Во тьме

Каменная плитка, залитая алкоголем и грязью, звонко клацает под каблуками его ботинок. Мадзима очень удивился и несколько минут просто смотрел на свою старую обувь, которую ему отдали после того, как выпустили из Дыры. Это единственная знакомая вещь, что-то, что связано с его старой, такой далёкой и уже кажущейся ненастоящей жизнью. Блестящие носки отражают кислый, местами выцветший неон. Мадзима проходит через мост и спускается вниз, сворачивает и шаркает, поднимаясь по ржавой лестнице. Он в очередной раз вернулся в эту картонную коробку. Правда, возможно, что стены здесь всё-таки тоньше картона. Это место знакомое, но не родное — только по зубной щётке, расчёске и куску мыла в ванной можно сказать, что здесь кто-то живёт. Выдохнув сигаретный воздух, который отравляет Сотенбори, Мадзима снимает ботинки и ставит их в угол около двери. Чёрный пиджак, сшитый из лживой вежливости и угодливости, он кидает на скрипящий пол. Взгляд устремляется в окно и сталкивается с чужим. Они так часто видятся, что могли бы приветствовать друг друга кивком или взмахом руки. Иногда Мадзиме кажется, что это смешно, но не сегодня. Дверная рама ванной сломана, и дверь не закрывается до конца. Иногда Мадзима думает оставлять её открытой, чтобы его «приятелю» было видно, как он срёт. Ему же платят за слежку, пусть отрабатывает, как следует. Зеркало над раковиной в водянистых разводах, на плиточных стыках плесень завоёвывает с каждым днём всё больше территории. Мадзима включает холодную воду, снимает тугую повязку, от которой потом остаются следы на лице, а в месте, где она прилегает к брови, волосы редеют, и, не глядя в отражение, умывается. Капли летят во все стороны, волосы, выбившиеся из тугого хвоста, намокают и липнут ко лбу. Мадзима трёт и трёт и трёт красные полосы, вымывает соль из небольшого шрама. Вода продолжает бежать, разбиваясь о дно раковины, пока он смотрит на серое пятно в зеркале — на себя. Под глазами мешки цвета мокрого камня, левая глазница скомкана. В особо занятые дни она всё ещё свербит, влеча за собой боль в голове, которая заставляет лицо Мадзимы кривится будто от ударов молотком. Но это в одиночестве, а если мигрень находит на него в Гранде, никто не замечает — вежливая улыбка не покидает губы Мадзимы. Рука тянется к веку и немного оттягивает его, чтобы пальцы тут же отпрыгнули. Он не знает, зачем делает это — заглядывает в зияющую перечёркнутую тьму. Это не даст ему ответы на вопросы. Когда он увидит Саеджиму? Увидит ли он ещё хотя бы раз Ясуко? Если знание о том, что его брат в тюрьме, хоть и в ожидании исполнения смертного приговора, немного успокаивает, то ситуация с Ясуко вообще неизвестна. Мадзима здесь. Он может, должен что-то сделать, хотя бы убедиться в том, что с ней всё в порядке. Но вместо этого он сидит, запертый в красном квартале, и пялится на своё отражение в зеркале, лужах, бокалах шампанского и пуговицах Сагавы. Мадзима выключает кран и выходит из ванной, садится на пол. Белая рубашка снимается и ложится где-то рядом, на неё летит тонкая резинка, что вот-вот порвётся. Сегодня прохладно, поэтому Мадзима, ложась на пол, накидывает сверху пиджак. От холода пола по телу пробегают мурашки, он прижимает руки плотнее к груди. Под шум проплывающей под окном лодки гудит и желудок. Нужно будет утром заглянуть в Поппо, он давно не ел онигири. Последний раз был… Когда он и Саеджима забирали Ясуко из школы. Один из последних ярких и спокойных дней перед падением в пропасть. Они решили побаловать сестру Саеджимы на последок, ведь оба знали, что долго не вернутся (а может не вернутся вообще). Наскребав мелочи и утерев пот со лбов от жарящего солнца, они торжественно вручили Ясуко онигири с тунцом. Точнее, это Мадзима выпрямил спину, вздёрнул нос и глубоким голосом попросил молодую леди подойти и протянуть ему руки. Ясуко засмеялась и счастливо защурилась, как это иногда делал Саеджима. Сам брат безучастно стоял рядом и с улыбкой наблюдал за тем, как пакетик с рисовым треугольником грациозно опускается на маленькие ладони. Мадзиме показалось, что солнечные лучи того далёкого дня проникли к нему в окно и греют лицо, но это всего лишь его волосы, упавшие на нос и согретые дыханием. Тоска взъелась внутри. Где они теперь все? Если Мадзима не выберется, то хотя бы останется в живых, а Саеджима? Ему не избежать казни, даже чудо не сможет скрыть 18 пробитых пулями тел. Мадзима не может, ничего не может. Он предал брата и сбежал от смерти. Горячая слеза ударяется о пол, он прячет лицо за волосами, будто призраки прошлого могут его увидеть и пристыдить. Где-то на улице завязывается пьяная драка, и крики выдёргивают Мадзиму из водоворота. У него есть шанс. Один единственный. Это заработать неимоверное количество денег для Сагавы. Бороться. Не сдаваться. И возможно он увидит их ещё раз. Усталость наваливается полным весом на тело, и он засыпает под зуд в глазнице, которую нужно будет утром опять отмывать от соли. На твёрдом полу ему снится мягкий сон, где он улыбается и закидывает руку на чужое плечо, щурит оба глаза, когда пытается вчитаться в задачу по математике, которую задали Ясуко — с цифрами у него всегда было плохо, но как он может отказать малышке в помощи? Завтра он снова будет изводить рот улыбкой, искать на улицах района физиономии со сломанными носами, чтобы искривить их ещё больше, дать волю нервам и забыться в таком знакомом круговороте мордобоя, но пока Мадзима существует в старой, маленькой, но уютной квартирке на окраине совсем другого места и греется в сильных объятиях.