Бух-бах!!!

На Тисовой улице в доме номер четыре проживала, с виду обыкновенная, семья Дурслей: ее глава Вернон, жена Вернона Петуния и их сын Дадли. Почему же они обыкновенные только с виду? Подозрения на их необычность начались приблизительно через год после того, как родился их единственный сын. Уже после этого побывавшие некогда в их доме соседи или просто знакомые беспричинно (беспричинно ли?) ощущали стойкое чувство некой неправильности, порицаемой странности.Тогда сплетницы соседки начали всерьез думать, что в доме четы Дурслей присутствует призрак темноволосого нескладного маленького мальчика в очках, и это, конечно, привело к тому, что знал о мальчике-призраке каждый проживающий на Тисовой улице. Еще сильнее переполошились их соседи, когда начинали видеть призрака, гуляющего по парку, или просто проходящего мимо их домов. Ни дня не обошлось без обсуждения полтергейста. В конечном счете это привело к тому, что страх бедных маглов поднялся до небывалого уровня и они решили вызвать первоклассного экзорциста по имени Дабульдор. На этом история и закончилась, но что же тогда происходило в провинциальном городке? Вот вам ответ — туда привезли Гарри Поттера. Появлению еще одного жителя в доме семьи Дурслей не был рад никто, даже младенец Дадли (который просто перенял настрой родителей). Ни Петуния, ни Вернон не планировали пополнения, и дело не только в личной неприязни, которую тоже стоит упомянуть, но и в денежном плане. Пусть мистер Дурсль и возглавлял фирму под названием «Граннингс», которая специализировалась на производстве дрелей, но весь доход Вернона был рассчитан на годы вперед, чтобы обеспечить хорошую жизнь до самой старости не только себе, но и Дадли. А Поттер-младший одним только своим появлением, будучи еще малосоображающим младенцем, уже нарушил их идиллию. И они бы смирились, если бы это был абсолютно нормальный ребенок, но Гарри Поттер то им не был! Петуния ненавидела все магическое из-за… Слишком заштаманное начало. Конечно, миссис Дурсль завидовала сестре, но только этим обосновать дикую ненависть ко всему магическому нельзя. Лучше начать с того, что она не любила все и вся кроме своего сына и мужа. Когда-то она сама шутила про то, что «петунии» на языке цветов означают «раздражение», «гнев». И в самом деле, она была постоянно раздражена с самого детства — тут нет ничего странного. Туни никогда не была глупой стереотипной блондинкой, наоборот — она отличалась излишней рассудительностью. Еще ребенком она поняла, что родители ее не любили. Прохладное отношение (ну и случайно подслушанный некогда разговор старших Эвансов) дали ей понять, что родители не рады дочке, она была незапланированным ребенком. Вдобавок родилась Петунья не самой красивой: тощей блондинкой с невзрачным лицом и фигурой, отличительной особенностью которой являлась шея, что была почти вдвое длиннее положенных по ее росту параметров. Когда же родители снова решили родить ребенка (на этот раз — обдуманно), прохладное отношение к ней лишь усилилось. Лили, по мнению отца и матери, была ангелом во плоти. Забавно, что когда Петуния в первый раз увидела сестру, она подумала, что это маленькая ведьма. Ведь по-ведьмински зеленые глаза Лили проникали глубоко в душу и очаровывали все и вся. С появлением еще одного ребенка в доме у родителей появился шанс сравнивать детей, и — ну конечно же — Петуния меркла перед Лили, что зарождало в ней жуткие комплексы. Она старалась всем угодить, убиралась и беспрекословно слушалась, пытаясь доказать свою важность в этом доме. Но все дошло до того, что ее начали воспринимать как прислугу, а не дочь. Что ребенку делать в такой ситуации? Петунья наивно подумала, что если искренне поговорить со своей сестрой, то дело может стать лучше. Но Лили лишь посмеялась на ее откровения. Волнения Туни насчет ее внешности и желании тоже получить ласку родителей были высмеяны, и после этого разговора младшая сестра, можно сказать, нашла в ней неожиданного соперника. Ситуация ухудшилась. Лили была не злым ребенком, а просто жутко избалованной