собирается. Его мама всю свою жизнь очень любила цветы, особенно полевые, необычайно яркие и душистые. Это обожание растений передалось и всем её детям, прививая им любовь к окружающей их природе, поэтому ежедневно в их доме появлялся хотя бы небольшой букет полевых цветов, собранных их матерью, Чонгуком или кем-нибудь из его сестёр на близлежащем лугу, отчего слово «дом» ассоциировалось у него по большей части с запахом свежесорванных трав и с видом на цветущую по весне просторную лужайку. Именно поэтому теперь, смотря на заливающийся различными красками в свете алых лучей луг, Чонгук не может сдержать слёз, широко улыбаясь мыслям о тех, по кому он так сильно скучает всё это время. Признаться честно, то место, ставшее родным для них с Тэ, он нашёл в том необычайно сильном приступе отчаяния, что последовал за вестью о скоропостижной смерти родных. Никто не знает, что заставило его, тогда совсем ещё неопытного и юного, остановиться на самом краю скалы и не прыгнуть в синеющую под его ногами бездну. Возможно, то было некое предчувствие, что когда-нибудь ему придётся спасти жизнь человека, кто своей лучезарной улыбкой и широкой душой заполнит его пустующее сердце и поселится во всех его мыслях. — Спасибо, — оставляя долгий поцелуй на виске полулежащего на его груди юноши, хрипло шепчет Чонгук. Его плечи подрагивают из-за бесконтрольно льющихся слёз, а Тэхён лишь скользит по его колену своими тёплыми пальцами, поглаживая его и тем самым пытаясь немного утешить мужчину. — Давай немного прогуляемся, — предлагает принц, отстраняясь от Чона и готовясь слезть с коня. — Сможешь спуститься самостоятельно? Чонгук еле слышно шепчет, что сможет, и в подтверждение своих слов спрыгивает с жеребца, твёрдо приземляясь на пыльную дорогу. Мальчик следует его примеру, резво спрыгивая с Медиорона и, строго наказав ему стоять здесь, крепко сжимает в своей руке ладонь Чонгука, тяня его за собой в гущу цветущего благоухания. Несмотря на календарное начало осени, природа всё так же цветёт и пышет, будто бы на дворе ещё летний месяц. Тэхён стремительно пробирается по зелёному лугу, одной рукой раздвигая высокие травы и цветы, так и норовящие коснуться его лица, а второй ведя за собой мужчину, что лишь наслаждается кружащим голову сильновыраженным ароматом белоснежных ромашек, синих васильков, фиолетовых аконитов и аквилегий, розовых клеверов, жёлтых одуванчиков и алых маков. Добравшись до самой середины просторной лужайки, где травяной покров не достигал таких огромных размеров, как растения по краю луга, практически достигающие человеческого роста, Тэхён отпускает руку Чонгука, разворачиваясь к нему лицом, и легонько давит тому на плечи, заставляя присесть на изумрудом растительности выстланную землю. Мужчина, пребывая в неком недоумении, всё же подчиняется требованию принца, что удовлетворённо кивает, когда старший выполняет то, что нужно. Усадив Чона, мальчик отбегает куда-то в сторону, на мгновение покинув поле зрения мужчины, и тут же возвращается, широко, но несколько смущённо улыбаясь. Мальчик держит в руках сплетённый из пестрящих самыми различными красками цветов венок, который вскоре оказывается возложенным на смоляные вихри волос Чонгука. — Теперь я очень красивый? — спрашивает Чон, вызывая короткий смешок у принца, что присаживается на корточки перед ним и оставляет мимолётный поцелуй на его лбу. — Очень-очень, Гуки, — садясь на колени мужчины, заявляет Тэхён, рассматривая своё творение, красующееся на макушке Чонгука. — Маленькая дочка нашей кухарки показала мне вчера этот луг и научила плести венки, — объясняет он, прижимаясь к телу старшего, и, крепко обнимая его за талию, на самое краснеющее ушко Чона шепчет: — Надеюсь, тебе нравится наше свидание. — Это лучшее, что случалось в моей жизни, — в тон ему шепчет Чонгук, выглядя так очаровательно с яркими цветами в своих тёмных волосах. — Спасибо, бесконечно много раз спасибо. Цепляя острый подбородок юноши указательным пальцем, мужчина целует его нежно и тягуче, благодаря не только за сегодняшний день — за всё их время, проведённое вдвоём. Тэхён целует его размашисто и страстно, так, как умеет только он — со всей своей юношеской страстью и непосильной отдачей, с искренней любовью и неприкрытым обожанием. Алый закат окрашивает весь окружающий их мир в тон их покрасневшим губам, не смеющим разорвать долгожданное прикосновение и дать возможность воздуху наполнить горящие от его нехватки лёгкие. — Нужно возвращаться, пока совсем не стемнело, — набравшись воли оторваться от сладких губ, манящих своей мягкостью и теплом, выдыхает Чонгук. Мальчик согласно кивает, однако вновь затягивает мужчину в головокружительный поцелуй, более короткий, нежели предыдущий, но более чувственный. Чон смеётся прямо в губы юноши, но подчиняется напору того, вдаваясь в плен страстно ласкающих его губ. Когда Медиорон срывается с места, унося вдоль лугов, полей и лесов двух уставших за день, но довольных состоявшимся свиданием влюблённых, на небе уже показываются первые звёзды, а месяц, невольно ставший свидетелем жарких поцелуев, стыдливо прячется за проносящееся мимо облако.

