Подарок южного лета

Настолько жаркого лета не выпадало уже очень много лет. Даже старожилы маленького городка на берегу моря с трудом прикидывали в голове, когда в последний раз случалось такое на их памяти, что асфальт проминался под шагами, и смола стекала по бокам прохудившихся лодчонок. Оливер брел по раскаленному песку, изредка пиная босой ногой камень или сломанную ракушку. В его голове, с растрепанными выгоревшими волосами поселилась тяжкая дума: уже послезавтра день рождения Грейс, и он, во что бы то ни стало должен подарить ей самый лучший подарок. Но в мыслях так и не рождались идеи. Дошагав до старого бунгало, мальчик, отодвинув импровизированную дверь из листьев ховеи, нырнув, наконец, в тенек. Этот домик стал их с Грейс тайным уголком ещё прошлым летом, и сейчас он был оптимально устроен под обоих: два больших плетеных гамака, много разных постеров и рисунков на стенках, веера из листьев, опустошенные кокосы. В одном из гамаков покоился блокнот, весь изрисованный листиками, жучками, бабочками и красивыми закатами. Оливер взял книжку в руки, и из нее прямо под ноги вылетел листок. Это была какая-то вырезка из газеты, с неровными краями и явно потрёпанная временем. В статье говорилось про необычное поле, распростертое к северу от моря. Несмотря на жаркий и несчадящий растения климат, там внезапно расцвело более тысячи диких ромашек. Мальчишка и так и эдак крутил кусочек бумаги, пытаясь вспомнить, когда же ему приходилось слышать это название. И воспоминание всплыло в подсознании сразу, как только он забрался в свой гамак, усевшись в нем по турецки. Грейс неоднократно покупала у проезжающих торговец разные заморские книжки и журналы, чтобы потом днями сидеть и рассматривать страницы, отражающие жизни других людей. Их культуру, язык, привычки и природу. И когда-то, ей в руки попала книга о растениях из Евразии. И там она наткнулась на простой цветок, самый что ни на есть обыкновенный. Жёлтая сердцевина и много лепестков, таких одиноковых и простых — белых. Чем так зацепили девочку эти цветы Оливер так и не понял, но согласно кивал, когда та тащила его за руку по пустынным песчаным дорогам — искать эту самую ромашку. Солнце поднималось все выше, и было уже в зените, когда мальчик, запыхавшись ворвался домой и сломя голову ринулся в свою комнату. — Оли-оли, что будешь на ужин? Могу приготовить рагу, или рис с яйцом и соевыми бобами. — смуглая женщина с черными волосами собранными в пучок приоткрыла дверь в комнату и ахнула. На полу, на кровати и всех горизонтальных поверхностях в хаосе покоилась одежда, вещи, какие-то коробочки и бумажки. Помятый листок бумаги, висящий прямо на двери, колышимый ветерком, содержал в себе записку о том, что Оливер вынужден был отправиться в путешествие в сторону севера, поскольку лишь там он мог отыскать то, что так необходимо. Женщина в непонятках спустилась вниз, и, не обнаружив старенький велосипед наконец поняла, что то, что было написано в записке — правда. И, понадеявшись, что сын взял запас воды, с тяжестью на сердце вернулась на кухню. А мальчик, смахивая пот со смуглого лба мчал во весь опор, несся все дальше и дальше, неистово крутя педали, глотая обжигающе горячий воздух. Со свистом миновал пустынные прерий, одинокие дороги, пальмовые заросли. Ночная тьма застала путника в замом неподходящем месте: машины по встречной полосе пролетали с умопомрачительной скоростью, а стоило взять чуть в сторону от полотна дороги и колеса буксовали в песке, велосипед так и норовил сбросить всадника с крутого откоса. Выбившийся из сил, Оливер изо всех сил работал ногами и в какой-то момент не удержал руль и чуть не оказался под колесами несущегося навстречу внедорожника, благо водитель вовремя успел увернуться. «Какого, мать твою, черта?!» донеслось вслед, и парень слез с велосипеда, смахнул с лица налипшую дорожную пыль и пустился под горку пешком, ведя верного коня рядом. Грейс не любила кататься на велосипеде, так как на нем нужно было сильно работать ногами, она чаще всего каталась на самокате или отдавала предпочтение пешим прогулкам. И это очень огорчало Оливера, так как ранее испытывал такого счастья катаясь с местными мальчишками, потому что они были не такими умными и интересными, как Грейс. Поднявшись на пригорок, мальчик окинул взглядом покрытую ночью местность, и, каково же было его счастье, когда он увидел совсем неподалеку белый клочок земли, совсем рядом с сельскохозяйственными полями. Воодушевленный, он вновь вскочил на двухколёсный транспорт и с ветерком помчался туда. А впереди ждала такая же долгая и утомительная дорога домой. Огромная охапка, перевязанная льняной веревкой мерно покачивалась в корзине велосипеда, пока парень, вымотавшийся за такое долгое путешествие, ехал назад. Некоторые цветки завяли, опустив белые лепестки. «И что в них такого нашла Грейс? Желто-белые, неприглядные, такие простые, они ведь совсем не подходят такой уникальной девочке, как ты…» Ночью прошел слабенький дождик, который в то же мгновение впитался в иссохшую почву и не дал никакой прохлады. Небо на горизонте посветлело: вот-вот пустынную дорогу озарят первые лучи восхода. Мальчик все сильнее всматривался в цветы, потрясывающиеся в корзинке. «Кажется, я начинаю понимать, почему тебе так полюбились они. Они так похожи на тебя: такие мягкие, как твои волосы, такие солнечные, как твой характер, так приятно пахнут медом и такие слабые: они, как и ты теряют силу на ярком солнце, так же вянут и опускают головки». Извилистая тропинка, словно играючи увлекает все дальше в высокую траву, ведёт в тень деревьев и наконец упирается в резную калитку. За калиткой так много людей, от мала до велика, всех и взглядом не объять. Оливер, прижимая самодельную вазу с огромным букетом к груди уверенно петляет между людьми, зная куда нужно идти, чтобы найти Грейс. А вот и она. Спряталась в тени раскидистого дерева.  — Грейс, смотри, что у меня для тебя есть! Всю ночь собирал! Они ещё даже пахнут, как ты и читала, медом. Они немного завяли, но мама сказала поставить их в воду, так что теперь они будут долго радовать тебя! Оливер присел на траву, опустив вазу рядом. Поднял руку, коснувшись холодной плиты, провел вниз, смахнул пыль с маленького выступа и водрузил на него букет.  — Надеюсь, ты рада, Грейс. Меня так мама наругала, я так устал и у меня на ноге теперь огромный мозоль, но, я совсем не жалею. Ты сама мне говорила, Грейс, что для близких людей нельзя ничего жалеть. Вот я и себя жалеть не стал, ведь ты такой близкий для меня человек. — мальчик наклонился вперёд и уткнулся лбом в немой камень. — обещаю, я буду дарит тебе эти цветы всегда, когда ты будешь грустить. Ведь ты мой самый лучший друг, Грейс.