принцессой, которая думала только о своем личном благе. Это заставило ее считать, что отношение окружающих к ней должно быть королевским — ведь она особенная! Ну а когда у нее появились еще и магические способности, то самомнение девушки возросло до небес. Все яркие магические выбросы юной волшебницы были направлены на то, чтобы напакостить Петунье: разбить вазу, покрасить волосы, вырастить в саду огромное количество сорняков. И это еще мелочи! Еще одна крупная перемена (не сказать, что в лучшую сторону) в жизни Петунии произошла, когда Лили познакомилась с оборвышем-Снейпом, который тоже оказался магом. Младшая сестра узнала про магический мир, и главное про то, что она в нем будет никем, просто грязнокровкой, неспособной на сильную магию потомственных волшебников, и ее единственный выход после обязательного обучения в школе чародейства и волшебства — это либо удачно породнится, либо уйти из маг-мира. Такие открытия слегка опустили ее с небес на землю, но она не сдалась и начала придумывать план, первый шаг которого был привязать к себе Северуса — только дурак не заметил бы, что тот к ней не безразличен. Его поистине странная крепкая влюбленность не давала трезво смотреть на действия Лили. Он потакал ей во всем, даже не подозревая, что когда ей станет нужно, она бросит бесперспективного бедного полукровку. В одиннадцать лет Лили забрали в особенную школу-интернат для магов. К сожалению или к счастью, Петти не знала, что там происходило. Однако она замечала, что в письмах младшая сестренка постоянно просила денег у родителей, а на ответные письма, где они интересовались ее делами, с каждым днем девушка отвечала все холоднее и холоднее. Когда же Лили возвращалась домой на каникулы, она говорила, что в школе была очень занята. Уже к шестому курсу Лили вообще перестала возвращаться домой, что не мешало ей исправно просить деньги «на школьные принадлежность». Эвансы старшие уже более трезво смотрели на детей. А когда им пришло письмо, в котором было написано, что их дочь вышла замуж за родовитого волшебника, они окончательно разочаровались в младшей дочке. Она даже не пригласила их на свадьбу, лишь сухо поставив перед фактом. Лили больше не приезжала в дом родителей, по причине «сильной занятости» через несколько лет она даже пропустила их похороны — общем, девушка полностью окунулась в теперь уже точно свой новый мир. Когда же Эвансы обратили свой взгляд на Петунью, та уже была миссис Дурсль и в заботе не нуждалась. Как она встретилась с мужем — история умалчивает, но сама девушка говорит, что в школе Вернон всегда защищал ее от задир. Интересный факт — как только Туни закончила обучение в старшей школе, отец рассказал, что второй ребенок родился мертвым, а Лили взяли из приюта, что, на самом деле, не показалось ей удивительным, поскольку ни у кого в их семье не было рыжих волос и таких хитрых зеленых глаз. Петунья всегда ей завидовала, ее душа пропиталась просто наичернейшей, сказать прямо, завистью, поэтому появление Гарри — мало того, что мага, так еще и неродного мальчика, — испортило всю ее счастливую семейную жизнь. Стоящий же под каблуком у жены Вернон был и по природе человеком крайне податливым, ему не стоило труда перенять настроение своей любимой жены. Из-за вполне понятного отношения Петуньи к Лили и волшебству и вытекающим из этого темном желании испортить жизнь мальчику, как когда-то поступила ее сестра — жизнь с Дурслями казалась Поттеру его личным адом на земле. Тут не стоит приукрашивать картину: с ранних лет мальчика заставляли хлопотать по дому, словно домового эльфа. А ведь он и вправду походил на этих ушастых созданий — одежда Дадли висела на и так маленьком Поттере как тряпье, а глаза были непропорционально большие: в них таилась надежда на то, что родители (читай: хозяева) не накажут его. Дурсли либо избивали мальчика до потери сознания — к слову, на утро мальчик был как новый, что еще сильнее пугало бедную семейку — либо вешали непомерно тяжелую работу на маленькие плечи ребенка. Каким бы чистым не был пол или