⚜✒⚜

Через некоторое время вновь наступает воскресный день, который традиционно принадлежит лишь им двоим и который обычно они проводят на скалистом берегу, обсуждая всё, что случилось с ними за эту неделю и, возможно, делясь планами на ближайшее будущее. Однако сегодня погодные условия в виде мелкого, но частого дождя не позволили им наслаждаться видами океана с обрыва, заставив укрываться от непогоды в полуразваленном трухлявом домике, темнеющем на фоне песчаной косы и, к счастью, имеющем довольно крепкую крышу, дабы не дать дождевой воде проникнуть в небольшое помещение. Этот домик и домом, если честно, назвать сложно — скорее, небольшая каморка, покосившаяся от времени, почерневшая от когда-то произошедшего здесь пожара и служащая временным пристанищем для тех, кому не посчастливилось в минуты сильного ненастья оказаться на пляже, а не дома или хотя бы в черте города. Дождь начался не так давно, однако сразу разошёлся до часто бьющего мелкими каплями ливня, что заставило спокойно гуляющих по песчаной косе Тэхёна и Чонгука укрыться в стоящей на берегу каморке. Внутри домика не было ничего, кроме маленького одинокого окна, выходящего на ту сторону, где виднелись городские дома, и прикреплённой на противоположную сторону от двери (к слову, ведущей прямо к океану) деревянной полки, которая, впрочем, тоже уже покосилась и была не способна выдержать что-то тяжелее комка пыли. Мальчик забегает в дом первым, намереваясь быстрее покинуть дождливую улицу, закрыв голову сложенными над ней руками. Прямо за ним в помещение входит Чонгук, любящий дождь, но не любящий мокнуть под бесконтрольно льющейся с неба водой. Оба продрогли, хоть и находились под дождём не больше пары минут, и сейчас сидели в обнимку, греясь друг о друга. — Гуки, — зовёт старшего мальчик, удобно устроившись на полу, обняв Чона за талию и уткнувшись носом в его грудь. Чонгук, перебирающий тёмные кудри принца, вопросительно мычит, и Тэхён, тихо вздохнув, капризно-милым тоном тянет: — Расскажи мне… сказку. — Ещё вчера ты негодовал потому, что я в очередной раз обратился к тебе «малыш», и клялся, что ты очень взрослый, самостоятельный и независимый, — глухо смеётся Чонгук, гладя младшего по кудрявой макушке. — Я взрослый, самостоятельный, независимый, — отстраняясь от груди мужчины и смотря тому прямо в глаза, твёрдо заявляет Тэхён, но затем быстро добавляет, — и хочу послушать сказку. — Ты маленький избалованный ребёнок, а не взрослый, — усмехаясь, заключает Чонгук, притягивая Тэ к себе и вновь укладывая голову того на свою грудь. Юноша что-то обиженно ворчит, прося отодвинуться, но моментально стихает, когда мужчина прижимается своими губами к его виску и, приглаживая непослушно лезущие во все стороны пряди принца, покорно заявляет: — Я расскажу тебе сказку, если ты будешь тихо сидеть и внимательно меня слушать. Мальчик осторожно усаживается в более удобную позу, не сильно отличающуюся от той, в которой он пребывал до этого — разве что теперь он сидит ближе к Чонгуку, крепче сжимает тело того в своих объятиях и прикрывает глаза, положа голову ближе к плечу мужчины. — Давным-давно, — начинает свой рассказ Чонгук, пока по крыше барабанит частый дождь, а волны за окном громко шумят, почти перекрывая звук его голоса, — на дне океана жила молодая рыба. Она была немного грубая, хмурая и поэтому несчастная. Никто не хотел с ней дружить, и она, честно говоря, тоже не стремилась к близости хоть с кем-то, кого она знала. В районе плеча мужчины послышалось хихиканье, однако, быстро смолкнувшее — видимо, юноше всё же было интересно послушать эту историю. — Однажды эта рыбка подплыла к самой кромке водной глади, чтобы посмотреть на внешний мир, — поглаживая макушку Тэхёна, продолжает Чон, не обратив внимания на смешки мальчика. — Тогда-то она и увидела маленького взъерошенного воробья, который показался ей очень очаровательным и интересным. Рыбка и воробей познакомились и даже начали общаться, однако никто из птиц и подводных жителей не был доволен, что двое этих совершенно разных существ водят дружбу, поэтому рыбка и воробей встречались тайно ото всех, чтобы их не начали осуждать остальные. Чонгук резко замолкает, видимо, обдумывая дальнейшее развитие событий, и Тэ нетерпеливо ёрзает на его коленях, требуя продолжения истории. — А что с ними стало потом? — с интересом спрашивает принц, приподнимая свою голову с тела старшего и глядя в его задумчивые глаза. Тот строит серьёзное лицо, хмуря свои густые смольные брови, будто бы не придумывает банальную сказку для одного очень взрослого и самостоятельного принца, а разрабатывает стратегию военных действий на несколько лет вперёд. — Рыбку поймали и съели, а воробей, не сумев оправиться после потери лучшей подруги, улетел в другую страну, — щёлкает излишне любопытного Тэхёна по носу Чонгук, завершая свою сказку. — Фу, ты такой жестокий, — кривится в лице мальчик, после разражаясь заразительным смехом. — И почему это ты молодая рыба, а я маленький воробей? — С чего ты решил, что сказка про нас с тобой? — наигранно удивляется Чон, комично вскидывая брови, однако под требовательным взглядом Тэхёна, не предполагающим отказа или увиливания от ответа, сдаётся: — Потому что ты ещё слишком маленький, чтобы стать молодым. — Я не маленький! — возмущённо произнёс Тэ, слабо, чтобы не нанести вреда, ударяя мужчину в грудь кулаком. — Если у тебя получится разжать мой кулак, — Чонгук демонстрирует свою сжатую в кулак смуглую руку, поднимая её высоко вверх, — то я признаю, что ты взрослый и сильный. Тэхён самоуверенно усмехается, привставая на коленях и тянясь к сомкнутой ладони старшего, однако тот отводит руку в сторону, не давая младшему даже коснуться её. Тот недовольно хмурится, но вновь пробует достать до крепко сжатого кулака, что становится очередным провалом. Мальчик хитро улыбается, войдя во вкус, и лишь заливисто смеётся, вновь терпя неудачу. Он опрокидывает Чонгука полностью на жалобно скрипнувший пол и садится сверху на его живот, победно улыбаясь и прижимая крепкое тело к твёрдой поверхности. Теперь он беспрепятственно достаёт до ладони Чона и без особых усилий разжимает её (Чонгук не мог не поддаться этому чуду, знаете ли). Мужчина, наблюдая за действиями принца и изображая сильное сопротивление и позорное поражение, подхватывает громкий смех мальчика. — Согласен, ты победил, — перестав смеяться, рвано выдыхает Чон. Тэ довольно усмехается, пересаживаясь с живота мужчины на его бёдра, давая тому возможность спокойно вдохнуть. — Признаю, что ты и вправду уже не маленький. — Но, думаю, я не буду иметь ничего против, если ты продолжишь называть меня малышом, Гуки, — игриво щуря глаза, шепчет юноша, наклонившись к уху Чонгука и оставляя лёгкий поцелуй на его щеке. Тэхён чуть приподнимается, дабы узреть реакцию на свои действия. В глазах того плещутся любовь к своему мальчику, обожание и возбуждение. Лёгкое касание тэхёновых губ по инициативе старшего перерастает в страстный поцелуй, крышесносный и ошеломляющий. Тихое тэхёново «что же мы творим» остаётся без ответа, пока чужие жаркие губы яростно сминают его собственные. Руки начинают действовать, и, пока Тэ невинно поглаживает грудь брюнета, большие ладони того скользят по обтянутым тканью недешёвых брюк ногам, нежно гладя чувствительную кожу под ними. Воздух вокруг сгущается, отнимая необходимый кислород, но они льнут друг к другу, жадно целуясь. Чонгук на локтях привстаёт, позволяя младшему сесть в более удобную позу, и, придерживая темноволосого за талию, плавно меняет их местами, теперь нависая над представителем голубых кровей сверху. Не переставая сминать мягкие уста принца в чувственном поцелуе, мужчина тёплыми ладонями пробирается под лёгкую ткань рубашки, аккуратно оглаживая чувствительные участки оголённой кожи, пока младший еле слышно постанывает от приятных ощущений, крепко хватаясь за грубую ткань чоновой рубахи. Тэхён неуверенно скрепляет ноги за спиной Чонгука, притягивая того ещё ближе, и, убедившись в том, что старший ничуть не против, проворными пальцами пробирается под крестьянское одеяние того, заставляя брюнета снять верх. Чон смеётся прямо в губы Тэ, покидая прелестное лицо лишь на мгновение, чтобы исполнить волю своего маленького принца. Загорелое и мускулистое тело, оголившееся прямо перед глазами юноши, заставляет младшего блаженно застонать, прикусывая нижнюю губу. Такой крепкий парень точно пригодился бы в армии, думается Тэхёну, и наследник престола даже позволяет себе немного забыться в своих несбыточных мечтах: он бы замолвил за Чона словечко перед отцом и главнокомандующим, и его взяли бы на службу — он добьётся многого, юноша уверен; а потом, когда корона окажется уже непосредственно в его руках, то Тэхён точно назначил бы Чонгука своим самым важным советником и приближённым, дабы больше проводить время с тем, от кого так кругом идёт голова… Его целуют с напором и так самозабвенно, что не отвечать — восьмой смертный грех. Светлые одеяния принца, уже все пыльные от долговременного пребывания на полу, летят в сторону, ровно как и остатки тряпок на теле Чонгука. Кожа к коже, плоть к плоти, а губы, истерзанные многочисленными поцелуями, — к чужим губам, не устающим целовать своё совершенство. Мужчина ведёт дорожку из горячих поцелуев, влажными губами исследуя каждый миллиметр драгоценного тела, прямо до области паха своего мальчика, что смущённо жмурится, но не просит остановиться и прекратить сладкое грехопадение, не сейчас, когда нервы натянуты в тонкие струны, а возбуждение внизу живота лишь разрастается. Чон несмело касается горячим языком розовеющей головки, а затем более уверенно мажет языком по всей длине члена, слыша протяжный стон со стороны младшего. Тот до крови кусает губы, не зная, куда деваться от срывающих голову ощущений блаженства и желанной неги. Рука непроизвольно путается в жёстких смолистых прядях, неуверенно прося большего наслаждения, и Чонгук, точно верный раб своего хозяина, с особым усердием исполняет волю юного повелителя. Тэхён стонет от горячих рук, блуждающих по его бёдрам, и ощущений тёплого скользкого горла на чувствительной плоти, забываясь в сладострастии совершаемого прямо сейчас. — Гуки, я… — сбивчиво шепчет младший, сильнее оттягивая чёрные волосы, тем самым отвлекая мужчину от его занятия, — хочу… большего. — Конечно, мой маленький принц, — тепло улыбается Чон, мягкими от слюны губами дотрагиваясь до внутренней стороны бедра юноши, и нависает над ним, устанавливая прямой зрительный контакт. — Что именно ты хочешь? — М-можно мы… — юноша дрожит от небывалого возбуждения, ударившего в голову, — полноценно сделаем это? В подтверждение своих слов Тэ касается разгорячённой ладонью паховой области Чонгука, невесомо скользя изящными пальцами по возбуждённому органу, и с вопросом смотрит в покрытые поволокой похоти тёмные очи, надеясь на явное согласие старшего. — Всё, что пожелает мой маленький принц, — оставляя тягучий поцелуй на алеющей щёчке принца, томно выдыхает мужчина. — Приготовься, сейчас будет немного больно. Огрубелые от постоянной работы пальцы тщательно смазываются чонгуковой слюной, дабы хоть немного облегчить трение. Чонгук не понаслышке знает, насколько это дискомфортно и неприятно (первый его раз с сыном местного торговца прошёл не самым лучшим образом), потому сейчас мужчина пытается не доставить боли так доверчиво глядящему на