Во тьме

      Эта комната кажется абсолютно одинокой. Уже давно не белые, а серые стены давили на нервы своим цветом, раздражали настолько, что Андрей был готов самолично пойти и купить банку краски, абсолютно любого отличного цвета, тут уже без разницы, и замалевать их ко всем чертям. Эта комната сильно захламлена. Упаковки из-под чипсов, лапши быстрого приготовления, пустые бутылки от коньяка, досконально осушенные, кажется, через минуту после открытия, валялись на полу, стояли на столе, полках. Сил убрать все это многообразие просто не было, их хватало только на опустошение запасов алкоголя. Уже пятый день Макса не было дома. Пятый день после фразы "мы расстаемся". Пятый день после оглушительно громкого хлопка дверью посреди ночи. Пятый, блять, день после морального уничтожения Андрея.       Ему вдруг кажется, что число пять его злейший враг, но потом он вспоминает, что на следующий день будет уже шесть, но Максим все равно не придет, так что эта мысль быстро угасает в его уже насквозь проспиртованном мозгу. Андрей не знает, что делать, совсем не знает. Голова отказывается работать, взор тоже затуманен, окружение расплывается. Эта комната, бывшая их спальня, ну а теперь уже чисто его, сгущает мрак. Темнота здесь кажется нереалистичной, тягучей, словно смола. И черной, невыносимо черной, и эта чернота словно обгладывает его кости. Андрей сам словно мертв, и лишь разум остался. Разум, заполненный Максимом Тарасенко. Его улыбкой, глазами, ароматом корицы, поцелуями. Это уже напоминает какую-то зависимость, ему уже давно пора лечится. Но не хочется. Хочется лишь одного: еще раз вживую увидеть все это, почувствовать на себе прикосновения, от которых бросает в жар, поцеловать теплые, слегка обветренные губы, прижаться и не отпускать никогда-никогда. Жаль, что такого не будет снова, ведь шанс упущен.       Макс не берет трубку. Не отвечает на смс. Его местонахождение неизвестно, и воспаленное воображение дорисовывает его в постели с кем-то другим, и от этого кулаки сжимаются, а губы искривляются в оскале. Ревность сжигает, отравляет изнутри, заставляет внутренности кипеть. Светлое будущее, о котором они когда-то мечтали, уже казалось чем-то эфемерным, ненастоящим. А может и Макса никогда в его жизни не было. Хотя, воспоминания о нем слишком четкие, а Андрей никогда не славился богатым воображением.       В голове, как назло, крутится его любимая песня. Незаурядный, слишком слащавый мотивчик с пропитанным оптимизмом текстом, что так не подходит к безнадежной сложившейся ситуации, что хочется расхохотаться. А потом разреветься. Но ничего из этого не получается, и если с первым все понятно, то второе не воплотится в реальность из-за лимита слез, который давно уже был исчерпан, и, как бы Андрею не хотелось, ничего не лилось из глаз. Все. Больше ничего уже не осталось.       Парень сглотнул надоедливый ком в горле и кое-как поднялся на ноги с холодного пола. В воздухе витал запах спирта, настолько осточертевший, но настолько необходимый, что хотелось выть. Тишина, абсолютная, ничуть не пробиваемая, звенящая тишина окутывала всю квартиру, что делало ситуацию еще более непонятной и нереалистичной. Когда-то это место было наполнено вечным шумом, гамом, музыкой, без которой Тарасенко не мог прожить ни минуты, и прочими бытовыми звуками вроде воды, льющейся из крана или свистящего на плите старого чайника. Теперь тут не было ничего. Казалось, все звуки покинули этот дом вместе с Максом. Хотя, нет, остались лишь всхлипы и невыносимая мелодия, сдирающая изнутри. Андрей тяжело вздыхает и осматривает комнату в поисках телефона. Да, на эту картину без слез не взглянешь. Если бы был такой стиль дизайна комнаты, как "депрессия", то это было бы оно.       