аккуратным газон, Дурсли заставляли его переделывать работу раз за разом, чтобы Гарри уставал, а усталость снижает риск услышать тупые вопросы Поттера и, главное, появление магических выбросов. С возрастом, когда ребенок уже стал выше и, вероятно, опаснее, они просто выгоняли Гарри на улицу, гулять до вечера. Именно тогда они убедились, что ни соседи, ни спецслужбы — вообще никто! — не обращал внимания на мальца, кроме самой семьи и почему-то двух друзей Дадличка (спасибо Дамбульдору). Осознание этого плохо повлияло на «абсолютно-нормальную-семью», тиранить мальчика они начали еще сильнее, уже совсем не заботясь о его состоянии. Для них это стало уже не избавлением от выбросов Поттера, а просто чем-то обычным, приносящим удовольствие и дающим эффект безопасности. Желание, пробужденное страхом и завистью, казаться абсолютно обычной семьей, сделало из них невменяемых людей. Так что перфекционизм был прямым путем к обсессивно-компульсивному расстройству личности, выраженному навязчивыми мыслями о волшеб… ненормальности мальчика и тем, что все окружающие кажутся ему плохими. С другой стороны, они ничего не должны были сыну Лили. Они могли спокойно сдать мальчишку в приют, но сжалились (хотя вопрос о том, где Поттеру было бы лучше — спорный). По их мнению, он отрабатывает свое проживание. Это и перенял их свиноподобный сын, который быстро просек, что ему все дозволено, и он может вести себя не менее нагло, чем его родители. Его слово в доме было самым значимым, а основные «хочу» Дадлика…в общем, главным развлечением для него стало видеть боль его, по мнению самого Дурсля-младшего, игрушки с именем Гарри. Самое удивительное — это то, что Поттер не сломался под натиском унижения и насилия, даже если было слишком плохо, он не терял надежду, поскольку даже смерть не была страшна для мальчика (там он смог бы увидеть родителей). То, что на его переживания, состояние и страхи, да и вообще его самого не обращали внимания, казалось, конечно, пугающим, но он находил в этом плюсы. Удивительно, как только он выходил из школы одноклассники, унижающие мальчика, забывали про него, а ведь было ощущение, что они в своей ненависти могут забыться и убить его в подворотне. Такая ярая нелюбовь к обычному, ни в чем не повинному мальчику оставалась для Гарри непонятной, но рассуждать об этом не было сил, ведь Дадли с компашкой ежедневно гоняли Гарри. Порою он уставал до такой степени, что сразу отключался у себя в коморке. Было чувство, что смерть шла с ним рядом, но жалела его. Чувство это сохранилось и по сей день, что было непонятно, ведь все уже хорошо. Но стоит сказать, что для Поттера боль от рук родственников была несравнима с болью от одиночества и безнадежности. Понятно, что происходило с миром маглов, когда туда попал Гарри. А что происходило в маг-мире, когда мальчика-который-выжил забрали из него? Для начала стоит понять, что вообще происходит там. Что представляет собой туманный Альбион в магическом мире? Ну, наверное, вся ситуация хорошо олицетворяется их главным принципом: свободно лезем в чужую политику, а свою трогать не даём, ни-ни! Так было не с самого начала. Наверное, это стало чем-то нормальным с появлением двух идейных вдохновителей, а речь идёт о Альбусе Дамблдоре и Геллерте Гриндевальде. Несведущий скажет: «Две разные партии. Темный лорд хотел свергнуть маглов и возвысить чистокровных магов! А Великий светлый маг Дамблдор хотел мира двум мирам и борется за равноправие между маглорожденными и чистокровными волшебниками в нашем обществе!» Это вам скажут большинство грязнокровок, так сказать, эмигрантов из обычного мира. Однако есть мнение, которое оказалось наиболее близким к истине. Начинается оно со слов всем хорошо известного лозунга «Ради общего блага». И вот как звучит их теория: Геллерт убеждал мир, что господство волшебников над маглами пойдет только на пользу всему обществу, а Альбус несколько наивно, но тоже хотел покорить мир: без насилия и ради лучшей жизни, как магов, так и маглов. И оба все это заварили ради общего блага. Говорят, их