него мальчику. Указательный палец проникает внутрь напрягшегося тела на одну фалангу, однако Тэхён уже чувствует неприятный зуд. Юноша держится, пытаясь не показаться взрослому и наверняка опытному Чону таким не способным выдержать даже ничтожное проникновение. Он прикусывает губу, сдерживая болезненные стоны, и стоически принимает палец ещё глубже. — Тебе больно? — внезапно с недоумением спрашивает Чонгук, заметив состояние младшего. Тот отрицательно мотает головой, отчего мужчина ещё больше хмурит брови. — Если тебе больно, ты должен сообщать мне об этом, малыш. — Но ведь больно будет в любом случае, — со всхлипом вырывается из Тэ, что готов расплакаться от одной мысли, что Чон сейчас же прекратит свои действия, оставляя их обоих с чувством неудовлетворения и некой неловкости из-за не доведённого до конца акта. — Тогда я буду долго-долго целовать тебя, чтобы боль немного ушла, — наклоняется к его лицу Чонгук, шепча в самые губы. — Если тебе будет слишком больно, то мы прекратим это, хорошо? Не хочу, чтобы ты чувствовал себя плохо. Рассеянно кивнув, Тэхён припал своими искусанными губами к чужим, яро сминая их, пытаясь отвлечься от дискомфорта внизу. Старший проталкивает первый палец до самого конца, подушечками оглаживая мягкие стенки, и постепенно вводит второй. Мальчишка под ним ёрзает от ощущения чего-то инородного в заднем проходе, время от времени кусая чужие губы из-за некой болезненности. Второй палец оказывается полностью погружённым в плен чувствительно сжимающихся стенок, когда Чон наконец-таки задевает краем пальца чувствительную железу внутри. Тэхён отрывается от губ старшего, оставляя между ними пару нитей слюны, и глубоко стонет от нахлынувшего наслаждения. Это чувство окупает всё неудобство, что до сих пор присутствует из-за пальцев, находящихся в нём, и юноша готов всю жизнь провести вот так — с ощущением тянущего низ живота удовольствия. Мужчина довольно улыбается, радуясь тому, что для Тэ боль отошла на второй план, уступив приятной неге, и, пользуясь случаем, начинает аккуратно раздвигать стенки плавными движениями пальцев, незаметно для утопающего в удовольствии Тэхёна добавляя и третий палец, усиленно подготавливая мальчишку к его первому разу. Пальцы выскальзывают из разгорячённого тела юноши тогда, когда тот практически забывается из-за постоянной стимуляции простаты, потому младший недовольно хмурит брови, устремляя укоризненный взор на Чонгука. — Сейчас будет ещё приятнее, малыш, — коротко смеётся Чон, оставляя нежный поцелуй за ушком мальчика, и тянет его с пола на свои колени. Возможно, предыдущая поза и была более комфортной для менее болезненного проникновения, однако — старший уверен в этом — мальчишке будет не очень удобно ритмично тереться оголённой спиной о трухлявый деревянный пол. Тэ встаёт с пола, придерживаемый за руку Чонгуком, и устраивается на его бёдрах, отмечая, что тёплая кожа чоновых ног гораздо лучше жёсткого пола. Крепкие руки любовно оглаживают мальчишеские молочные бёдра, приподнимая их за упругие половинки, и, раздвигая их, мужчина насаживает юное тело на свой напряжённый от крайней возбуждённости член, медленно входя внутрь. Юноша стонет от совершенно иного ощущения заполненности, тонкими пальцами сжимая плечи старшего, хватаясь за его ярко выраженные мускулы на руках. — Ещё, ещё, — капризничает мальчик, пытаясь полностью ощутить орган в себе. — Пожалуйста, Гуки. Желание принца для каждого жителя этого королевства — неоспоримый закон, любой каприз — приказ, не предназначенный для обсуждения чернью. Мужчина крепче сжимает нежную кожу в своих руках, аккуратно входя в податливое тело и точно так же плавно выходя из него, всеми силами стараясь сохранить здравый рассудок и не причинить мальчику боли своей необузданностью. Правда, Тэ вроде бы уже и не против ускоренного темпа — он самостоятельно насаживается всё глубже и быстрее, сплетая свои пальцы с лежащими на его бёдрах чонгуковыми, и смотрит так умоляюще-возбуждённо, что старший просто не в силах продолжать делать это медленно. Ритмично вскидывая бёдра, он вбивается в мягкое тело, подрагивающее на нём, и целует приоткрывшиеся в немом стоне губы младшего, сжимая вспотевшие из-за напряжения ладони в своих, большим пальцем поглаживая нежную кожу. Мальчик захлёбывается от ощущений нового, дразнящего удовольствия, стонет так громко и несдержанно, отрываясь от губ Чонгука, пока тот покрывает укусами-поцелуями плечо принца. В воздухе витает запах пота и немыслимого возбуждения, исходящий от обоих. Пальцы Чона выбираются из крепкой хватки сжимающего их Тэ, ложась на чужую плоть, порядком покрасневшую из-за огромного прилива крови и постоянного трения между телами. Тэхён резко вскрикивает, ощущая ласкающую его член руку, подаваясь навстречу ей и тем самым создавая новый угол проникновения. Юноша изливается прямо в ладонь мужчины, что сильнее сжал краснеющую головку, безудержно простонав от нахлынувшей слабости и пришедшего одновременно с ней безумного удовлетворения. Старший осторожно толкается в ослабшее тело ещё пару раз и кончает вслед, наполняя раскрывшееся нутро. Тяжёлое дыхание обоих звучит слишком тихо после громких стонов. Обмякшего на мгновение принца приподнимают, выходя из него и давая семени вылиться на грязный пол, пачкая его ещё больше. — Мне кажется, я сорвал голос, — шёпотом усмехается юноша, прижимаясь ко всё ещё донельзя раскалённому телу Чонгука. — Ты хорошо постарался, — целуя младшего в висок, шепчет ему на ухо Чон, затем оставляя невесомый поцелуй на пунцовой ушной раковине. — Вставай, мой маленький принц, нам нужно помыться и немного прибраться здесь. Тэхён дует губы, пока мужчина приподнимается с пола, удерживая мальчика на весу, и бубнит про себя, утыкаясь в чонову грудь: — Я и так слишком устал, а ты ещё и тащишь меня куда-то… — Прости меня за такую вольность, — смеётся Чонгук, выходя из домика и по мокрому от недавно прекратившегося дождя песку направляясь к тёмно-синей воде. Тэ практически успевает задремать на плече старшего, когда его, аккуратно поддерживая за пояс, погружают в прохладную воду спиной вперёд. — Холодно! — недовольно вскрикивает осипшим голосом Тэхён, при этом игриво улыбаясь и цепляясь за плечи заливисто смеющегося Чона, что тут же поднимает его, вновь подхватывая под бёдра и позволяя младшему скрестить ноги вокруг его талии. — Разве благородные принцы не принимают прохладные ванны? — с усмешкой спрашивает мужчина, смазанно целуя юношу в линию челюсти. — Или ты сейчас настолько разгорячённый, что не можешь вытерпеть контраста температур? От последнего Тэ смущается, зарываясь носом в жёсткие пряди смоляных волос, втягивая в лёгкие его запах. Запах непростой, но вольной жизни, полной неудач и радости, запах океана, в котором каждую ночь отражаются ослепительные звёзды, запах дома. Не здания, служащего приютом, не родительской опеки, не топота слуг и вечного причитания учителей — дома, в котором Тэхён ощущает себя лишь рядом с Чонгуком, когда Чонгук целует его, когда Чонгук держит его за руку, когда Чонгук обнимает его, когда Чонгук показывает океан, называя его прекрасным и даже не подозревая, что океан — буквально ничто по сравнению с ним в тэхёновых глазах. Юноша улыбается, смотря на мужчину, пока тот снова окунает его в воду, словно маленького ребёнка, и понимает — Чонгук и есть его дом. — Я люблю тебя, — шепчет Тэ, когда Чон возвращает его в исходное положение. Мальчик жмётся к мужчине всё ближе, сокращая совсем ничтожное расстояние между ними. — Я так чертовски сильно люблю тебя. Мужчине не дают ответить, прижимаясь к его губам с неистовой страстью, сминая в ладонях его лицо и впечатываясь своим телом в его. Старший с не меньшим напором отвечает, переплетая их языки и облизывая губы мальчика, давая понять, что Чонгук тоже чертовски сильно его любит. — Нам пора возвращаться, — отрываясь от губ юноши, хрипло шепчет Чон. Тэхён медленно кивает, слезая с чоновых рук (не без его сопротивления — мужчина искренне негодовал, что мальчику может доставить серьёзный дискомфорт недавняя близость, если тот будет так резво двигаться), и, чуть покачиваясь, направляется к берегу, тяня за собой Чона. Они покидают песчаный пляж с первыми отблесками луны в воде. Они смеются, держась за руки, и бегут к огням ночного города вдоль шумящего прибоем берега, увязая ботинками в песке, тяжело дыша и долго целуясь в перерыве между бегом. Одежда принца, некогда ослепительно чистая, теперь ничем не отличается от крестьянской — такая же мятая и грязно-серая из-за осевшей на ней пыли, однако Тэхёну плевать, а уж Чонгуку и подавно. Они валятся на песок, не добегая до города буквально пары сотен метров, и вновь целуются, целуются жадно, отрывисто и будто в последний раз. Тэхён закидывает одну свою ногу на поясницу мужчины, притягивая того ближе, а тот стискивает в своих крепких объятиях худощавый торс юноши. В пояснице мальчика неприятно тянет, но для него это ощущение — лишь чистейшее доказательство того, что теперь они с Чоном точно связаны до конца своих дней, а возможно и дольше. — Малыш, скоро совсем стемнеет, — оттягивая губу принца, шепчет Чонгук, вопреки своим словам начиная выцеловывать алебастровую кожу шеи юноши. Тот выгибается своим телом навстречу телу старшего, превращаясь в сплошную эрогенную зону и ёрзая под мужчиной, намекая на более чувственное продолжение поцелуев, однако Чон всё же прекращает свои действия, поднимаясь на ноги и хватаясь за протянутые ему руки Тэ. Подняв его на ноги, Чонгук отряхивает одежду принца, пытаясь скрыть следы их недолгого лежания на мокром песке и привести его одеяния в более-менее первозданный вид. Вскоре Чон выпрямляется, очистив одеяния принца настолько, насколько это возможно, и целует того в спутанные кудряшки тёмных волос, на мгновение прикрывая глаза. Мальчик смущённо смеётся, притягивая Чонгука ближе и впиваясь в его губы голодным поцелуем, жадно терзая и без того донельзя искусанные и повреждённые уста мужчины. — Так ты таким любвеобильным всегда будешь, или это просто бонус к сегодняшнему вечеру? — отрываясь от тяжело дышащего юноши, интересуется Чонгук, на что мальчик лишь вновь обильно смущается и обиженно пихает мужчину в плечо, словно пытаясь оттолкнуть того от себя. — А ведь ты не смущался так сильно некоторое время назад, — подмечает старший, ещё больше загоняя Тэ в краску, из-за чего мужчина лишь смеётся, пряча краснеющее лицо юноши в изгибе между своими шеей и плечом. Насытившись недавним дождём, океан удовлетворённо шумит прибоем, а бурлящие языки волн практически достают до стоящих в обнимку Тэхёна и Чонгука. Над водой, где-то в синеющем из-за приближающейся ночи небе, громко кричат чайки, перекликиваясь между собой. Осенняя прохлада, особенно ощутимая с наступлением сумерек, пробирается под одежду, холодя кожу. — Такое чувство, словно мы прощаемся, — подаёт голос Тэхён, прижимаясь ближе к родному телу, дабы хоть немного согреться. — Мы и прощаемся, — отвечает Чон и, прежде чем у мальчика возникнут недопонимания, спешно добавляет: — До завтрашнего вечера, естественно, — оставляет тёплый поцелуй на виске и разъединяет их объятия, беря бледную руку принца в свою и тяня того в сторону завершающего день города. Тэхён смотрит на своего мужчину и лишь влюблённо улыбается, чувствуя привычно горячую ладонь Чонгука в своей, и безмолвно соглашается с ним. Да. До завтрашнего вечера.

