От ненависти до страсти...

      Она меня раздражает. Как можно быть такой надоедливой? Ее можно сравнить с жужжащей мухой, которую ты хочешь убить, но чертовка постоянно перелетает с места на место. Отработки с Непризнанной — отдельный вид пыток в Аду. Хотя даже самые заядлые грешники не заслуживают таких издевательств. Ну, а я то чем провинился? Ах да, наказали меня тоже из-за Уокер. Я заметил, что с появлением этой девчонки в школе, проблем стало больше раз в десять. Неприятности слишком любят ее, а взрывной волной накрывает всех, кто не успел спрятаться.  — Почему ты вечно суёшь свой нос куда не просят? Если бы не твоё любопытство, я сейчас был бы занят более важными делами, чем мытьё классов. Волна раздражения с новой силой поднималась внутри. Один только аромат ее волос срывал крышу и заставляет злиться. А эти голубые глаза, которые вечно смотрят на меня с насмешкой… Как она может так смотреть на сына Сатаны? —Тебя никто не просил мне помогать! Ты сам решил поиграть в благородного рыцаря! —Если бы ты не полезла в кабинет Фенцио ничего бы не случилось! Ты такая же, как твоя мать! В каждой бочке затычка. Злость медленно перетекала в ярость, которая ядовитой волной бежит по венам. Чтобы выплеснуть ее и не убить к чертям эту Непризнанную я пнул ведро, которое с грохотом отлетело в другой конец аудитории. Мыльная вода растеклась по полу, смывая результат часовой работы. —Не смей так говорить о моей матери и не смей орать на меня! А не то… —Что ты сделаешь, Уокер? Пожалуешься этому придурку Фенцио или поплачешь Кроули о том, какой я подонок, урод и избалованный ребёнок? С каждым словом я все ближе и ближе подходил к ней, заставляя отступать к стене. Я видел как на моих последних словах ее лицо изменилось, а в глазах мелькнуло сожаление. —Ты все верно поняла, я слышал ваш разговор с малышкой Мими и знаю, что ты думаешь обо мне. Отступать было некуда и Уокер уперлась спиной в стеллаж с книгами. Я возвышался над ней, чувствуя своё превосходство, но где-то глубоко в душе мой внутренний голос шептал, что ее власть надо мной гораздо сильнее, чем чья-либо ещё. —Хочешь правду? Ты жалкая. Ты не можешь постоять за себя. И даже сейчас, когда я говорю тебе это, ты ничего не можешь мне сделать. Ты слабая и никчёмная, Вики. Из нас двоих только я знал, что все это ложь. Я видел боль в ее глазах. Видел как брошенные мной фразы снова ломают ее, но я просто стоял и смотрел, как она борется со слезами, дабы не подтверждать мои слова. —У тебя никогда не получится стать примерным Ангелом, потому что ты не такая как они. И демоном тебе тоже не стать, потому что мы не терпим слабаков в своих рядах. Ты вечно будешь изгоем и твоя мать не будет гордиться тобой. Боль обожгла мою щеку. Голубые глаза светились яростью и болью обиды. Такой я видел ее в первый раз. Но даже сейчас, после всего мной сказанного, в ней не было ненависти. Даже сейчас она верила, что мое сердце не достаточно черствое, а душа не утонула во тьме окончательно. И я не понимал, почему она так свято верит в свет дьявольской души… —Я ненавижу тебя, Люцифер. Ты мне противен. —Ты врешь, Вики. Нагло, бесстыдно врешь. Я нравлюсь тебе и в этом твоя ошибка. Я поцеловал ее. Ее руки колотили по моей груди, она сопротивлялось, но когда я укусил ее за губу — сдалась. Ее ротик приоткрылся, пропуская мой язык внутрь. Вики вырвала свои руки из моей хватки и притянула меня ближе. —Тише, Непризнанная, а то ты мне шею сломаешь. Я снова припал к ее губам, чувствуя лёгкий привкус клубники на языке. Мои руки поползли вверх по бёдрам, захватывая легкую ткань платья. Пальцы прошлись по ягодицам, слегка задевая резинку ее трусиков. Вики часто задышала, откидывая голову назад и открывая моему взору тонкую шейку. Я продолжал исследовать ее тело руками, двигаясь вверх к груди. Губами припал к пульсирующей