консервированные ананасы

хината шоë — самый удивительный ребëнок на свете, а кенма официально посвящëн в его верные рыцари. то есть, действительно, всë было по самым настоящим правилам! с импровизированным мечом-бамбуковой палочкой. хината горячо прижимался к нему, обнимая за шею, а кенма не переставал прикусывать себе щеку изнутри. конечно, он мог бы быть и принцем, но сам рыжик посчитал это звание слишком чопорным и неподходящим для человека вроде его благоверного. кодзуме ведь настоящий рыцарь! который, конечно же, верно охраняет своего прекрасного маленького милорда и мягко целует ему пальцы, пока парни греются под одеялом морозным декабрьским утром. шоë по утрам всегда сопит тихо, мягко, прямо в плечо, обнимает так умилительно доверчиво. и эта его забавная привычка: так ловко выпускать заколку из пучка волос кодзуме. хочется укусить ему щëку, но парень прикрывает улыбку рукой и ладонью прижимает хинату за талию к себе ближе. кенма вообще оказался безумно тактильным, реагирующим на каждое легкое касание. ему нравится, когда хината ненавязчиво путается пальцами в его волосах, чешет за ушком и тут же одëргивает руку, замечая, каким неоднозначным становится взгляд старшего. играться с шоë приятно, почти доводить его до предела и пугать диким прищуром — личная панацея. знает же, что коротышка никуда не убежит, но определенно попросит «быстрее и жëстче», когда перестанет держаться кисейной барышней. по вечерам пятницы у них совместный залипон в майнкрафте со строительством загородного дома и разведением миллиона кошек, из-за противного мяуканья которых приходится вырубать звук. хината шутит о том, что они как две пожилые лесбиянки, и кенму пробивает на смех. — шоë, ты, кажется, что-то потерял. — м? я уронил что-то в воду? бля, надеюсь, это не кирка. — свою фамилию, но можешь взять мою. хината лукаво улыбается, легонько пихая того в спину пяткой. — не говори, что тебя научил этому куроо-сан. — его фамилия даже с самым красивым именем будет звучать как проклятие. — думаешь, кодзуме шоë звучит не так? кенма бросает на него задумчивый взгляд и спустя пару мгновений серьëзно отвечает: — звучит охуительно. парни смеются, откладывая все игры в сторону, и поднимаются для того, чтобы направиться на кухню. кенма не отказывает себе в удовольствии хлопнуть по заднице младшего, тут же получая по своей в ответ. в дни рождения шоë получает самые дорогие подарки, и даже неловкое «кенма, я же никогда не смогу отплатить тебе тем же! боже, ну зачем ты тратишь на меня столько, ооо, господи… ТАМ ЕЩË КОРОБКА?» никак не смущают кодзуме, что упрямо протягивает маленькому милорду упакованные презенты. в конце концов, он делает это уж точно не для того, чтобы что-то получить взамен. просто хината чудесно выглядит с тонкими золотыми кольцами на каждом пальчике, а ещë с его личным ароматом может сравниться исключительно клайв кристиан номер один. это бесспорно. дай ему волю, водил бы по ресторанам каждый день, но хината предпочитает драники и консервированные ананасы, что, в принципе, он в состоянии обеспечить себе сам. кенма с печальной моськой наблюдает за тем, как его парень возится на кухне и спрашивает про ужин в итальянском ресторане ещë раз, получает отказ и уходит играть очередную катку. посреди игры он летит к шоë, чтобы открыть ему всë ту же банку с ананасами, кинув своим пацанам в дискорде что-то вроде «я отойду по срочному делу». им очень тепло, очень мягко вдвоëм, и никого больше не надо. кенма готов убивать ради стройной фигуры хинаты, что по-хозяйски таскает его худи и бегает по ковру босиком. шоë, в свою очередь, старается изо всех сил, чтобы приготовить любимый яблочный пирог кодзуме, встаëт ради этого в пять утра и после тащится в спальню с подносом, чтобы ещë и ещë смотреть на нежную заспанную улыбку и сверкающий взгляд. они — волшебная пара, пусть даже лесбийская и пожилая. пусть даже миллион кошек у них только в майнкрафте, а рыцарского ордена у кенмы никогда не было.