⚜✒⚜

На следующий день Тэхён просыпается с неприятно тянущей болью в районе поясницы, воспоминания о причине которой лишь наполняют его щёки приливающей кровью. Это приносит небольшой, но ощутимый дискомфорт, однако мальчик ни разу не жалеет о том, что позволил этому случиться вчера — момент близости с Чонгуком был настолько волшебным и полным наслаждения, что, будь у него возможность, он бы повторил это ещё на пляже, после их страстных поцелуев и долгих объятий. Странное предчувствие внизу живота заставляет юношу немного поднапрячься. Сегодня на удивление спокойный и тихий день, даже погода на удивление чудесная, и учителя благосклонны к нему и его небольшим оплошностям, допущенным лишь из-за необычно тянущего внутренности ощущения. Ни отец, ни мать его не тревожат даже своим видом, и принц ожидает подвоха практически во всём — начиная солнечным небом и заканчивая подозрительно тихим дворцом. Его последнее занятие по стрельбе из лука оканчивается, когда часы, красующиеся на главной башне замка, пробивают ровно семь. Тэхён, всё время оглядываясь, поднимается в свою комнату, быстро и без лишних глаз переодеваясь там, и спускается к конюшне, чтобы выгнать из стойла Медиорона и вместе с ним отправиться на встречу с Чонгуком, который, скорее всего, уже закончил или закончит в ближайшем времени. Мальчику так не терпится рассказать тому, что учитель по математике (науке, с которой младший никогда не был в особых ладах) впервые похвалил его, когда тот правильно решил сложный пример без посторонней помощи. Подойдя к конюшне, Тэхён замечает возле неё скопление людей в полицейской форме, все как один держащих под уздцы лошадей, на которых надеты накидки с характерной эмблемой королевства, во главе со своим отцом, внимательно слушающим доклад одного из служащих. — … за объектом была установлена слежка, в результате которой было обнаружено его местоположение, — слышит мальчик, приближаясь к стоящим по стойке смирно полицейским, и пытается незаметно обойти их, дабы не нарваться на обозлённого на него отца и не дать служивым возможности насладиться сценой брани могущественного короля и его неказистого сыночка, однако чувствует на своей руке стальную хватку того, кого он так старательно пытался обойти, и лишь тяжело вздыхает. Люди в форме никак не реагируют, потупив взгляд и резко замолчав. Перечить королю в этой стране не смеет никто, и, видимо, Тэхён — одно-единственное огромное исключение из этого общепринятого правила. — Мерзкий поганец, — сквозь зубы цедит мужчина, наотмашь ударяя ладонью с увесистыми перстнями по левой щеке сына. Тот невольно жмурится от резко пришедшегося по лицу удара, шипя от внезапной боли. Он уверен, что завтра здесь взойдут синяки, но не уверен, что на это своеобразное отцовское приветствие ему необходимо отвечать: «И тебе привет, папа». — Я был бы очень благодарен, если бы ты объяснил, почему ты снова меня бьёшь, — криво усмехаясь, подмечает Тэхён, пока разъярённый до белого каления отец отвешивает ему ещё одну пощёчину всё на ту же многострадальную щёку. Служивые не издают и звука при виде душераздирающей сцены, но мальчик не может винить их за это — они люди подневольные, что с них взять. — Проклятый грешник, — юноша практически падает от третьего, самого сильного удара, но, сумев удержаться на ногах, устремляет недоумённый взгляд на отца и опустивших головы полицейских. Он чувствует, как из его губы начинает сочиться кровь, а на самой щеке уже расцветает пара синяков, оставленных массивными кольцами короля. Всё это отходит на второй план, когда принц начинает сопоставлять всё сказанное отцом с тем, что он мог сотворить, и всё это, к несчастью, сходится лишь на одном-единственном человеке. — Где Чонгук? — хрипло спрашивает он, рвано дыша. Ощущение внизу живота взрывается, расползаясь по внутренностям и окутывая их своей липкой субстанцией из тревоги, страха за чужую жизнь и растерянности. Большая ладонь отца вновь бьёт его, но юноша боли уже не чувствует — там, под рёбрами и в брюшной полости болит всё намного сильнее. — Не смей произносить его имя, когда стоишь рядом со мной, грязный мужеложец! — кричит мужчина, в глазах которого пляшет огонь ярости, разжигаемый одним лишь видом сына. — Ваше Величество, — несмело подаёт голос, почти неуверенно пищит тот, что минутами ранее докладывал королю о Чонгуке, — вы даёте своё согласие на арест? Король коротко кивает, а в голове Тэхёна взрываются вселенные. Он не может, просто не может допустить того, чтобы ни в чём не повинный Чонгук пострадал из-за него. Времени бежать в конюшню и выводить из стойла Медиорона уже нет, к тому же, грозный взгляд отца и стоящий у самой двери в конюшню стражник явно не поддерживают его идею. Тело мальчика движется само по себе, а сам принц, будто посторонний зритель, наблюдает, как он отталкивает садящегося на свою лошадь того мужчину, что так стелется перед его отцом, от его жеребца, самостоятельно седлает его и оставляет людей в форме и отца позади глотать пыль. Конь служащего не так быстр, как Медиорон, но всё же лучше, чем бег на своих двоих. Пока жеребец спускается по холму вниз, направляясь к городу, у Тэхёна есть ровно три минуты на обдумывание всей ситуации. За Чонгуком была установлена слежка. Непонятно, когда именно, но, скорее всего, вчера — будь она установлена раньше, король давным-давно об этом узнал бы. Их времяпровождение в домике на берегу? Поцелуи лёжа на голом песке? Объятия на пляже? Момент, когда Чонгук проводил Тэхёна до самого выхода из города, где начиналась дорога, ведущая ко дворцу, и быстро поцеловал его в щёку? Теперь это неважно. Что важно — так это то, что раз за Чоном просто была установлена слежка, то ещё есть шанс спасти его от кары правителя. Всё, что нужно Тэхёну сейчас — это добраться до Чонгука раньше выехавших за ним полицейских и спрятать его где-нибудь, пока следствие не закончится. Основная проблема, всё же, заключалась в том, что служащим было известно точное местоположение Чонгука, а на уме Тэхёна было лишь два варианта. С искренней надеждой, что хотя бы один из них окажется правдой, принц въехал в город, поворачивая поводья покорного скакуна в сторону местной кузницы. Когда знакомое здание замаячило своей красной крышей на горизонте, Тэхён уже наполовину выпустил уздцы и собрался стремительно слезать с жеребца. На счету сейчас — каждая секунда, каждый вздох и каждый взмах тяжёлых ресниц, что стали буквально неподъёмными из-за накативших слёз. Мальчик спрыгивает с коня, когда тот ещё не успевает остановиться, и буквально вбегает в вечно душное помещение. Звук тяжёлых ударов молотами и треска дров заглушают разговоры работающих кузнецов, потому по голосу Тэхён Чонгука здесь точно не найдёт. — Извините, — обращается он к уже знакомому ему хозяину кузницы, что по счастливому стечению обстоятельств оказался рядом. Мужчина оборачивается на звук встревоженного голоса, коротко кивая юноше в знак приветствия и спрашивая, зачем он здесь. — Скажите, Чонгук здесь? Кузнец хмурит брови, задумчиво оглядывая помещение, а Тэхён дрожит, буквально каждой клеточкой своего тела трясётся, понимая, что медленно, медленно, очень медленно… — Вроде бы он ушёл минут двадцать назад, — пожимает плечами кузнец, поворачивая голову в сторону мальчика, но видит лишь быстрое мелькание белоснежной рубашки того и стремительное «Извините за беспокойство, до свидания», после чего — лишь пыль, летящую из-под копыт уносящей его лошади. Мужчина в непонимании качает головой, под нос бубня «Кто этих, молодых, разберёт…» Тэхён оказывается на грани истерики, когда, подъезжая к отвесному берегу, не видит там ничего, кроме закатного неба, пусто шелестящей травы и безразлично шумящего океана. В руках он теребит поводья, обдумывая свои дальнейшие действия. Если Чонгука ещё не повязали и он не так давно ушёл из кузницы — он ведь должен быть где-то недалеко, верно? Первым делом, решает Тэхён, нужно съездить на главную площадь — вдруг Чон ходит где-то там? Это и от кузницы недалеко, и вполне вероятное место, где мужчина может быть. Выехав на главную площадь, мальчик тянет шею, оглядываясь по сторонам. Людей в будний день, особенно в это время, здесь просто неисчисляемое множество. К счастью, больший обзор ему предоставляется благодаря высокому скакуну, что лишь покорно поворачивается туда, куда тянут поводья. Наверное, его Медиорон сейчас бы жутко упрямился — слишком уж он не любит, когда им помыкают из стороны в сторону. Юноша не видит никого, кто мог бы обратить на него внимание и, подобно Чонгуку, улыбнуться ему в ответ. Он кличет мужчину пару раз по имени, но всё, что получает — лишь недоумённые смешки и недовольные взоры тех, кому он перегородил путь. Паника подступает к горлу, вызывая больший поток затрудняющих поиски слёз, которые мальчик рьяно стирает со своих щёк, пока одну из которых — левую, ту, по которой его так остервенело бил отец, — нещадно жжёт из-за попадания солёных капель в кровоточащие раны. Пальцы дрожат, то до боли смыкаясь на поводьях, то практически выпуская их из рук. «Его уже нашли, нашли, нашли, нашли…» — будто заведёные, гласят его мысли одна за другой, но Тэхён не может, не может пустить всё на самотёк, когда, возможно, ещё есть шанс успеть, есть шанс спасти, есть шанс помочь тому, кто не единожды помогал ему. Вид стоящего вдалеке, на самой окраине площади, полицейского вселяет в Тэхёна небольшую, но надежду. Этот полицейский ещё в городе, значит, Чонгука ещё не нашли. По мере приближения к мужчине в форме в юноше начинает просыпаться здравый разум, так и кричащий, что этот мужчина — не тот, кто был в числе собравшихся вокруг короля служащих. У этого полицейского совершенно другая форма и другие функции, выполняемые в системе внутренних дел государства, другие черты лица — не те, что Тэхён уже заочно ненавидит. Заметивший приближающегося к себе всадника и его замешательство, полицейский трактует всё по-своему, натягивая на тонкие губы доброжелательную дежурную улыбку и вежливо интересуясь: — Вы потерялись в наших краях, сэр? Тэхён, глотая слёзы, хочет закричать, что он потерял не себя, а куда более важную часть своей жизни, которая так легко и невесомо затерялась среди каменных домов и снующей из стороны в сторону толпы, выскользнула прямо из его рук и уже сейчас, возможно, в сопровождении конвоя направляется во дворец. Мысль о перехвате этого самого конвоя и возможном побеге Чонгука даже не посещает воспалённый разум Тэхёна. Тот, словно безумец, пытается разглядеть в каждом встречном Чонгука, чтобы спасти, успеть, помочь… Те несколько минут форы, что предвещал себе Тэхён, незаметно растягиваются в полчаса, которые юноша, будто бы в припадке, зовёт Чона, проходясь по маленьким