венке на ее шее, медленно подбираясь к ушку. —Ты очень вкусно пахнешь, Непризнанная. —Прекрати называть меня так, Люцифер. Я усмехнулся. Было что-то до дрожи сексуальное в том, как она произносила мое имя. Ее тонкие пальчики прошлись по моим напряженным рукам и добрались до пуговиц рубашки. О нет, сегодня мы будем играть по моим правилам. Я резко разворачиваю Вики и прижимаю к стеллажу, поднимая ее руки над головой. Она издаёт тихий стон, но мне этого мало. Я хочу, чтобы она кричала громко, чтобы вибрировали окна и тряслись стены от этих криков. Свободной рукой я расстегнул платье, заставляя шёлк упасть к моим ногам. Губами прошёлся по ее позвоночнику, чувствуя как юное тело вздрагивает от этих прикосновений. Вики откинула голову мне на плечо, и я снова стал целовать ее шею. Мои руки опустились на грудь, освобождая ее от лифчика. По телу Вики пробежали мурашки. Они быстро перекинулись на меня и скрылись за воротом рубашки. Запах этой девушки будоражил кровь, ее вздохи сносили крышу. Я больше не мог ждать, развернул ее к себе и страстно впился в губы. Пальцами касаюсь ее живота и спускаюсь ниже. Мое дыхание учащается, когда я чувствую насколько она мокрая. Я хочу ее до потери пульса, до темноты в глазах. Резкими и нервными движениями она начинает расстегивать пуговицы на моей рубашке, но руки ее плохо слушаются, поэтому она просто дергает края. Я снова усмехаюсь. —Какая ты нетерпеливая. Скажи мне Вики, чего ты хочешь? Кружевные трусики повторяют судьбу моей разорванной рубашки и исчезают в темноте комнаты. Я проникаю в неё двумя пальцами. Вхожу плавно, специально замедляя темп. Я жажду, чтобы она рассказала о своих желаниях и только после этого я уложу ее на преподавательский стол и оттрахаю так, как давно хотел. —Ну же, милая, скажи мне. —Я хочу почувствовать тебя, Люцифер. Почувствовать во мне. Эти слова, сказанные томным голосом — ее голосом — действуют как катализатор. Подхватываю Непризнанную на руки, заставляя обхватить себя ногами. Бережно опускаю ее на холодную поверхность, наблюдая как мурашки снова покрывают ее тело. Избавляюсь от брюк, они уже стали слишком тесные. Я целую ее, параллельно проникая в неё пальцами. —Войди в меня, Люци, прошу. Я больше не могу ждать. —Как прикажешь, Непризнанная. Я проникаю в неё резко, не давая вставить и слова возмущения, схватывая протяжный стон с ее губ. Я глубоко вхожу и выхожу почти полностью. Вики кричит и извивается в моих руках. Она притягивает меня ближе ногами, и я чувствую как они напряжены. Моя девочка на грани, мне нужно лишь взять ее за руку и вместе прыгнуть в пропасть удовольствия. Но я снижаю темп, чем зарабатываю недовольный взгляд и капризный стон. Переношу ее на диван в конце класса, разворачиваю спиной и без предупреждения вхожу, заставляя Непризнанную впиться зубами в кожаную обивку. На этот раз я не останавливаюсь и вдалбливаюсь в неё все сильнее и сильнее. Наматываю чёрные волосы на кулак, она прогибается в спине, и я проскальзываю ещё глубже. Я чувствую что уже близок к финалу. Провожу по ее спине, и, переходя на живот, опускаюсь ниже. Когда мои пальцы касаются клитора, Вики издаёт протяжный громкий стон. Мышцы ее влагалища ещё плотнее обхватывают мой член. Оргазм настигает нас обоих. В моих глазах темнеет и изнутри вырывается рык. Девушку подо мной пробивает мелкая дрожь, а потом она обмякает и расслабляется, тяжело дыша. Целую Вики в плечо и прижимаю к себе. Замечаю, как по ее виску стекает капелька пота, очерчивает скулу, выступающие ключицы и срывается на кожаную обивку дивана. Вики поворачивается ко мне лицом. Наши взгляды встречаются в темноте классной комнаты. И когда только успело зайти солнце? Я почему-то нервничаю. Я боюсь? Боюсь, что она пожалеет о том, что было между нами. Боюсь, что сейчас она скажет, что ненавидит меня. —Я не ненавижу тебя, Люцифер…