отличие в том, что Геллерт стремился только к единоличной власти, а Дамблдор наоборот. Но это было не так. И вот что ещё говорят — хотя количество многих живых говорящих или несогласных значительно уменьшилось — Дамблдор переиграл Гриндевальда и вводит в действие свой план, который не очень отличается от плана Геллерта. Так ли это или нет — не известно, но можно сказать, что в Британии происходит что-то, из-за чего в недалеком будущем весь мир всколыхнется. Но пока что нас это трогать не должно — вернемся к Гарри Поттеру, а точнее к удивительной для волшебников пропаже Гарри Поттера из маг-мира. Ведь все это время (а именно: до появления в школе чародейства и волшебства Поттера) маги думали, что мальчика воспитывали в магическом мире. Они делали ставки чуть ли не на все магические семьи, но большинство считали, что мальчика воспитывает лично Альбус Дамблдор. Поттер ведь герой, а кто в воспитатели для героя подойдет лучше, чем еще один герой? А Гарри вследствие каких-то непонятных причин он жил у маглов. Да, Гарри интересовался у директора, почему ему приходится выживать именно у маминых родственников, но понять, что за защиту даровала мать, никак не мог. Впрочем, он и не хотел узнавать, что какое-то время казалось ему необычным. Когда он думал об этом, проскальзывали какие-то воспоминания, которых и быть не должно и тут же навязчивая мысль уходила, оставляя жуткую боль в голове. Так было много раз, и удержать в голове эти снитчи было практически невозможно; как ни старался, мальчик не мог за них ухватиться. И все же вернемся к моменту, с которого начался этот рассказ — что там с нашими недозельеварами? Первым из них очнулся Поттер, который сразу же встретился с проблемой в виде жуткой боли в животе. Бедного мальчике не покидало ощущение, что его сейчас вырвет. Возможности позвать мадам Помфри не было, поскольку из горла вырывались тихие скрипящие звуки с отголосками боли. Чтобы лучше понять эмоции и ощущение бедного мальчика, ветвь повествования передается ему, как и было обещано. Pov Harry Когда я открыл глаза и вновь увидел знакомый мне белый потолок больничного крыла, подумал — может, мне стоит сюда переехать? Поскольку нормальный ученик так часто не проводит время в этом царстве медикаментов и невкусных зелий. Поток моих мыслей прервала резь в животе. Жуть! Я даже не могу позвать мадам Помфри, черт возьми. Но ладно, все равно пора что-то делать! Ведь надо было мне вспомнить, что мой мозг и рациональное мышление вещи точно не совместимые, по словам Снейпа! И точно… Нафига я вообще решил вставать (ах да, точно, мед ведьмы нигде не было!)?! Надо было только привстать с кушетки, чтобы на мою голову сразу обрушилась резкая волна боли — и я вновь грохнулся на кровать. Мазохист. Ещё один прилив боли, — реакция нервной системы прошла как надо! — и я тут же рефлекторно начал сворачиваться в позу эмбриона, вновь совершив ошибку. Видимо, у меня была сломана нога и начинать сгибать колени в таком положении было не лучшим вариантом. Ну что, как вам такое пробуждение, нормально для избранного? В целом, нужно было спокойно лечь и рассудить все «за» и «против» подъема с кровати. Но я ведь Гарри Поттер, я всех переживу! Да… очков нигде не было, и мое ужасное зрение сыграло против меня злую шутку. Боль в теле не уходит. Паника нарастает. А я ещё и решил идти на поиски ведьмы, которая прекратит мои мучения. Я уверен, что рожающие женщины не испытывают ТАКУЮ боль при схватках. Пошел по памяти — хотя, скорее, я как моль плелся к свету. И, блин, мало того, что дорога была болезненной и мучительной, так ещё и, по ощущениям, долгой! Понемногу я начал терять сознание, но внезапно меня отрезвила какая-то другая, отличная от уже испытываемых, боль (походу, я врезался в какую-то дверь). Мат на парселтанге в совокупности с поврежденными голосовыми связками очень напомнил скрип заржавевшей двери, что немного позабавило. Не помню, когда в последний раз переходил на змеиный. Хотя когда я в последний раз злился тоже не помню, если честно. На редкость услужливое