улицам, проезжая по мостовой и несколько раз объезжая площадь. Навязчивая мысль, что Чонгук рядом, что именно сейчас он выйдет из той мастерской, или завернёт на ту улицу, или сам окликнет Тэхёна, который не сразу заметит его, затерявшегося в толпе, преследует юношу, заставляя его постоянно озираться по сторонам, ища Чонгука. Дыхание спирает, лёгкие жжёт, а глаза и левая щека болят от слёз, способствуя ещё большему их потоку. Тэхён готов молиться любому божеству или идолу, готов принести любую клятву на крови, хоть завещая своё тело дьяволу, готов лишиться всего, что имеет сейчас и обменять всё это на спокойную и размеренную жизнь Чонгука, хоть с ним самим, хоть без него… Истерика понемногу отпускает, заставляя принять неизбежное — Чонгук, пока юноша объезжал город, был арестован. Возможно, его только-только ведут к королю, дабы тот огласил свой приговор, возможно, он уже заточён в сырой и противной темнице, ожидая исполнения воли Его Величества. Единственный, кто может помочь в сложившейся ситуации, как бы смешно это ни звучало, — король, отец Тэхёна, который полчаса назад так безжалостно избивал его тяжёлой рукой и сыпал громкими оскорблениями в его сторону. Рвано, но размеренно дыша в попытке восстановить к чертям сбившееся дыхание, Тэхён крепко сжимает поводья коня, резко дёргая их на себя, приказывая покорному скакуну стремительно двигаться по направлению ко дворцу. Во дворе замка тихо, но принц ещё издалека замечает людей в форме, восседающих на своих лошадях и перебрасывающихся смешками. Насколько успел заметить Тэхён, тогда, полчаса назад, помимо докладчика, короля окружало ещё по меньшей мере человек шесть-семь. Беседующих во дворе замка только четверо, и принц делает первый логичный вывод за последние полчаса — остальные двое или трое, не считая противного докладчика, сейчас сопровождают Чонгука, которому выносится приговор в тронном зале. Наверняка его поставили на колени, будто жалкого раба, заставляя преклониться перед своим правителем, однако Тэхён знает — Чонгук не заслуживает того, чтобы кланяться его мерзкому отцу. У короля отвратительный характер, к счастью, не передавшийся Тэхёну по наследству, и этот ужасный тиран, имеющий испорченные отношения даже со своими домочадцами, не заслуживает и кончика волоса Чонгука, такого прекрасного, светлого, милого и трепетно любящего. Тэхён спрыгивает с коня, и на него устремляются взоры четырёх пар глаз, смотрящих не то насмешливо, не то безразлично. Юноше, честно говоря, плевать на то, как на него смотрят шавки его отца, — по-другому их и не назовёшь — когда там, за массивными деревянными дверями, решается судьба его единственного близкого человека. Он распахивает двери парадного входа без особых препятствий, но, добравшись по петляющим коридорам до тронного зала, где прямо сейчас вершился суд, Тэхён встретил довольно неприятную преграду в виде двух охранников с каменными лицами, скрещенными алебастрами преграждая ему путь. — Его Величество велел никого не впускать во время проведения суда, — монотонным голосом вещает один из стражников, и мальчик обнаруживает в себе странное желание вырвать ему язык, дабы тот не смел больше ему перечить. — И, в особенности, вас, Ваше Высочество, — вторит ему другой точно тем же бесцветным тоном, и Тэхён думает, что второму не помешало бы запихать себе в горло как минимум ведро краски, чтобы придать хоть какую-то эмоциональную окраску своему голосу. — Вы станете мёртвыми, если не впустите меня туда, — разгневанно почти рычит Тэхён, однако охранники и ухом не ведут — они выше и мощнее принца, у которого, разве что, есть несоизмеримо высокий статус. Правда, даже факт наличия последнего не пугает стражников, ведь реальную власть в этой стране имеет лишь сам монарх, а его сын, импульсивный и ещё не коронованный мальчишка, по своей значимости стоит в этом доме где-то наравне с прислугой. За дверями слышатся приглушённые голоса, среди которых Тэхён смутно может разобрать звук разъярённого голоса отца, медлительный и монотонный голос судьи, нужного здесь лишь для официального подтверждения приговора, который выносит король, и, судя по глубине и распевчатости, голос местного священника — полуслепого и полуглухого старика, который, по всей видимости, знает только молитвы и слова из них, и который, точно полоумный, ежегодно уверяет слишком впечатлительную королеву в том, что совсем скоро настанет конец света. Окончательно отчаявшийся Тэхён готов рвать на себе одежду и волосы из-за того, что не мог и не может сделать хоть что-то для спасения Чонгука. Он бьётся головой об стену, молясь, чтобы это обратило на себя внимание хотя бы священника, что постоянно видит в посторонних звуках, запахах и ощущениях что-то мистическое, но никто за стенами его не слышит, никто из сидящих там, сколько бы их там ни было, не могут понять ту раздирающую на кусочки боль, которая сжирает Тэхёна изнутри. Где-то там, за этими ужасающе высокими стенами, Чонгуку выносится смертный приговор. Двери зала открываются через несколько минут, когда Тэхён уже начинает придумывать способы расправы над, в принципе, невиновными охранниками, что лишь исполняли свой долг перед государем. Сначала конвой, состоящий из трёх человек, исключая противного докладчика, довольно шествующего впереди, выводит Чонгука со сцепленными за его спиной кандалами руками, безжизненно опустившего голову и из-за этого не замечающего ничего вокруг, в особенности — потерянный взор Тэхёна, безмолвно молящий о прощении. Далее степенно выходит судья, вперевалочку шагающий по устланному дорогим ковровым покрытием коридору, а за ним — болезненно-худой старый священник, остановившийся прямо возле сидящего на полу Тэхёна — с содранной кожей на щеке, красными от непрекращающихся слёз глазами и безжизненно сложенными на согнутых в коленях ногах руками — и укоризненно качает головой, что-то причитая, совсем тихо, буквально бубня себе под нос. Юноша фыркает на него, резко прыснув громкое: «Иди к чёрту, старый дурень!», из-за чего того будто ветром сметает. Убедившись в том, что в огромном зале остался лишь его отец, Тэхён несмело проскальзывает туда, минуя даже не смотревших на него охранников. Тронный зал, такой просторный и величественный, украшенный множеством гобеленов с портретами славных предков, картинами с изображением самых великих битв, в которых участвовали эти самые славные предки, скульптуры и изделия из камня, так же изображающие тех, чьи имена сейчас мало кто вспомнит, встречает Тэхёна холодом и пустотой, безжизненностью каменных изваяний и сердитым отцовским взором. Тот смотрит исподлобья, буквально в упор, из-за чего принц чувствует себя ничтожной песчинкой, представшей перед Создателем этого мира. Напряжённые отношения с отцом всё больше натягиваются, будто бы гитарная струна — одно неверное движение, и струна лопнет, разорвётся к чертям, оставив после себя только два никуда не годных отрезка. Поборов свою гордость, своё пренебрежение по отношению к человеку, сидящему напротив, и душащее осознание своего унижения в данный момент, Тэхён, прерывисто дыша от недавнего обильного потока слёз, опускается на колени перед тем, перед кем никогда бы не склонил голову, если бы не одно значимое в его жизни «но». — Прошу, не убивай его, — сипло молит отца Тэхён, поднимая взор устало просящих лишь об одном глаз. — Пожалуйста, не убивай. Мужчина, высящийся над ним на бархатом обшитом троне, тяжело вздыхает, не давая ни намёка на благосклонность: — Это мерзость — ложиться в одну постель с человеком твоего же пола, — начинает он, а Тэхён, словно стыдливо опуская голову, чувствует, как левая щека ужасно саднит, покрывая коростами некогда кровившие раны. — Он соблазнил тебя, несовершеннолетнего ребёнка, он, грязная чернь, посмел прикоснуться к особе королевских кровей. Такому не место на земле. — Отец, — надломленно шепчет Тэхён, не смея поднимать головы и обращать свой взор на того, кто ненавидит собственного ребёнка и человека, даровавшего этому ребёнку такое необходимое счастье, — я умоляю тебя, пожалуйста, не убивай его. Я… я могу оборвать абсолютно все связи с ним, навсегда забыть его и заставить его забыть меня, но, прошу… сохрани ему жизнь. — Это не тот случай, когда можно отпустить грехи человека, — цедит король, и в его голосе чувствуется не сломимая ничем сталь. Тэхён поднимает глаза, словно заставляя отца посмотреть на то, каким стал его некогда жизнерадостный ребёнок, и желая пристыдить его за это. — Тогда казни и меня тоже, — ровным тоном заявляет юноша. — Я ведь тоже лёг в одну постель с мужчиной. Я тоже невозможно грязный и грешный, как ты и говорил тогда, на улице. Убей меня вместе с ним. — Ты мой единственный сын, — железно отрезает правитель тоном, не терпящим возражений, — и единственный наследник трона. Я не могу убить собственного сына, обрекая королевство на бесконечные бунты и разрушения в будущем. — Он тоже не пустое место, если хочешь знать, — ядовито выплёвывая каждое слово, чеканит Тэхён. — Я люблю его, слышишь? Я, являясь мужчиной, люблю другого мужчину и не считаю это противозаконным. Мужчина трёт переносицу, усердно показывая свою усталость и незаинтересованность в данном разговоре. На словах сына о любви к тому, кто несколько минут назад точно так же стоял перед ним на коленях в знак полного подчинения, король лишь презрительно усмехается. — Это не любовь, — объясняя словно маленькому ребёнку на пальцах, заявляет правитель. — Так называемая «любовь» между мужчинами — это разврат, мерзость, самое великое грехопадение и верная дорога в ад. А любовь между мужчиной и женщиной даёт плоды. Это именно то чувство, что и должно возникать в душе каждого. Это именно то, в результате чего рождаются дети. Король встаёт с трона, разглаживая складки на тяжёлой мантии, и даёт принцу понять, что их разговор не имеет смысла продолжаться. Тэхён понимает, что он проиграл абсолютно по всем фронтам — не заметил поставленной за Чоном слежки, не успел спасти его от ареста, а теперь ещё и от смертного приговора. Юноша поднимается с колен, отряхивая от пыли штаны, и, уходя, пытается задеть отца брошенной фразой: — Ты не любишь маму, а она не любит тебя, потому что и вас когда-то женили насильно. И ты хочешь, чтобы я поверил, что принуждение к браку — это и есть та самая любовь? И его отец злится, разражаясь кучей грязных оскорблений в сторону собственного ребёнка, в конце своей яростной тирады объявляя: — Твоя свадьба переносится на завтрашний день. И только попробуй на ней хоть что-то выкинуть. Юноша слышит это будто через толщу воды, вновь чувствуя на щеках горячие слёзы и не видя перед собой ничего, кроме кромешной тьмы. Как похоже на его состояние где-то под кожаной оболочкой.

