Часть 1
6 октября 2020 г., 22:39
Шум ветра. Он тихо завывает в щелях хижины и треплет волосы, раскинувшиеся на подушке. Я чувствую вкус солёной морской воды на твоих губах, слышу звук разбивающихся о скалы волн в стонах и шорох ракушек на берегу в ногтях, оставляющих полосы на коже. Ты — воплощение искусства. Каждый взмах ресниц, каждый судорожный вздох и вздымание медовой груди; каждое мимолётное движение пальцев; завиток волос, небрежно упавший на покатый лоб; дёрганье кадыка — всё это пускает заряды электричества в каждую клетку моего организма. Целую нежно, практически не касаясь, наблюдая, как само тело стремится к теплу губ. Прохожусь путём родинок, пересчитывая рёбра, вздымающихся в такт биению сердца. Скольжу языком по вздувшимся венам на сильных руках, твоих руках, — что делает их ещё прекрасней. Мне нравится брать тебя нежно, чтобы ты утопал в этой нежности, как в морской безжалостной пене; чтобы погружался туда с головой и задыхался, забывал, каково это — дышать. И сейчас я могу увидеть каждую мимолётную эмоцию на твоём лице — ты словно роза, раскрывшаяся навстречу рассвету, протягивающая к нему свои мягкие лепестки. Выпяченные слегка вперёд зубы впиваются в истерзанную кожицу губ; маленькая складка появляется меж бровей и волнами расходятся по лбу напряжённые морщинки, постоянно сменяя своё место расположения. Глаза, блаженно прикрытые, складываются и пускают лучи трезубцев в своих уголках. Я люблю смотреть на тебя, в независимости от рода занятия, но особенно сейчас, когда ты полностью растворяешься в своих ощущениях, спускаешь все тормоза и теряешься под моими руками. Провожу по впалому животу кончиками пальцев и наблюдаю сокращение мышц. Касаюсь внутренней стороны бедра, и действие сразу же сопровождается лёгкой судорогой, отчего улыбка расцветает совершенно неосознанно: такой отзывчивый и податливый, только для меня и только со мной. Прошу посмотреть на меня, и ты подчиняешься — теперь тону я. Тону, не успев даже вздохнуть; камнем иду на дно, совершенно не противясь. Тону в бездне твоих зрачков, в темноте твоей души и мыслей — в тебе полностью и безвозвратно. Только ты смог заполнить ту Марианскую впадину внутри, полную пугающих и мучающих образов, мыслей и желаний. Только ты смог понять меня и открыть то, чего я раньше не знал, каково это — хотеть жить и просыпаться изо дня в день. Не влачить своё существование, а идти с гордо поднятой головой. Соль оседает на щеках, и твоё озабоченное лицо покрывается пеленой, размывая твой прекрасный образ; но руки, те самые руки, всегда крепко держащие меня на пути к бесконечному ничего, вмиг оказываются на коже. Пальцы скользят в мокроте моих эмоций, вышедших так внезапно наружу — ты знаешь почему; ты знаешь, отчего я так сентиментален. — Не надо, — тихо, нежно, словно взмах крыла бабочки, шуршит твой голос у самого уха, а после чего следует поцелуй. А за ним ещё. И ещё. — Ты — мой смысл, — хрипло и грубо разрезает приятную тишину, наполненную вздохами волн и ветра, мой голос. — Ты — моя жизнь, Минхо, — следует ответ, слышанный уже в который раз, но ощущения всё те же, что и несколько лет назад: в тот первый раз на берегу моря, в синеве приближающейся ночи и золоте заката, окрашивающим твоё до невозможности красивое лицо. — Иди сюда, — тянешь за руку, влечёшь за собой, и я, покорный и покорённый, следую, как всегда, при любых обстоятельствах. И я снова тебя вижу; вижу все твои мысли в медовой глубине глаз, открыто смотрящих на меня. Зарываюсь в густоту чёрных отросших волос, начинаю перебирать пряди и знаю, что они пахнут бризом, ветром и свободой — пахнут тобой. Смотрю поочерёдно в каждый островок бездны, общаясь с тобой только нам известным языком — чувствами, образами, эмоциями. Наклоняюсь и сминаю губы, углубляюсь, словно делаю заплыв на глубину, и разваливаюсь на части от ощущений. И ты отвечаешь, переплетая наши языки в ленивом танце; очерчиваешь зубы и дёсна, прикусывая нижнюю губу, оттягиваешь её и смотришь жадно, преданно и — как же невероятно — красиво. Ты весь — красота, которую я вижу везде, повсюду: в каждой расселине гор и прорастающей в ней травы; в кучевых облаках, барашками прыгающими по небу, и в пористых мазках седых пористостей, лениво растекающихся по всему небосводу; в ярости бушующих монолитных волн и в тихой покорности лёгкой искристой пены на берегу; в запахе лета и зимы; в распускающихся цветах и увядающих деревьях; в скрипах вековых сосен и шуршании молодых лиственниц. — Ты — мой мир, — шепчу, вводя первый палец и впитываю в сознание образы изгибов и возгласы наслаждения. — Ты— совершенство, — невесомо прикусываю мочку уха, продолжая растягивать тебя. Сжимаю пальцами сосок и ловлю ещё один стон удовольствия, словно изголодавшийся нищий. — Ты — всё то красивое, что окружает нас, — ввожу второй палец и целую в скулу. Раздвигаю пальцы "ножницами" и срываю вскрик прямо с твоих губ, смакую его на языке и пропускаю вибрацией по всему телу — стону́ тебе в ответ. — Ты — самое лучшее, что случалось со мной в жизни, — ты готов; так нетерпеливо насаживаешься на пальцы, прогибаясь в спине и хватая всё, что попадется под руки, остервенело комкая белоснежную простынь, пахнущую хвоей. Аккуратно подтягиваю тебя за талию к себе и подкладываю подушку под поясницу — любуюсь изящностью бёдер и тонкостью ног; не удерживаясь, провожу языком по икре и слышу твой тихий смех, серебрящий комнату. Целую пятку и каждый палец ноги — вздохи. Перевожу взгляд на тебя и задыхаюсь снова, потому что вижу только одно — доверие, полное и такое чистое, яркое и неподдельное. Ты позволяешь делать с собой всё, что угодно, зная, что я никогда не причиню боли; зная, что ты любим мной в ответ; зная, как дорог для меня. Легкий кивок и ничего более — я вхожу, не разрывая зрительного контакта, и вижу раскалывающееся на части сознание в твоих невероятных миндалевидных глазах; чувствую тебя полностью, близко, всецело. Ты рассыпаешься звёздной крошкой на кровати, оседая на моём теле, проникая в лёгкие и покрывая волосы лёгкой пеленой, когда я нахожу правильный угол и нежно хватаюсь за твою тонкую талию — самое чувственное место. Я чувствую, как шум волн нарастает, и ветер завывает всё громче; как тяжелеет твой голос в создаваемой нами духоте; насколько протяжными и тягучими становятся твои стоны; как сильно твои ногти впиваются в кожу спины, оставляя те же следы, что и на песке — метки твоего местонахождения. И мы поочередно достигаем пика, срываясь с утёса в пугающую синеву залива, разбиваясь на миллиарды стеклянных осколков в объятьях друг друга и найдя то самое пристанище, заполнившее бесконечную пустоту одиноко бродящих по свету душ. Я растворился в тебе без остатка, и ты точно так же смешался полностью со мной. — Я люблю тебя, — самые красивые слова после распада на атомы. — Я люблю тебя, — ответный выдох, утонувший в рокоте шумящих за дверьми волн.