сознание преподносит картинку — что-то такое случалось в кабинете директора. Я что, там был? Черт! Решив, что единственное, что мне хочется — это просто лечь где-нибудь и не вставать, плюсом в очередной раз за этот короткий день самоиндефицировавшись как идиот, я понял, что единственный выход — войти в ближайшую комнату и не мучить свой организм. На вид массивная дверь была на удивление легкая, будто специально стала таковой. Но это же волшебный замок, чему я вообще удивляюсь? Честное слово, словно первокурсник, впервые увидевший потолок Большого зала… Как только мне удалось заползти в непонятную комнату? Одни вопросы без ответов. Сил больше не хватало ни на что, оставалось только облокотиться на эту дверцу, и ждать, что меня найдут. Ждать приходилось долго. От безысходности и бессилия я потихоньку начинал сползать вниз. Отродясь я не испытывал такой боли, даже когда дядя Вернон решил испробовать новый ремень, подаренный любимой женой — тот самый, с огромной железной пряжкой. Ужасные рези в животе почти заставляли мой мозг думать, что кто-то сжимает кишки голыми руками, головная боль и звон в ушах не давали оставаться в сознании. Внимание! Я, мальчик-который-выжил, снова ухожу в царство кошмаров. Начал задыхаться, что-то мешало вздохнуть. Невилл, зараза ты такая, хрен я вообще войду в класс зельеварения, если ты там будешь, чтоб тебя гиппогриф поимел! Я давно не плакал, но сейчас слезы полились с огромной силой. Мать моя Моргана, они черные! Тело словно решило избавиться от органов… Рвотный рефлекс — черная масса. Магия начала бушевать, черный туман накатывал и на мое сознание, и на тело. Пиздец. Интерлюдия Пропажи Поттера за закрытой ширмой было не видно. В это время Поппи справлялась с приступом Невилла. Как позже стало известно, его реакция на зелье была гораздо менее сильна, нежели у Гарри. Конец интерлюдии. Сон мой какой-то живой. Один из тех при котором человек осознаёт, что видит сон, и может в той или иной мере управлять его содержанием. Гермиона говорила, что такие сны многое значат в этом мире. Часто те, кто их видят — это «провидцы». Правда мои успехи на уроках прорицания говорят сами за себя. Если изъясняться проще, то из меня провидец, как из Малфоя — Гриффиндорец! Я оказался в центре огромной серой комнаты со шкафами, абсолютно немногочисленными, незримыми. Комната будто бы была создана специально для меня: ничего не давило мою психику, как, к примеру, яркие цвета в Гриффиндорской гостиной. К слову, очень большое количество красного цвета плохо влияет на нервную систему. Преобладание красного цвета вызывает раздражение и повышенное возбуждение. Это я вычитал в журнале тети, который однажды мне посчастливилось выкрасть. Но вернёмся к нашим баранам. Шкафов всего было от силы пять-семь, к близ стоящему я героически решил подойти. Да какой из меня герой! На полочке было много мелких, но знакомых вещичек, взгляд упал на тот самый ремень, который, не задумываясь, я взял в руки. Какие-то воровские замашки не могли не появиться. Жизнь с Дурслями отнюдь не сладкая и красть еду, чтобы не умереть с голоду, я считаю нормальным. Водоворотом из комнаты меня неожиданно перенесло в гостинную на Тисовой улице, и сердце, подуспокоившись, тут же пропустило истеричный удар. Все стало каким-то сюрреалистичным, окружающее пространство заполнилось эхом моих мыслей и время начало странно менять свою скорость, удивительно. Когда я вновь обрел способность хоть немного анализировать происходящее, то увидел, как дядя Вернон избивает семилетнего меня ремнем, который я еще пару секунд назад держал в руках. Стоп — и все еще продолжаю держать, вообще-то! Как ни странно, я не смог оторвать взгляд от этого зрелища, хотя отвращение и разливалось по всему астральному (?) телу. Мысли проносились перед глазами, как меня нынешнего, так и меня прошлого, были такие обрывки, как: «это лишь сон!», «скоро кончится!», «за что?». По-внутреннему времени, которому едва ли можно доверять, где-то минут через десять все закончилось. По крайней мере, своих собственных