Телефон оказался за одной из бутылок, уже полностью разряжен и вырублен, и Андрей мысленно чертыхается, всем сердцем ненавидя слабую батарею. На то, чтобы найти подзарядку, поставить телефон и включить хватило около пятнадцати минут, и все это время он нервно барабанил кончиками пальцев по столу, лелея в душе угольки надежды. Комнату озарил неясный голубоватый свет, и глаза, уже отвыкшие от подобного, резко заболели. Сразу высветилось очень много уведомлений ото всех, кто только мог. Но не от того, кто по настоящему нужен. Со злостью телефон улетает в противоположный конец комнаты, врезавшись в стену и отскочив куда-то в бок. На теоретические повреждения уже было как-то похуй, все равно хуже уже не станет. Андрей запрокидывает голову назад, судорожно вдыхает сквозь стиснутые зубы и закрывает глаза ладонью. Как же больно... Черт, когда он начал встречаться с этим парнем, он даже не думал о том, что может настолько сильно любить. То, наверно, была обычная влюбленность, ничего особенного, такой вещью страдали, кажется, все. А это другое. При влюбленности не хочется рвать себе внутренности, при ней не хочется каждую секунду быть рядом, не хочется умереть из-за расставания. Это чувство словно нежный, легкий поцелуй на щеке, словно бархатный лепесток весеннего цветка. Эта же хуйня ощущалась по другому, да и, чего уж тут скрывать, Андрей предпочел бы чувствовать первое.       Ноги сами понеслись на опустошенную кухню такого-же серого цвета, руки уже-было потянулись к, кажется, последней оставшейся бутылке, но в последнюю секунду отдернулись. В голове мелькнула мысль. Темная, как сама ночь, она пробиралась в черепушку, распостроняя жуткие образы. Зловещая улыбка растянулась, показывая собственному отражению в настенном зеркале острые зубы. Здравый разум, казалось, находился в тумане, пытаясь выкрикивать взывания к адекватным суждениям, но ничего не выходило. Его никто не слушал.       Ведь всю голову Андрея занимали чернота и Макс.       Это будет не больно. Лишь несколько порезов на вене, которые можно перетерпеть, а дальше обморок от потери крови и то, чего он так желает. Холодная, слегка дрожащая рука открыла один из ящиков на кухне, выудив оттуда чертовски острый канцелярский нож. Этого будет достаточно, усмехается Андрей, поднося лезвие к запястью. Перед глазами стоял Тарасенко. Со своей улыбкой, милым румянцем на щечках, шелковыми волосами, глазами цвета потаявшего молочного шоколада. Такой родной, теплый, мягкий.       Легкое нажатие и из-под ножа выступила струйка крови. Однако больно не было, по крайней мере физически. Даже наоборот, Андрей с наслаждением смотрел на алые капли, стекающие по бледной коже.       Порез, еще один. Изящные капли грациозно бежали вниз, срываясь и падая на пол. Сознание начинало куда-то уплывать, голова закружилась, парень осел на холодную кухонную плитку, оперевшись спиной о ножку стола. В коридоре хлопнула дверь. Чьи-то шаги, такие резкие и испуганные, приблизились к нему, а в следующую секунду над ухом зазвучал голос. - Андрей! Блять, Андрей, что ты делаешь?! Андрюша, зачем?! Зачем?! Придурок, идиот!       Сил открыть глаза уже не было, но этот тембр он узнает из тысячи. Максим Тарасенко сейчас сидел рядом с ним, и пускай возможно это были его предсмертные глюки, но еще раз услышать Макса, хоть и в звуковой галлюцинации стоило сделанного. Однако Андрей сильно удивился, когда понял, что его трясут за плечи. Видимо, происходящее было реальностью. Парень делает последний вдох сквозь зубы, максимально пропитанный горечью, но нежно улыбается, а Тарасенко прижимается к его щеке, и солоноватый вкус слез оседает на губах. Даже если и так, даже если они снова вместе, слишком поздно. Его жизнь вот-вот оборвется, от него останется лишь охладевшая оболочка, которую потом закопают в такую же мерзлую землю. А душа, покидая тело, устремится в другой мир, в котором, пусть даже если это рай, будет хуже в сто крат, ведь там он будет без него. Пред глазами уже простилается белый путь, и смерть забирает его в свои лапы.       ...Или нет?