Наблюдай

      Я вижу свет.       Он сочится тонкими, полупрозрачными, даже чуть голубоватыми лучами в щелки старого здания. Мраморные стены нехотя пропускали его, оставляя этому месту загадочности, придающейся тенями. Мне стало холодно, но это не было навязчивым. Скорее прохлада обволакивала и придавала заброшенному месту свежести. Клянусь, я думал, что лишь зайду, осмотрюсь и немедленно выйду отсюда, рассказав ждущим снаружи, что все слова о «мертвом» зале не более, чем чья-то нелепая выдумка. Теперь я чувствую это место каждой своей клеточкой, и все до единой жаждали остаться здесь подольше.       Лишь сейчас, оказавшись внутри, я замечаю как высоко расположены эти величественные своды возле самого потолка. Я смотрю на них, и кажется, что звезды не так далеки мне, как они. Мраморные широкие колонны подпирали крышу через каждые четыре метра по обеим сторонам от меня. Воздух гулял между ними создавая странное, непонятное мне звучание. Вот только здесь ни одного окна и я не мог понять откуда тут взяться движению.       Шаг.       Боже, какой же он громкий в этом мертвенно тихом месте.       Меня тянет туда, вглубь, лишь желание сохранять эту самую таинственную тишину заставляет стоять на месте, как вкопанному. В тонких лучиках, отражающихся от чистейшей глади стен и колонн, переливаются пылинки. Они сияют, как множество крохотных бриллиантов, прекраснее любого снега, даже первого в году. Я невольно приоткрываю рот, ощущая себя ничтожно маленьким здесь, среди настоящего воплощения эстетики. Никогда так четко я не слышал собственное дыхание, которое иногда прерывалось, чтобы насладиться чистым мелодичным гулом, стоящим тут.       Дуновение свежего ветерка колыхнуло пряди моих волос. Откуда? Я резко оборачиваюсь в ту сторону, снова перекрывая себе доступ к кислороду. Почему я слышу дыхание?       Точно. Оно не мое.       Где-то секундно пропал лучик, от промелькнувшей по нему тени. — Кто здесь? — Да, я пытался сказать это уверенно, но ранее сам бы себя засмеял, ведь звук дрожащий, слабый. Ответа, конечно, не последовало. Стараясь несильно наступать я все же иду туда. Я вижу конец зала и дальнюю стену, только вот все мое нутро кричит: «Не обманывайся. Ты не видишь ничего. Ты не понимаешь ничего». Прямо передо мной промелькнуло чистейшее белое полотно, которое сразу же скрылось за широкой колонной. Я судорожно несколько раз обхожу ее вокруг, но там никого. Я один, я один, я один, стараюсь убедить себя. Вот только слабое дыхание и гул звали меня дальше за собой.       Да, теперь я слышу. Никакой это не воздух: пение. Голос такой молодой, красивый и какой-то гипнотический. Он лишь слабо напевает мелодию, но я хочу в ней раствориться, весь, до конца. Неожиданно для себя я сморгнул с глаз скопившуюся в них влагу. Я заплакал, я действительно плачу, чувствуя всю печаль, которой голос пронизывает весь огромный зал. Я внимал пению вместе с вечным камнем и впитывал каждую нотку замысловатого сплетения тонов. Чья-то светлая фигура снова промелькнула впереди. Так беззвучно, что я даже позавидовал такому изяществу.       Страшно.       Безумно страшно и настолько же любопытно.       Я опустил взгляд на пол. По коже побежали мурашки, ведь там мое отражение. Пол такой чистый и гладкий, что способен отражать подобно зеркалу. Прозрачные капли с моего лица разбивались вдребезги под ногами, но я не испытал к себе отвращения, как это обычно бывало во время плача. Хотелось лишь упасть и так же разбиться в этой глубине, создаваемой копией высокого потолка под подошвой. Я бы ушел в свои мысли с головой, если бы не заметил босые ножки. Резко отступаю назад, подняв взгляд, и передо мной снова никого. Как же сильно я сейчас ошибаюсь. Внизу я вижу изображение парня. Он невысокий, весь одетый в белые полотна, которые красиво сборились. Широкий белый платок свисал с плечей, устремляясь концами к ногам. Кожа его