криков из прошлого я больше не слышал. Апатия. End pov Harry Он снова попал в комнату, прямо перед тем шкафом, с которого взял злосчастный предмет и живо отпрянул. Ремень выпал из рук, вернувшись на место. Кажется, Гарри понял. Все вещи в этом шкафу были связаны именно с такими случаями, как избиения и унижения мальчика… Неужели он не обращался к Дамблдору с этим или не обсуждал с друзьями? Гарри начал вяло осматривать содержимое шкафов. Почему после просмотра воспоминаний Гарри вел себя более апатично? Ну, каждые издевательства Дурслей, мальчик переносил очень тяжело именно в моральном плане. Попав в магический мир, он еще острее начал реагировать на жизнь у Дурслей, было с чем сравнить. Он попал в сказку, а после нее не хотелось возвращаться в кошмар. Мальчик доверился незнакомому волосатому гиганту не из-за глупости, а от безысходности. Если бы не Хогвартс, то он был бы в школе святого Брутуса, где вряд ли бы выжил. Гарри был, по его мнению, первоклассным вором — каких принимают в такие школы с распростертыми объятиями — но воровал Поттер только потому, что хотелось жить. Он был не лучше приютского ребенка, так же как и такие дети, Гарри — воровал, обманывал, плакал по ночам и мечтал, чтобы его забрали добрые родители. И было даже хорошо, что он мало знал о маме с папой. На слова Петунии про сектантов, алкоголиков и наркоманов, он не обращал внимания. Ведь представить можно их так, как захочет сам Гарри. Именно благодаря мечте о любящих родителях, которые всегда рядом или где-то наблюдают за ним, удерживала Поттера в этом затхлом прогнившем мире. Даже смерть не страшна — там его ждут. Наверно уже понятно, почему он так остро реагировал на Снейпа, который оскверняет его мечты. Только присмотритесь к Поттеру, во всех его действиях и поступках можно увидеть приютского мальчика, которому тяжело во внешнем мире. А, как известно, такие нелюдимые дети не стремятся жить — они стремятся выжить. Поттер не стал изучать тот мир, в который попал, ведь он уже попал в сказку. Такие дети видят мир по-другому, они не знают, каким он может или должен быть. Про понимание окружающих людей тоже нечего сказать. Поттер получил сильнейшую травму из-за насилия со стороны «семьи», его поведение и восприятие мира, абсолютно ненормальные, а балласт в виде его родителей шаток. Жаль, что никто этого не понимает и не может помочь. Дальше — хуже. Гарри проглотил. Он просматривал некоторые воспоминания и замечал то, что не помнил — чаще всего это были те предметы, что прозрачнее. К примеру, он взял в руку некую побрякушку: смутно, но он ее узнавал. Она была похожа на ту, что Гарри видел в кабинете директора. Снова водоворот, и Гарри отнесло в ещё одно воспоминание:  — Мальчик мой, что тебя привело сегодня в столь поздний час? Выпей со стариком чашечку чая, пожалуйста, — довольно улыбаясь, предложил Дамблдор. Странно, когда Гарри посмотрел на Дамблдора, его пробрала дрожь. Уж больно пугающий взгляд был у него, к тому же расчетливость там явно преобладала над добротой… К счастью, он не мешал мальчику рассуждать. Гарри с любовью вспоминал свой первый курс, пусть он и открыл уйму неприятных событий, как, например, встреча с тем-кого-нельзя-называть и Снейпом (а эти события он считал одинаково ужасными). Его вытащили из кошмара, как же Поттер был рад. Только сейчас эта радость перекрылась какими-то подозрениями. — Прошу, профессор я больше не могу… Дурсли! Они ужасны, а Вернон — он делает непозволительные вещи. Профессор, прошу, выслушайте, — заикаясь, говорил первокурсник, пытаясь подобрать правильные слова. — Они мне делают больно, я читал библиотеке, что у меня есть другие родственники! — Мне не нужно говорить, я сам все узнаю, мой мальчик. И это твое рвение узнать ненужные вещи… Legilimens! Obliviate! «—Срань господня, да что он! Что, мать его, происходит?!» — выкрикнул гарри, но его уже перенесло в следующие, не менее хорошее воспоминание. И снова:  — Мальчик мой, что тебя привело сегодня в столь поздний час? — Вы меня обманывали! — Legilimens! Obliviate! «…снова я