⚜✒⚜

В подвальное помещение замка, где располагались темницы для тех, кому было предрешено умереть в ближайшем будущем, Тэхён сумел пробраться лишь ближе к ночи. Сначала он потерял сознание, выходя из тронного зала — сказалось переутомление, давний приём пищи и нескончаемые слёзы. Очнувшись через пару часов, он ещё долго корил себя в том, что позволил себе вот так просто отключиться, когда Чонгук, его прекрасный Чонгук, с которым они прощались вчера на океанском побережье, гниёт за решёткой, проживая свои последние часы. Следующим препятствием на пути к Чону стал сварливый смотритель тюрьмы, что ни под каким предлогом не соглашался отдать ключ в пользование Тэхёну. Наконец, после долгих уговоров, старик согласился, но с тем условием, что возле камеры Чонгука будут стоять двое стражников — тех самых, что не пропустили сегодня Тэхёна в зал суда. Тяжело вздохнув, поняв, что другого выхода нет, и то, что он лишь бездумно тратит минуты, в которые мог бы нежиться в родных объятиях, юноша соглашается на условия противно кряхтящего старика и практически не замечает преследующих его охранников. В темнице холодно, темно и сыро. Редкие фонарики, развешанные по одному на пять камер, как и ожидалось, довольно плохо справляются со своей задачей, тускло светя под самым потолком. Преступников, приговорённых к скорой смерти, не так уж и много, однако Тэхёна всё ещё удручает мысль о том, что Чонгук находится в их же числе. Без разбору шагая по небольшим лужицам и комкам грязи, непонятно откуда здесь взявшимся, Тэхён ищет нужную камеру, пытаясь заприметить знакомую макушку. Её он находит довольно быстро — Чонгуку досталось буквально «место под солнцем», как называл это старик-смотритель, или одна из пяти камер, наиболее хорошо освещённая тусклым светом лампы. Ладони юноши бесконтрольно потеют, пока тот взволнованно смотрит на сгорбленно сидящую на холодном полу фигуру. Металлические ключи звенят, сталкиваясь с железными прутьями клетки, и ещё дрожащие от недавней слабости руки открывают дверь, пискляво скрипнувшую в этот момент и привлёкшую этим внимание, судя по всему, чутко дремавшего до этого момента Чонгука. Охранники останавливаются чуть поодаль от камеры, не решаясь нарушить покой последних часов заключённого своим присутствием, и это единственное, за что Тэхён, прикрывающий за собой дверь из металлических прутьев и бросающий ненужный теперь ключ на пол камеры, может благодарить их. На лице Чонгука Тэхён замечает кровоподтёки в области щёк и лба, вся его одежда испачкана в пыли и местами в капельках крови. Руки Чона, почти бездвижно лежащие на полу перед ним, совсем недавно были закованы в тяжёлые кандалы, из-за чего каждое движение кистями до сих пор кажется непосильным для мужчины. Видя вошедшего в камеру мальчика, Чонгук резко поднимает голову, с беспокойством смотря на принца. Заметив синяки и раны на щеке Тэхёна, он недовольно хмурится, однако ничего не говорит, продолжая молча наблюдать за юношей. — Прости, — надрывно шепчет Тэ, уже не плача — глаза, уже иссохшие от непрерывного потока слёз, слишком болят. — Прости, прости, пожалуйста, прости, прости… Мальчик весь трясётся, дрожащими губами повторяя и повторяя бесконечное «прости», а Чон, всё так же молча наблюдающий за ним, тянет к нему руки, безмолвно прося юношу приблизиться. Как только тот исполняет его просьбу, мужчина усаживает всё ещё дрожащего и неустанно просящего прощения мальчика на свои колени, окольцовывая тяжёлыми руками прямой стан принца. — В этом нет твоей вины, солнце, — утыкась носом в плечо мальчика, хрипло шепчет Чонгук, и Тэ, в отрицании мотая головой из стороны в сторону, обнимает его за шею, прижимаясь ещё ближе к горячему телу старшего. — Нет-нет-нет, я виноват, я так виноват перед тобой, Гуки, — словно в бреду продолжает лепетать мальчик на самое ухо Чону. — Т-ты умрёшь из-за меня, я такой дурак, прости, прости… — Успокойся, — твёрдо требует мужчина, отстраняясь от юноши и легонько потрясывая его за плечи. Принц тяжело и рвано дышит, однако пытается успокоиться, прикрывая глаза и делая глубокие вдохи и выдохи. Через пару мгновений его дыхание становится более-менее равномерным, и Чон вновь прижимает его к себе, поглаживая мальчика по кудрявой голове. — Кто ударил тебя? — тихо интересуется старший, чувствуя размеренное сердцебиение Тэхёна где-то в районе своей груди, сливающееся с его собственным. Мальчик беспокойно шевелится, приподнимаясь с груди Чона, и устремляет свой взор на чонгуково лицо. — Повздорили с отцом, — отмахивается он, выпрямляя спину и проводя тонкими пальцами по ранам на лице мужчины. — Пытался сбежать? — Как видишь, не получилось, — грустно усмехается Чонгук, своими большими и горячими ладонями поглаживая юношу по спине, согревая от царящей в темнице прохлады. Тэхён чуть приподнимается, губами прикасаясь к каждой, даже самой небольшой царапине на смуглой коже. — Где ты был? — интересуется он, зарываясь пальцами в местами слипшиеся от налипшей на них ржавчины с железных прутьев клетки волосы на затылке Чона, нежно поглаживая заднюю стороны его головы и шеи. — Я искал тебя в кузнице и на берегу, потом объехал площадь и практически весь город, но всё равно не смог найти тебя. — Помнишь, когда я рассказывал тебе про свой дом, я упоминал про луг, что находился недалеко от него? — юноша задумчиво хмурит брови и, вспомнив рассказы Чонгука о его семье и родных местах, уверенно кивает головой. — Тот луг сгорел вместе с домами в том пожаре. Я бывал там ежегодно, но больше никогда не находил там цветов. Сегодня я освободился чуть раньше и, решив, что ты ещё не скоро приедешь, я отправился туда. Этот луг буквально в пяти минутах ходьбы от города, не такой большой, как тот, где мы были не так давно, но такой же пёстрый в своём цветении. Знаешь, — Чон на мгновение прерывает свой рассказ, счастливо улыбаясь внимательно слушающему его принцу, — сегодня я обнаружил, что он впервые за несколько лет расцвёл. Я даже успел найти для тебя небольшой подарок. Мужчина расцепляет свои руки, что сжимали в объятиях тело юноши, и тянет одну из них в карман холщовых штанов, доставая оттуда несколько немного смятых, но всё таких же прекрасных лазурных соцветий незабудок, перевязанных тонкой белоснежной атласной ленточкой. — Мама говорила, что незабудка означает вечную и искреннюю любовь, — смущённо опуская взгляд, произносит Чонгук. Мысль о том, что принцу, привыкшему к роскоши и богатству, может не понравиться его маленький букетик из неприметных цветов, к тому же изрядно помятый из-за долгого лежания в кармане, пришла к нему слишком поздно, вынуждая стыдливо опустить глаза. Он знает, что Тэхён заслуживает всех драгоценностей и благородных металлов на этом свете, он знает, что даже этого не будет хватать, дабы описать то, что предназначено юноше, он знает, но не может дать ему ничего из этого, лишь свою голую любовь, избитую и растрёпанную, как и он сам, и этот уродливый букет из нескольких незабудок, собранный буквально за несколько мгновений до его ареста. Изящные пальцы принца скользят по ладони Чона, что сжимает цветы, и невесомо прикасаются к маленьким лазурным лепесткам незабудки, любовно и трепетно оглаживая их, и осторожно забирают перевязанный лентой букетик из крепко сжатого кулака. — Они такие красивые, — в изумлении шепчет Тэхён, и сам не понимая, что прекрасного он находит в потрёпанных цветках. Душистый запах незабудок пробирается в голову мальчика, практически кружа её, и этот нелепый букет кажется самой дорогой драгоценностью, когда-либо видимой им. — Спасибо, Гуки. Мягкие губы юноши прикасаются ко лбу мужчины, оставляя долгий влажный поцелуй на горячей коже в знак благодарности. — А ещё я… — Чонгук тяжело сглатывает, поднимая взгляд на принца, и тот видит в тёмных очах океаны собравшейся в них печали, — я хочу, чтобы ты помнил обо мне. Всегда. Мужчина грустно улыбается, пока юноша обречённо кивает, обещая вечно любить его. Чонгук достаёт из собранных в связку цветов одну незабудку, заправляя волосы юноши за его правое ухо и вставляя в них цветок, что так завораживающе контрастирует синевой своих лепестков с тёмными прядями принца. — Только, пожалуйста, — поглаживая волосы мальчика, шепчет ему Чонгук, — не плачь. У тебя ведь такая красивая улыбка, ты должен почаще улыбаться, мой маленький принц. Юноша сипло смеётся, чувствуя неприметные слезинки в уголках своих глаз, и падает лицом в изгиб шеи Чона, обещая, что постарается как можно чаще улыбаться только для него. — Гуки, — тянет мальчик, опаляя своим дыханием оголённую шею Чонгука. Тот коротко вопросительно мычит, интересуясь, что именно хочет сказать ему принц. Тот приподнимается, глядя прямо мужчине в глаза. — Тебя ведь казнят, — огромный ком встаёт прямо посреди горла, затрудняя и без того тяжёлое дыхание. Напряжённая тишина повисает в камере, пока Чон грустно улыбается, рассматривая лазурный цветок в волосах Тэ. — Я знаю. Такой хриплый и ломаный голос бьёт по ушам набатом, оседая в тяжёлой голове. Тэхёну больно, очень больно слышать такой голос человека, что стал для него всем. — Ты умрёшь на рассвете, — потерянно произносит юноша, пока звон башенных часов, отбивающих полночь, звучит в подтверждение его слов прощальной мелодией. — Сейчас рано рассветает, — еле слышно произносит Чонгук, через небольшое окошко где-то под потолком глядя за горизонт, где скрылись последние лучи солнца. — Полагаю, у нас есть около четырёх-пяти часов, да? Тэхён не отвечает, прикусывая губу и заглушая рвущиеся из груди всхлипы. Только сейчас он замечает, что щёки Чона мокрые от слёз, но он всё ещё улыбается принцу, будто бы пытаясь доказать, что всё будет хорошо. — Что с твоей свадьбой? — внезапно спрашивает мужчина, будто бы беззаботно смотря на младшего. Он помнит, как младший однажды разозлённо вещал ему о несправедливом решении своего отца и свадьбе в день его совершеннолетия, и Чон уверен — такой жёсткий человек, как король, после подобных событий точно захочет поскорее обвенчать сына с выбранной кандидаткой. Юноша кривит лицо лишь от одного упоминания уже ненавистного ему торжества, недовольно фыркая: — Отец сказал, что женит меня завтра, и отказы, увы, он принимать не желает. — Надеюсь, та девушка будет хотя бы наполовину так же красива, как и ты, — оставляя мимолётный поцелуй за алеющим ушком, ободряюще улыбается Чонгук. Тэхён наигранно цокает, закатывая глаза, и легонько пихает мужчину в плечо. — Лично для меня нет и не будет никого красивее тебя, даже если твоё лицо будет вымазано в поту и саже от постоянной работы, — тихо заявляет Тэхён, утирая одинокую слезу, торопливо скатывающуюся по чужой щеке, и тянется к лицу возлюбленного, мягко поглаживая податливую кожу нежными подушечками пальцев. Чонгук всем своим существом льнёт к тонким рукам, ощущая такое знакомое тепло родного тела. Он пытается улыбнуться, показывая младшему, что он сильный, что он выдержит даже безжалостную смерть, но не может. Не может соврать своему маленькому принцу, дать ему ложных надежд, обнадёжить сладкими словами. — Просто, — рвано всхлипывая и утыкаясь носом в воздушную ткань белоснежной рубашки принца, произносит Чонгук, — просто знай, что я очень люблю тебя, мой маленький принц, и я бы никогда не желал такого конца нашей истории. — Я знаю, — ком в горле перекрывает доступ к воздуху, и Тэхён почти задыхается, в своих объятиях нежно сжимая подрагивающие от постоянных всхлипов плечи мужчины. — Я люблю тебя и вряд ли перестану любить в течение всей моей следующей жизни. Через какое-то время Чонгук успокаивается, даже переставая часто и прерывисто всхлипывать на тёплой груди мальчика, и выпрямляет спину, вновь прислоняясь ею к холодному железу тюремной камеры. Юноша сквозь редкие слёзы пристально наблюдает за ним, каждой клеточкой своего тела впитывая всякое мимолётное движение Чонгука, стараясь досконально запомнить каждую мелочь его образа, каждую деталь этого красивого лица и тела, чтобы не сметь никогда забыть хоть что-то о нём, чтобы бережно хранить в памяти его горячие руки, нежные поцелуи и обжигающие касания. — Хочешь поспать вместе со мной? — вымученно улыбаясь, спрашивает мужчина, горячими ладонями пробираясь под воздушную ткань блузки и нежно поглаживая оголившуюся кожу спины Тэхёна. Тот мимолётно улыбается в наслаждении от ощущения приятных прикосновений на своей многострадальной пояснице и кивает, соглашаясь: — Всегда мечтал поспать вместе с тобой. И никто из них не договаривает «в последний раз», создавая иллюзию, что они просто-напросто собираются впервые переночевать вместе, а не прощаются, сжимая тела друг друга в судорожных объятиях. Чонгук, приняв полулежачее положение, откидывает голову на железные прутья, закрывая глаза. На нём, лёжа головой на размеренно вздымающейся груди, умещается принц, практически свернувшийся в калачик и тесно прижавшийся к вечно пышущему жаром телу. Руки Чонгука всё так же покоятся на его пояснице под рубашкой, частично защищая тело юноши от могильной прохлады темницы. Уже засыпая, Чон слышит еле уловимое копошение на своей груди и чувствует, как тяжесть головы мальчика исчезает. Открыв глаза, Чонгук видит, как Тэхён пристально смотрит на него, прищурившись и внимательно сканируя взором. — Что-то случилось? — интересуется у принца мужчина, недоумённо на него посмотрев. Тот в ответ лишь качает головой, не переставая скользить проницательным взглядом по лицу старшего. — Когда мы встретились в самый-самый первый раз, — начинает мальчик, и перед Чонгуком вырисовывается картина того дня — тот однорукий старик с сомнительной репутацией, развесивший возле него уши богатенький мальчишка, который, как решил тогда мужчина, был не из здешних мест, и он, разозлённый глупостью и наивностью незнакомого юноши, — ты сказал, что предсказания того старика никогда не сбываются. Чон, всё ещё не понимая, к чему ведёт юноша, лишь согласно кивает. — Что он предсказал тебе? — с интересом спрашивает Тэхён, всё ещё не отводя взора от чонгукова лица, не оставляя надежды на увиливание от ответа. Мужчина глубоко вздыхает. — Впервые я встретился с ним через неделю после того злополучного пожара, и он сказал, что в момент моей смерти моя семья будет рядом со мной. Чонгук на секунду замолкает, обдумывая ещё раз предсказание странного старца, что тогда был предельно серьёзен, заглядывая в очи сломленного и разбитого смертью родных юноши. — Видимо, тогда я не понял, что он говорил не про моих мать и сестёр, а про тебя. Тэхён прикрывает глаза, крепко смыкая челюсти, чтобы не разразиться долгими рыданиями. Чёртов старик, его чёртовы предсказания про момент смерти Чонгука и про то, как луч света заберёт жизнь Тэхёна в лице полулежащего на полу темницы Чонгука, чёртова несправедливость этого ужасно жестокого мира, где им, двум бесконечно влюблённым друг в друга людям, нельзя оставаться вместе… Губы Чонгука целуют его трепетно и нежно, позволяя выпустить наружу всю свою боль, разрывающую душу и сердце изнутри, давая возможность в последний раз насытиться их сладким поцелуем, ощущением родных губ на своих и жаром родного тела. Тэхён отвечает так медленно и протяжно, словно пытаясь замедлить ход времени, заставить часы на главной башне остановиться, а солнце затеряться где-нибудь за горизонтом на ближайшую вечность, чтобы утро, это мерзкое, злополучное утро никогда не наступило, чтобы Чонгук, живой и согревающий его своими горячими ладонями, никогда не покидал его, чтобы этот поцелуй, наполненный солью от бегущих по щекам обоих слёз, страстным обожанием и глубокой любовью, никогда не кончался. Тэхён засыпает, вслушиваясь в мерное сердцебиение Чонгука и переплетая пальцы их рук, и эта ночь — первая за всю его жизнь, когда он греется не пуховыми одеялами, а бесконечной любовью Чонгука, так мило сопящего ему на ухо.