почти такая же светлая как и все остальное здесь, а глаза прикрывала пепельного цвета челка. Он был неподвижен лишь несколько секунд и этого было ничтожно мало, чтобы полностью рассмотреть его. Парень пошевельнулся и я испытал сильнейший страх того, что он сейчас покинет меня, скрывшись за дорогими камнями, растворившись в бриллиантовой пыли света навсегда. Но он не ушел. Пухлые губы приоткрываются и я слышу открытый звук. Неповторимая, идеальная мелодия лилась все громче и громче, оставляя возможность гадать, способен ли хоть кто-то из живущих повторить эту незабываемую интонацию в совокупности с акустикой этого зала.       Он поет мне. Мне, мне, мне, я слышу. Он касается моей души этим самым голосом, он будто гладит меня изнутри, делясь своей бесконечной грустью, что никогда не выйдет за пределы этого зала, никого не тронет так же, как тронула меня. Бесшумно ноги ступают вперед, пока я все так же не сводил глаз с такого завораживающего отражения парня на полу.       Какой же я все-таки невнимательный.       Ледяная рука касается моего подбородка и приподнимает голову, обращая взгляд выше. Он здесь, он напротив, он дышит тем же воздухом, что и я прямо сейчас. Его глаза напоминают это место. Да, своей глубиной, как бы банально ни звучало. С первого же мгновения, как я увидел их, я понял: мне отсюда не уйти. И неважно хочу я оставаться или нет, я буду тут. Вечность я буду в этом «мертвом» зале, причиняющем столько боли, но затягивающем своей красотой. Парень медленно отходит от меня снова назад, тихо шепнув: «Наблюдай».       Я по прежнему не понимаю ровным счетом ничего. Медленно он водит руками в воздухе, начиная издалека. Ткань плавно развевается, пока парень танцует. Он действительно идеален. Я, наверное, готов убить каждого, кто осмелится оспорить это, к счастью мы здесь одни.       Так ведь?..       Все такими же изящными движениям он уходит дальше, потому в голове проносится четкое «наблюдай». Я не могу упустить его, ни за что. Иду следом, как бы не резали слух собственные шаги. Он поет еще громче, еще чище, ускоряя движения, покоряющиеся музыке. Не знаю сколько времени прошло, теперь я срывался на бег. Парень так легко ускользал, а я на последнем дыхании гнался за ним как сумасшедший. Его голос стал не единственным. Множество разных голосов повторяли одну и ту же мелодию вразнобой сводя меня с ума. Много, много, много, я разорвусь. Прямо сейчас я разорвусь если эта приятная пытка не закончится, но голоса только сгущались, а свет вокруг угасал. Бегу, сломя голову и спотыкаясь о собственные ноги. И тут…       Я догнал его.       Хватаю его за руку, заставляя остановиться. Все стихло. — Ты молодец. Теперь ты со мной.       Он обнимает меня. Совсем недолго я чувствовал искреннее счастье, а после жгучий холод стал стискивать грудную клетку. Ледяной, он просто ледяной. — Жжется… Ты очень жжешься!       Больно, больно, больно, больно, больно.       Я начинаю кричать. Громко, истошно, срывая голос. Этот крик будто разрезал мои связки, но боль от холода была куда сильнее. Я рыдал в голос даже не пытаясь отстраниться.

Я теперь с ним.

      Эта мысль успела промелькнуть в моем мутном сознании прежде, чем я разлетелся на множество сияющих пылинок, кружащих вокруг него.       С моей смертью в зале стало на еще один голос больше.

***

Далее из статьи: «...Подростки указали местом пропажи молодого человека заброшенный дом по адресу «***». Там и был обнаружен труп пропавшего вместе с десятками других. Некоторые тела невозможно опознать, поскольку им более сотни лет. Причиной смерти всех находящихся в зале этого дома людей называют отравление спорами хищного растения. Оно ослабляло жертв с помощью галюциногенных спор, которые вдыхал каждый, кто заходит в зал, а после убивало быстродействующим ядом. Специалисты изучают растение, а родственникам умерших приносят искренние соболезнования...»