пришел с тем, что у меня есть родственники. В этот раз мне это сказал кто-то из слизеринцев…”- и вправду, тогда Поттер спокойно поговорил с Блейзом Забини, который показал ему дерево родов и их пересечения. Водоворот:  — Мальчик мой, что тебя привело сегодня в столь поздний час? — Они жестоки, почему бы вы… — Legilimens! Obliviate! Водоворот:  — Мальчик мой, что тебя привело сегодня в столь поздний час? — Я не обязан… — Legilimens! Obliviate! Гарри решил не ходить за камнем! И снова: «Я подслушал разговор Рона и Перси, где они обсуждали, сколько зелья мне подлить, якобы я в последнее время зачастил в библиотеку и выгляжу подозрительно.”-- вспомнил Поттер. К слову, сошлись они на довольно-таки большой дозе. — Они мне врут, они не хотят со мной… Она выглядит, как одержимая… Я думаю, вы знаете, что по школе ползает… Он мой крестный, тогда он не мог… — Legilimens! Obliviate! Legilimens! Obliviate! Legilimens! Obliviate! Legilimens! С каждым таким воспоминанием, Гарри поникал все сильнее и сильнее. Аффективность побуждала в Гарри Поттере одни маты, он уже не брал предметы, а хватал их, после кидая в разные стороны, словно он уже перешел к стадии бунтующего подростка. В самом деле, мальчик-которым-все-пользуются как самой настоящей сучкой духовно постарел на лет десять. Предмет за предметом в Поттере пробуждалось разочарование в казавшихся ранее непоколебимыми устоях, а главное — жалость к самому себе. Сказка, где он главный герой, превратилась в еще один кошмар, крупнее предыдущего. Кошмар, из которого он так сильно хотел сбежать. Мальчик забился в угол комнаты и свернулся в комочек, плача и приговаривая: — О-о-о, Мерлин, ха-ха-ха! Я-я-я, мать его, самая настоящая марионетка. Мама, папа, почему же вы оставили меня, — сбивчиво говорил мальчик, общаясь сам с собой как сумасшедший, пока в голову не закралась интересная мысль. — Не-ет, вы же со мной! Пять секунд назад раздавленный, мальчишка вдруг спохватился и энергично стал искать. Он искал что-то, что поможет ему разобраться в происходящем, воспоминание о родителях. Как наркоман он хотел вернуть эйфорию, сказочный мир, хоть ненадолго. По несколько раз он осматривал все шкафы в поисках той самой вещи. Еще чуть-чуть и он бы сдался, но вспомнил, как в руки ему попала одна книжка тети Петуньи про девушку-детектива. Он перечитывал ее по многу раз в чулане. Особенно часто, когда его наказывали на продолжительный срок. Думаю, без нее Гарри бы не читал так хорошо, как сейчас. В общем, книга навела на мысль о тайнике, например, за шкафом. Но так легко все, конечно же, не оказалось. Надежда вернулась к мальчику, когда он обратил внимание на пол, покрытый мозаикой. Странный орнамент, который можно было двигать, а еще какая-то картина, навевавшая ощущение порочности — ее было неприятно трогать, хотелось оставить и даже не смотреть на этот ужасный рисунок, который портил все убранство. Чем дольше Гарри возился, тем больше начинало жечь руки, пока с пола на него не взглянула молодая девушка: белокурые волосы, нежно голубое платье и ужасный застывший печальный взгляд глаз цвета неба пробудил в Гарри стыд. Он встал с изображения этой невероятно привлекательной девушки. Привстав, не успел он и моргнуть, как она сделала реверанс и исчезла вместе с картиной. А в голове пронеслось имя — Ариана. В самом центре комнаты вместо мозаики в проеме лежала погремушка, которую обычно вешают над детской кроваткой. Она была бесцветной и ужасно невзрачной, и даже не потому, что это забытое воспоминание. Руки потянулись к ней со страхом. Неизвестность пугает всех людей и Гарри был не исключением. Сейчас будет что-то важное, а пребывание в этом месте заканчивается, он чувствует… Звезды и большая луна легли в руки мальчик-которому-страшно, он сжал их со всей силы и начал шептать: — Неужели нет хоть маленькой надежды на счастье? Почему же все так обходятся со мной, я не заслужил… какая теперь разница? И даже если мне суждено умереть — так и будет, но только красиво. Они будут меня ждать. Вам, наверное не понятно, зачем Гарри искал