⚜✒⚜

Тэхён просыпается от опаляющего его ухо шёпота Чонгука. В темнице всё так же темно, однако, подняв взор на небольшое окошко, что зияло квадратной пробоиной с железными прутьями поперёк, юноша замечает, что наступает рассвет — солнце заливает девственно-чистыми лучами всю округу, мерно возвышаясь над океаном, шума которого не слышно отсюда, и раскрашивая нежное небо в шёлково-розовые оттенки. Помнится, Чонгук когда-то сравнил имя Тэхёна именно с этой картиной — видом только-только наступающего утра, такого нежного и свежего пейзажа, завораживающего некой своей нетронутостью и чистотой. — Просыпайся, мой маленький принц, солнце уже взошло, — шепчет ему Чонгук, любовно приглаживая взъерошенные ото сна кудри мальчика. Юноша трёт глаза, пытаясь проснуться, и улавливает посторонний шум, режущий слух. Этим посторонним звуком, что так нещадно бьёт по барабанным перепонкам только что проснувшегося юноши, оказывается голос одного из полицейских, что собрались у входа в камеру Чона. Мужчина, высокий, в идеально вычищенной и превосходно сидящей форме, хмуро смотрит на Тэхёна, тесно прижимающегося к телу уже полноценно сидящего Чонгука, и рукой, облачённой в белоснежную перчатку, часто-часто бьёт по дрожащей от его действий железной двери. — Ваше Высочество, позвольте нам отвести пленника на казнь, — басит полицейский в окружении ещё человек трёх-четырёх в похожей форме. Тэхён жмурится от противного голоса мужчины, эхом отдающего в полупустом помещении, и зарывается носом в шею Чонгука, окольцовывая её цепкими пальцами и игнорируя возгласы служащих. — Ну же, солнце, не упрямься, — похлопывая мальчика по спине, просит его Чонгук. На Чона сейчас обращено сразу несколько пар глаз, смотрящих с отвращением на него, держащего на коленях юного принца. Тэхён упрямо мычит, лишь сильнее прижимаясь к шее мужчины, будучи уверенным, что, прижми он его крепче, полицейские уйдут ни с чем, а казнь отменят, и Чон останется с ним на ближайшую жизнь. — Ваше Высочество, — требовательно гудит офицер полиции, переминаясь с ноги на ногу и не имея ни малейшего понятия, что делать с наследником, буквально приклеившимся к шее преступника. Нанесение хотя бы минимальнейшего физического вреда принцу может караться смертью, потому он лишь терпеливо ждёт, пока юноша встанет, позволив им увести пленника на последующую казнь. — Ваш отец будет в гневе. Мы и так задерживаемся. — Идите к чёрту и пошлите моего отца туда же, — громко заявляет Тэхён, заставив служащих в недовольстве кривить губы. Крепкие руки сжимаются на его боках, отцепляя юношеское тело от чоновой шеи, и Тэ растерянно смотрит на Чонгука, что так добровольно обрекает себя на скорую смерть. — Если твой отец разозлится, ты снова пострадаешь, — шепчет ему Чонгук, напоследок оставляя тёплый поцелуй на мягких губах, раскрытых в болезненном удивлении. — Не хочу, чтобы тебе снова было больно. Полицейские, воспользовавшись случаем, надевают кандалы на Чона, обездвиживая его повреждённые ещё со вчерашнего вечера ими же руки, и выводят мужчину из камеры, со всех сторон окружая его. Сидящий на холодном полу юноша неверяще смотрит вслед удаляющейся процессии и, заткнув за свой пояс маленький букетик незабудок, выбегает из подвала следом за уводящими Чонгука офицерами. Медиорон в стойле приветливо ржёт и обрадованно льнёт к хозяину, пока тот лишь торопливо выводит его из конюшни, постоянно тыкая коня в его морду, которой тот так и норовит прикоснуться к лицу принца, причитая «не сейчас, нет, не сейчас». Седлая жеребца, обиженно фыркнувшего на не любвеобильного сегодня всадника, Тэхён заметил, как конвой, приставленный к Чонгуку, уже выезжает с королевского двора. Тот офицер, что разбудил его сегодняшним утром, не дав долго понежиться в чонгуковых объятиях, ехал впереди, везя позади себя боком к нему сидящего на коне Чона. Чуть позади них, справа, слева и в завершении конвоя, ехали ещё трое, что с таким презрением смотрели на их объятия сегодняшним утром. Дёргая поводья на себя, Тэхён подал знак Медиорону спешно выдвигаться вслед за процессией из четырёх полицейских и одного-единственного Чонгука. Солнце, до сих пор смущённо розовеющее в небесах, внезапно прячется за облаками, и принц, заметив это, поднимает голову к небу. Там собираются тёмно-серые свинцовые тучи, нависающие, казалось, прямо над его головой, и юноша считает это дурным знаком. Впрочем, дурнее смерти его любимого Чонгука, кажущейся просто дикой выдумкой какого-то странного сказочника, но крадущейся к нему с немыслимой скоростью, ничего уже быть не может. Так они едут около десяти мучительно долгих и одновременно самых стремительных в жизни Тэхёна минут. На площади, где и проводились обычно все публичные казни преступников, направленные на то, чтобы жители королевства даже не смели думать о каком-либо правонарушении, довольно много людей. Рабочий день горожан начнётся через час-два, поэтому многие зеваки, уже проснувшиеся, но пока не идущие на работу, собрались здесь ради кровопролитного зрелища. Мальчик с отвращением косится на людей, что бурно обсуждают «проклятого мужеложца», коим уже окрестили Чонгука в народе. Никогда Тэхён не был на казнях, противясь воле отца, который постоянно заявлял, что настоящий мужчина не должен шарахаться вида крови и работы палача, а юноша всегда отвечал, что ненавидит он не кровь, а вид жестокого измывания над человеком, хоть и совершившим преступление, но всё же живым и настоящим. Чонгуку помогают спуститься с жеребца полицейского и толкают его к деревянному эшафоту, что установили местные плотники за эту ночь, а, возможно, и утро. Тэхён соскакивает со своего коня, оставляя его позади толпы, неодобрительно гудящей из-за появления приговорённого к казни, и, расталкивая собравшихся, пытается пройти к отцу. Тот восседает на импровизированном троне на небольшой подставке, что визуально возвышает его над присутствующими, в окружении многочисленной стражи, как всегда вооружённой до зубов. Минуя узнавших и только поэтому пропустивших его стражников, Тэхён подбегает к трону короля и падает на колени, держась руками за подлокотник величественного места сидения, обращая на себя внимание отца. — Отец, пожалуйста, — со слезами на глазах молит его юноша, беспомощно всхлипывая. Чонгук всходит на эшафот, что скрипит под его ногами старыми досками, а палач — грузный мужчина, одетый в плотную одежду чёрного цвета и скрывающий своё лицо под того же фасона маской, где были лишь прорези для глаз, — достаёт из чехла массивный топор, блестящий начищенным острым лезвием. Король даже не смотрит на сына, что со сбившимся дыханием умоляет его оставить Чонгука в живых. — Пожалуйста, пожалуйста, я буду слушать тебя, я женюсь хоть на какой вашей претендентке, только прошу, не надо, — хрипит Тэхён, чувствуя, как от отца его оттаскивают крепкие руки сразу двух стражников, тянущих его в сторону. Стоящие по другую сторону королевского трона судья и священник осуждающе качают головой, приговаривая, что мальчишке явно пора лечить голову. Некоторые из толпы заинтересованно поглядывают на сына повелителя, так упрямо рвущегося не то к отцу, не то к эшафоту, и перешёптываются. А Тэхён бьётся и пытается вырваться из сильной хватки двух огромных мужчин, что скручивают его руки у него за спиной и, давя на плечи, заставляют опуститься на колени на грязные камни площади. Он плачет и тихо зовёт Чонгука, когда тот тоже опускается на колени, но перед деревянной плахой. Его руки тоже сцеплены за его спиной тяжёлыми кандалами, как и тэхёновы — не менее тяжёлой хваткой стражников. Палач точит топор, и лязг металла проносится по всей площади, заставляя многих скривиться от неприятного звука. Принц беспомощно озирается по сторонам, но нет никого, кто хотел бы помочь ему — внимание всех до единого обращено на эшафот, где вот-вот по закону накажут злостного отступника. В пёстрой толпе мальчик замечает даже хозяина кузницы, где работал Чон, что с неверием косится на своего недавнего подчинённого и, встречаясь взглядом с разбитым тэхёновым, стыдливо опускает голову, стремительно покидая площадь. — Последнее желание? — голос короля проносится по площади, становясь смертным приговором для Тэхёна. Пока Чон стоит на коленях перед плахой, его взор цепляется за сидящего на земле в стороне от Его Величества юношу — с растрёпанными волосами, заплаканными глазами и мелко подрагивающими плечами. Чонгуку хочется со всей силы врезать тем двум амбалам, что удерживают его мальчика, — Тэхёну не стоит сидеть на грязной и холодной земле, с Тэхёном нельзя обращаться грубо, нельзя заставлять Тэхёна плакать… В волосах принца всё ещё синеет воткнутая — какая прелесть — чонгуковой рукой незабудка, что словно последнее напоминание Чона о себе:

«Не забывай меня».

— Я люблю тебя, мой маленький принц! — Чонгуку не о чем просить, у Чонгука есть Тэхён — живой, здоровый и такой божественно красивый, даже сейчас. Чонгук хочет использовать те жалкие секунды, что даны ему на раздумья над последним в его жизни желанием, чтобы в последний раз признаться в любви океану своей жизни. Тэхён плачет ещё сильнее и вырывается с ещё большей силой, чем ранее. Он тоже хочет сказать Чонгуку, что любит его, что будет любить его до конца своей жизни, что никогда не забудет его, но его язык не слушается, еле ворочаясь во рту, не способный выдать что-то, кроме нечленораздельных выкриков. Отец Тэхёна кидает гневный взгляд на резко осмелевшего Чона и поднимает ладонь вверх, тем самым приказывая палачу заканчивать последние приготовления. Тэ, теряя абсолютно всю надежду, начинает молиться всем известным ему богам и богиням, чтобы отец резко смилостивился над преступником, коим в глазах того был Чонгук, чтобы внял его слёзным просьбам, чтобы Чонгук хоть каким-нибудь чудом остался в живых. Голова Чонгука ложится на холодную плаху, и тому настолько неудобно, что он, как последний идиот, даже начинает ворчать о том, что людям даже в последний момент их жизни не предоставляют достаточных удобств. Тэхён слышит, как палач оканчивает затачивать топор, прекращая резать слух неприятным скрежетом. Тяжёлый инструмент оказывается в руках грузного мужчины, смотрясь в массивных ладонях будто влитой, и всё на свете замирает, концентрируя всё своё внимание на короле, за которым осталось последнее слово. Тэхён знает, что не может сделать уже ничего, но продолжает мысленно молиться, уже слабо пытаясь избавиться от крепкой хватки скрутивших его охранников и взглядом перебегая от приготовившегося к своей смерти Чонгука к держащему поднятой ладонь отцу и обратно. После того, как король даёт отмашку, всё происходит слишком быстро. Железо топора встречается с твёрдой поверхностью плахи, точно отсекая голову от остального тела. Тэхён резко и пронзительно кричит и, вроде бы, вырывается из нескольких пар чужих рук — юноше кажется, что его держат уже далеко не двое, ограничивая любые его действия, а уже четверо или даже пятеро стражников, но он не уверен. Перед его глазами рушится целый мир, безжалостно разлетаясь на множество мелких осколков, оставляя в сознании последний образ Чонгука — мёртвого, в луже собственной крови, но

у л ы б а ю щ е г о с я.

(прямо перед своей смертью Чонгук вспомнил, как закончил свою сказку, что ещё позавчера рассказывал Тэхёну в домике на пляже, и ему даже стало смешно, что рыбку на самом деле поймали и съели, но Тэхён об этом уже никогда не узнает) Собравшиеся на месте казни люди гудят, потихоньку расходясь. Кто-то даже выражает сожаление по поводу смерти «такого молодого, и уже преступника», кто-то лишь скорбно молчит, а кто-то (и таких немало) — даже заявляет, что король поступил правильно, расправившись с отступником. Тэхён не слышит никого из них, заглушая своими громкими всхлипами и криками, казалось бы, все звуки этого мира. Картинка перед глазами расплывается из-за огромного количества слёз, но он всё ещё может видеть, как бездыханное тело его Чонгука выносят с эшафота, ровно как и его отсечённую голову. В голове крутятся обрывки всех моментов за этот непомерно счастливый месяц, проведённых с Чонгуком и в мыслях о нём. О том, как на этой же площади они танцевали, о том, как наслаждались видами океана, прерываясь разве что на долгие поцелуи, о том, как гуляли по этому городу, о том, как делились друг с другом самым сокровенным и тайным, о том, как сильно и искренне они любили друг друга самой чистой любовью, к сожалению, считающейся в этом обществе грязной. У Тэхёна не забрали жизнь, нет, его оставили в живых. У Тэхёна забрали любовь, дающую ему смысл в этой жизни. И теперь Тэхён, надрывно плача и раня кровящее сердце сладостными воспоминаниями, что больше никогда не станут реальностью, не видит смысла в своём существовании, досадно думая, что нужно было и ему лечь на ту плаху рядом с Чонгуком.