это воспоминание. Надо пояснить: он хотел увидеть тех, кто ждет его на том свете. Ему не хотелось жить пешкой и дальше. Увидеть маму и папу, чтобы осмелится уйти… Гарри асоциален, Гарри слаб. Он трус… Когда Поттера скрутило в воронке, он уже был готов ко всему и мыслил лишь о том, что будет дальше. Оказался мальчик в комнате, а точнее в детской. Первым делом он подошел к обычной кровати. В ней лежал мальчик многим младше его, ненормально худой для грудного ребенка, и Поттер бы не узнал себя, если бы не ярко-зеленые глаза. Гарри Поттера без шрама видело очень мало людей — теперь сам Гарри в их числе. Насмотревшись на себя МКВ решил облокотиться на стену и ждать объяснения происходящего, то есть хоть какой-то динамичности действий. К счастью, ждать пришлось недолго. За дверью послышался голос:  — Моргана, Лили, оставь этого ребенка! Директор придет и заберет его буквально минуть через пять! Кто же знал, что первый блин комом.— довольно громко причитал Джеймс, зашедший в комнату после Лили. Его не заботило, спит ребенок или нет. — Я знаю, но должны же мы это проконтролировать. Это все твои корни, из-за тебя он говорит только на змеином языке, — уже тише говорила мать, подходя к кроватке сына. — И где, блин, там Сири, он вроде тоже хотел с нами в Италию. Вот скажи мне, за что нас так прокляли. Нам нельзя так «…» темное дитя, вырастет новым темным лордом! Мы отречемся от него! Все темные выродки — монстры! Почему нельзя нормально избавиться от мальчишки? Обязательно надо отдавать его на «дело света». Сказать, что сердце ушло в пятки — ничего не сказать. В реальности у мальчика случился бы если даже не инсульт, то микроинфаркт точно. Называть эту рыжеволосую женщину мамой ему больше не хотелось от слова совсем. Что же тогда получается, он темный маг? «Я темный маг?!”- спросил самого себя Гарри. Насколько ему известно, даже заклинанием Leviosa можно убить, тролль тому примером: если постараться, то дубинкой можно было забить до смерти. За что они так с ним, он понять не мог. Пусть он и из другого мира, но сейчас мальчик пытался посмотреть на все со стороны темного волшебника, не зная никаких законов магии. —Лилс, ты представь, Дамблдор якобы избавится от того-кого-нельзя-называть с помощью выродка, «…» мы от него избавимся. И будет продолжать политику открытия магического мира маглам, а нас запишут в герои! — с восхищением изрек мужчина. Говорил он как самый заядлый фанатик идей света. В нем проглядывались Блэковские черты, легкая безуминка. Возможно, Невилл сравнил бы его с Беллатрисой Лестрейндж, которая по газетам была известна как самая преданная фанатка Волдеморта. Для Гарри оставалось непонятным, как можно сказать всего два предложения и при этом показать себя самым ярым фанатом светлых идей. —Да, мой дорогой, так и будет! — сказал довольный как черт Дамблдор, только что зашедший в комнату. — На мальчика у меня большие планы, все идет как надо. Том уже завтра примчится сюда, а я уже буду его поджидать. Гарри сделаем жертвой пророчества, вы будете спокойно жить за границей «…», а мальчик-который-выживет будет, как истинный герой, сражаться за нашу сторону! И когда после войны все расслабятся, придем мы! Не волнуйся, Лили, Хагриду и Северусу мы память подкорректируем, «…» а твоя сестра примет мальчика как родного. Вам уже не пора отправляться?.. Сказать, что мир мальчика перевернулся с ног на голову — ничего не сказать. Все казалось таким сюрреалистичным и неправильным. Возможно, все эти речи звучали не так сюрреалистично, но маленький (а он все еще был таким)Гарри оказался воспринимать увиденное всерьез. Отчаянье уже полностью поглотило Поттера, описывать его мысли и эмоции словами не возможно. Наверное, он уже близок к апатии. «Ничего уже его не удивит», думал мальчишка. Через минут пять прибежал запыхавшийся черный пес, который тут же стал человеком. Лили, Джеймс и, видимо, Сири, трансгрессировали. —Ну что, мой мальчик, ты будешь отличным вместилищем для души Тома Реддла… Вздох. — Вашу ж мать! — выкрикнул Гарри, вставая из черной лужи.