⚜✒⚜

Вода океана так заманчиво шипит, брызгая на камни обрыва. Лазурная гладь сегодня отнюдь не спокойна, будто бы чувствуя ураган страстей в тэхёновой душе. Серые тучи лишь больше угнетают, непосильной тяжестью нависнув над опущенной головой принца. Юноша прерывисто всхлипывает, опускаясь на колени перед свежей могилой, установленной здесь по личному желанию Его Высочества. Надгробный камень блестит знакомым именем, которого невесомо касаются подушечки тонких пальцев, нежно проводя по высеченным буквам, а на свежей горке земли блестит маленький букет незабудок вместе с вынутым из волос мальчика цветком. Ещё пару часов назад эта горсть земли была живым и тёплым Чонгуком, крепко обнимающим и нежно целующим его. Ещё пару часов назад Тэхён готов был поверить в чудо, только ради того, чтобы Чон остался жив, только ради того, чтобы его слова задели отца и тот передумал. Однако сейчас принц стоит на коленях перед свежевыкопанной могилой, пачкая занебесно дорогие брюки, и смотрит на бушующий океан, захлёбываясь от любви к уже не существующему человеку. Вдохи рваные и тяжёлые, а выдох делать даже не хочется — хочется задохнуться, хочется к Чонгуку, хочется домой. Тэхён не двигается с места довольно долго, и он даже не хочет вести счёт времени — вся его жизнь теперь делится на «до Чонгука» и «после», не оставляя места жалким часам и минутам. Волны бьются о берег так маняще и так настойчиво, что юноша оставляет надгробный камень и того, кем была эта могила раньше, поднимаясь с колен, и приближается к самому краю скалистого берега, позволяя ветру путаться в его заляпанной грязью и слезами блузе и в непослушно лежащих волосах. Юноша прикрывает глаза, с улыбкой на губах подмечая — здесь его жизнь должна была трагически прерваться ещё около месяца назад, и сейчас, похоже, она всё же оборвётся раз и навсегда, ведь тело того, кто заставил его передумать тогда, остывает где-то под землёй, становясь пищей для подземной живности. Резкий порыв ветра буквально подгоняет его к шумящей внизу воде, грубо срывая с красных глаз остатки бесчисленных слёз. Внезапный громкий плач откуда-то снизу заставляет принца открыть глаза, рефлекторно оборачиваясь на прерывающий его мысли звук. На пологом берегу внизу стоит женщина, держащая в руках плетёную корзину с шевелящимся свёртком в ней, издающим столь пронзительные звуки. Женщина пытается успокоить надрывно плачущего младенца, присаживаясь на корточки и опуская корзину на поверхность воды, видимо, собираясь возложить ответственность за дальнейшую жизнь ребёнка на бескрайний океан, бездумно решающий, кому остаться в живых, а кому хладным трупом упасть на дно и пойти на корм водным тварям. — Постойте! — Тэхён и сам пугается своего резкого крика, пока женщина лишь крупно вздрагивает, поворачивая голову к сбегающему с обрыва к ней юноше. — Прошу, иди своей дорогой, — тихо говорит она, когда принц приближается к ней и маленькому свёртку в корзине на расстояние вытянутой руки. В её глазах, смотрящих на него снизу вверх, мальчик видит непосильную усталость и боль, смешанную с тоскливой синевой радужки. — Вы хотите убить этого ребёнка? — прямо спрашивает юноша, хотя и сам уже знает ответ. Таким способом чаще всего убивают нежеланных детей, родившихся в крестьянских семьях и не принятых по каким-либо причинам в городской приют. Женщина ничего не отвечает, в дрожащих руках всё ещё удерживая корзину с беспомощно плачущим в ней младенцем. — Он родился всего пару часов назад, — надрывно вещает она, нежно проведя дрожащей ладонью по миниатюрному личику мальчика. — У нас нет средств, чтобы содержать ещё одного ребёнка. Младенец мгновенно успокаивается, чувствуя теплоту родной кожи, и даже начинает дышать размеренно, потихоньку проваливаясь в сон. — Можно я возьму его к себе? — робко интересуется Тэхён, и незнакомка сверлит его недоверчиво-недоумённым взглядом. — Пожалуйста, не смотрите на мою молодость, — он присаживается на корточки рядом с ней, трепетно глядя на малыша, почти полностью завёрнутого в серые пелёнки, сделанные явно из старой одежды кого-то из семьи, и на грани слышимости шепчет: — Я сегодня видел смерть единожды и не хочу становиться свидетелем ещё одной. Женщина вновь кидает на него пронзительный взгляд, но вместо неопытного юнца видит самостоятельного и не по годам взрослого человека, трогательно тянущего свою тёплую ладонь, мокрую от вытираемых ею слёз, к её чаду, которое лишь инстинктивно льнёт к тонким пальцам даже в состоянии лёгкой дрёмы. — Всё же, это лучше, чем смерть, — сочувственно качает головой незнакомка, поднимая корзину с водной глади и вынимая оттуда еле дрожащий свёрток. Ребёнок просыпается от резкого движения, огромными глазками-пуговками глядя на заплаканное лицо матери. — Прощай, — прижимаясь обсохшими губами ко лбу сына, будто бы в бреду шепчет женщина и бережно опускает бесконтрольно дёргающее конечностями тельце в сложенные надлежащим образом руки Тэхёна. Она подбирает корзину, последний раз смотря на нежеланного, но уже любимого ребёнка, и стремительно уходит, преодолевая песчаную косу за считанные минуты. — Привет, — мягко произносит юноша, плавно покачивая на руках младенца. Мальчик заинтересованно дёргает голову в сторону его лица, внимательно уставившись на тепло улыбающегося ему Тэхёна с застывшими в уголках глаз слезами. Ребёнок необдуманно сжимает в маленьком кулачке указательный палец принца, отчего тот лишь умилённо усмехается, посильнее закутывая мальчика в пелёнки. И, уже уходя с места встречи с разбитой горем женщиной, оставляя за спиной утёс с навечно упокоенным там любимым, тихо и медленно шагая по шуршащему песку, дабы не разбудить чутко дремлющего малыша, Тэхён прижимает его ближе к груди, где вновь размеренно бьётся сердце, и еле слышно шепчет: — Давай вернёмся домой, Чонгуки.

⚜✒⚜

Светло-голубые волны почти не слышно бьются о выступающие камни скалы. Ветер, ещё утром бывший безжалостно-остервенелым, оставил после себя лишь тёплые дуновения, шуршащие в ткани одежды. Солнце греет, но не напекает, что создаёт до невозможности комфортные условия для нахождения на улице. Вдалеке, практически на самом горизонте, где водная гладь незаметно переходит в сияющее голубизной небо, виднеются тёмные точки кораблей, уплывающих в чужеземные страны. Смольные кудри молодого мужчины подчиняются редким порывам, ниспадая на глаза и лоб. Тэхён смахивает волосы лёгким движением головы и вновь затылком прислоняется к обратной стороне надгробного камня. Он безмолвно наблюдает за на удивление спокойным океаном, время от времени что-то уверенно строча на сероватом листе бумаги вымоченным в чернилах пером. «Хей, Чонгуки. Прошло уже пять лет с момента твоей смерти. Гуки, обретённый мною сын в день твоей гибели и названный в честь тебя, растёт очень смышлёным и добрым мальчиком. Знаешь, иногда он напоминает мне тебя — ты так же дул губы, когда обижался, у него такие же глубокие тёмные глазки и волосы цвета антрацита, прямо как у тебя. Живём мы недалеко от того самого скалистого берега (помнишь небольшой лесок неподалёку отсюда?). Мы нашли там заброшенную хижину, где и ночевали первое время, а уже позже, когда Чонгуки подрос и стал менее нуждающимся в постоянном присмотре, мне пришлось основательно взяться за её ремонт. Уверен, живи ты с нами, это вышло в десятки раз лучше и быстрее, ведь моим изнеженным роскошной жизнью во дворце рукам не привыкать к такого рода работе. На жизнь нам я зарабатываю благодаря своим писательским навыкам (помнишь, ты говорил, что это очень интересно — уметь писать?): месяц-два пишу какие-нибудь истории, а затем продаю их на ежемесячной ярмарке, выручая достаточно денег, чтобы прожить до следующего месяца. Во дворце я был за эти пять лет всего единожды — в тот самый день. Я вернулся с твоих «похорон» с маленьким Гуки на руках и прямо заявил отцу, что теперь я окончательно отрекаюсь от короны в пользу воспитания собственного ребёнка (видел бы ты вытянувшиеся лица всех присутствующих — у меня, семнадцатилетнего мальчишки, крутившего роман с мужчиной, и есть сын?). Ответа отца я так и не дождался, но уже через месяц узнал, что королём стал мой старший кузен. Он хороший человек и правитель, с ним наше королевство действительно расцвело. Страшно даже подумать, что на его месте делал бы я, неопытный и незаинтересованный в государственных делах юнец. Ежегодно, в твой день рождения, милый, я прихожу к тебе — в остальные дни я просто-напросто не могу собраться с силами. Боюсь, что приду, разревусь и спрыгну в манящую бездну океана. Боюсь, что оставлю Гуки одного, не сумев справиться с нахлынувшими эмоциями… Боюсь, что так и не научусь жить без тебя». Недалеко слышатся торопливые шажки маленьких ног, приближающиеся к Тэхёну. Мужчина отрывается от написания письма, которое адресат вряд ли получит, и устремляет свой взгляд на забавно плюхающегося на землю рядом с ним черноглазого мальчика. Он еле слышно усмехается этой детской неуклюжести, возвращаясь к своему занятию. «Но я живу, пытаюсь продолжать жить ради памяти о тебе, ради Чонгуки, ради того, чтобы твои слова о том, что бесполезных людей не существует, и вправду имели смысл. Каждую ночь я вижу сны, где ты так ясно смеёшься, где ты целуешь меня, где я обнимаю тебя, чувствуя жар твоего тела, где ты влюблёнными глазами смотришь на просторы океана, даже не подразумевая, что ты намного, намного прекраснее его… Я просыпаюсь со слезами на глазах от того, что не хочу просыпаться, хочу забыться в этом сне, хочу к тебе. Но затем я смотрю на мирно сопящего рядом со мной Чонгуки и понимаю, что теперь я не волен распоряжаться своей жизнью так легко — у меня есть этот трогательный малыш, в чертах которого я время от времени вижу тебя, и лишь тогда я могу заявить, что способен продолжать жить ради этого маленького чуда, несмело обнимающего мою руку». — Что ты делаешь, папочка? — немного шепеляво и путаясь в буквах, спрашивает ребёнок, отчего глаза Тэ заметно сужаются из-за расцветающей на его лице улыбки. — Пишу письмо своему любимому человеку, Гуки, — тепло смеётся Тэхён, кладя свою широкую ладонь на голову малыша и размеренно поглаживая её. Чонгук смешно дует губки, озадаченно смотря на отца, и в удивлении хлопает огромными глазками-бусинками, пока Тэхён черкает завершающие строки в послании к человеку, что был прекраснее всего живого на этом свете. «Я люблю тебя, Чонгук, и вряд ли перестану любить в течение всей моей следующей жизни. Ты научил меня жить, даже не подразумевая, что жил я лишь ради тебя, и подарил всю свою любовь, вселяя в меня надежду на наше счастливое будущее. Спасибо, Чонгук, за то, что подарил мне по-настоящему счастливую, хоть и слишком короткую жизнь.

С днём рождения, океан моей жизни.

Твой маленький принц».

— А почему этот человек не с тобой? — чуть склоняя голову вбок, интересуется мальчик. Сколько он себя помнит, папа всегда говорил ему, что любящие друг друга люди обычно никогда не расстаются и живут вместе всю свою жизнь. — Почему он не живёт вместе с нами? Вы поссорились с ним, папочка? Тэхён поднимается на ноги, аккуратно сворачивая бумагу и кладя её на небольшой бугорок сухой земли с другой стороны надгробного камня, садится на то же место и притягивает мальчика к себе, усаживая на колени и прислоняя его голову к своей груди. Ребёнок тут же льнёт к тёплому телу, явно чувствуя тоску своего родителя, и крепко сжимает его в слабых ручонках, пытаясь обнять. — Мы с ним никогда не ссорились, солнышко, — целуя Чонгука в висок, шепчет мужчина. — Мы очень любили друг друга, но злые люди решили, что нам нельзя этого делать, и разлучили нас. Ребёнок поднимает голову, хмуро глядя на выступающие на глазах его обожаемого папы слёзы, и с серьёзным видом указывает пальчиком на каменную плиту, спрашивая: — Он лежит в этой могилке, да? Злые люди убили его? Тэхён искренне поражается сообразительности своего сына, однако поражённо кивает, чувствуя тёплые капельки на своих щеках. — Я думаю, что тот человек не хотел бы, чтобы папочка плакал сейчас, — обнимая отца за шею, бубнит Гуки, миниатюрными пальчиками стирая слёзы Тэхёна. — Думаю, он хотел бы, чтобы мы с тобой были счастливы и улыбались, да, папа? Мужчина заливисто смеётся, когда мальчик тянет уголки его губ вверх, создавая некое подобие улыбки, и на себе показывает, как его отцу нужно улыбнуться. — Конечно, Чонгуки, — широко улыбаясь под стать блестящему улыбкой ребёнку, произносит Тэхён. Он знает, будь здесь Чонгук, то он бы сделал то же самое — заставил бы Тэ улыбаться одним лишь своим присутствием, не желая видеть опечаленное лицо юноши, обнял бы и, может быть, даже подарил бы успокаивающий поцелуй, тягучий и такой сладкий… — Я люблю тебя, Чонгук, — шепчет Тэхён, зарываясь носом в тёмные волосы мальчика и целуя его макушку. Гуки ничего ему не отвечает, видимо, чувствуя, что слова обращены не к нему, а к тому светлому, призрачному образу любимого человека его отца. — Он тоже любит тебя, папочка, — через какое-то время отвечает ему малыш, а Тэхён, застыв в изумлении, чувствует фантомные объятия со спины, дарящие давно позабытые ощущения эйфории от близости с объектом обожания, тотчас же растворяющиеся в резком порыве ветра.

Чонгук любит его. До сих пор.

⚜✒⚜