I hate everything about you

Блядская девчонка. Она появилась в его жизни внезапно. С ноги выбивая дверь, смотрела на него с отвратительно надменной ухмылкой. За это он ненавидел её. Они никогда бы не сошлись в характерах. В них слишком много противоречий, но в то же время, на удивление, её часто сравнивали с ним. Может просто потому, что они — Аккерманы? Наглость — ещё одна гадкая черта, присущая ей. Она не умеет остановиться вовремя. Вечно скалясь, она старалась отпугнуть от себя всех своим напускным безразличием. Защищает гребаного мальчишку Йегера. Зачем? Этот балбес однажды убьёт себя сам.

Каждый раз, когда не спим,

Наши чувства входят в ритм.

Забывая тяжесть дней,

Где-то рядом, но не с ней...

Он гнался за ней. Гнался без оглядки. Знал, что она где-то здесь. По ночным тёмным коридорам корпуса, то идя размеренным шагом, то разгоняясь до шума в ушах от пульсирующей крови в висках. Её заносило на каждом повороте. Она чувствовала, как он приближается. Тяжёлое дыхание отдавалось эхом в пустых помещениях. Он не помнил и не ощущал ничего, кроме зверского желания поймать девушку. Поймать Аккерман. Она лишь предвкушала риск быть пойманной. Азарт накрывал с головой. Блядская, блядская девчонка. Но он отомстит ей за это. На очередном повороте она останавливается, припадая к стене, чтобы отдышаться и перевести дух. Это становится её роковой ошибкой. Брюнетка кусает губы и прислушивается. Мгновение, и в её плечи цепляются знакомые руки, с глухим стуком с силой вжимая ее в стену. Между её ног уже было втиснуто колено. — Теряешь бдительность, — на его губах промелькнула усмешка. Азиатка смотрит в его глаза и молчит, прикусывая язык. Пытается оттолкнуться и рвануться в строну, но он вдавливает своё колено сильнее, поднимая девушку, заставляя её рефлекторно закинуть ноги ему на поясницу. Она рычит. Аккерман резко сдёргивает шарф с её шеи. Впивается зубами в белоснежную чувствительную кожу железной хваткой. Сдавленный вскрик разносится из её уст по всему коридору. Мужчина ухмыляется. Подхватив её, его руки сильнее сжимают её зад. Девушка наконец перестает извиваться и покорно закидывает руки ему на шею. Прижав её плотнее к себе, Ривай направился вглубь коридора, к своему кабинету, попутно с жадностью целуя Микасу в губы, прикрывая глаза.

Каждый раз, мешая спать,

Но тем, кто за стеной, плевать.

Забывая тяжесть дней,

Мои мысли не о ней.

Не успела за ними захлопнуться дверь, как Аккерман снова прижал Микасу к стене. Он торопился, руки едва слушались, когда он расстегивал пуговицы рубашки на её груди. Впоследствии, послав всё к черту, он зубами разрывает ткань. Пуговицы с шумом разлетелись по деревянным половицам. Но обоим было плевать. Горячая рука, наконец добравшись до нужного, властно сжимает мягкую упругую грудь, заставляя брюнетку зажмуриться, откинув голову. Он, не останавливаясь на достигнутом, тут же припадает ко второму полушарию губами, мягко целуя. Чуть погодя, он осторожно увеличивает напор, сильнее впиваясь в сосок и дразня чувствительную кожу. Микаса рвано выдыхает. Тонкие женские пальцы забираются под ворот его рубашки, царапая кожу. Он прощает ей эту вольность. Пока. Звук расстёгивающейся ширинки обращает её из покорного состояния в более дерзкое, и Микаса начинает ёрзать в нетерпении. Сдёрнутые до колен штаны знаменуют конец спокойствию Ривая и Микасы — и новое начало для их ночи. Аккерман бесстыдно раздвигает её ноги. Не церемонясь, резко толкается в неё сразу на всю длину. Она стонет так же пошло, как и в первый их раз, и это определённо заводит его. Мокрые шлепки стали закономерно повторяться, в такт сердцебиению и их шумному прерывистому дыханию. Микаса, переставая контролировать рвущиеся наружу вскрики, с силой прижимает руку ко рту. Она не хочет, чтобы кто-то из соседей их слышал. Прямо над ними был кабинет Эрвина. Но Леви это бесит, он не желает себя ограничивать и отказываться от удовольствия слышать стоны брюнетки, так ласкающих его слух. Он хватает её руку и отрывает от уст, прижимая тонкую кисть к стене. — Кричи, — рычит Аккерман, делая очередной шлепок по её оголенной заднице, оставляя на этой части её тела яркий отпечаток. — Не вздумай тормозить, — в тон ему отвечает девушка, уже так обыденно играя на самолюбии мужчины. Но он все никак не может привыкнуть. Толкаясь сильнее, он отпускает все накатившее. Отпускает, выражая так свои чувства, а Микаса наслаждается его порывами, принимая Аккермана таким. Доминирование — вот главное составляющее их отношений. И Аккерманам нравится это. Каждому по-своему, разумеется. Персональный наркотик, заменяющий им все. Только в эти моменты они могут быть собой, открывая свою настоящую "зверскую" сущность. Да, пожалуй, в этом они всё же похожи. Хватаясь за её волосы, он оттягивает голову Микасы, проводя острым кончиком языка по сонной артерии. Ему нравилось чувствовать, как ускоряется пульсация её крови, бегущей дальше по венам. Нравилось ощущать, что сейчас именно он — владелец её жизни. Да, Леви был собственником. Он всегда берёт то, что принадлежит ему по праву. Безудержно и неотвратимо. Так он брал Микасу. В один момент мужчина сжимает челюсть на ниточке пульса, отчего азиатка болезненно вскрикивает ещё больше и шипит, ответно сжимая его сильнее внутри. От трения и учащенного дыхания, их тела, казалось, вот-вот покроются испариной. Разжав хватку, Ривай секунду любуется свежей меткой, представляя, как вскоре эта красота превратится в уродливый желтеющий развод на ее коже. Их отношения никогда нельзя было назвать нормальными. Они не могли похвастаться красивой любовью. Ведь их красота заключалась в этих синяках и царапинах, что они оставляли друг на друге из раза в раз, при каждой их новой встрече.

Только лишь остановившись, вспомню...

Как ту ненависть я терплю,

Гнев к тебе с болью?

Но я всё же тебя люблю,

Гнев объят любовью.

Микаса старается сильнее обхватить его торс ногами, крепче скрещивая щиколотки. Льнёт к нему, цепляясь рукой за его загривок, ероша волосы. Она смотрит на него из-под полуприкрытых век. Спокойно и, несмотря на свое положение, будто свысока. Только она могла не терять своей надменности, находясь при этом в подчинённой позиции. Леви знал, что его амбициозность никогда бы не позволила никому так смотреть на себя. Это бесило и вымораживало его. Но каждый раз он подавлял в себе желание сдавить её сильнее, до треска в рёбрах, показывая своё превосходство перед ней. Только Микасе Капитан позволял так смотреть на себя. Только ей он мог простить. "Почему?" —постоянный вопрос, который звучал для него в эти моменты. Он чувствовал, как мышцы внутри неё стали лихорадочно сокращаться в предверии скорого пика, поэтому поспешил нарастить темп. Сбитое дыхание, боль в теле, резкие, рваные движения, которые доставляли им так много безумного непонятного удовольствия. Секунда, и мужчина совершил последний рывок, даря обоим временную свободу от всего земного. Наслаждение достигало пика. В этот момент все останавливалось. И тогда он всегда находил один и тот же ответ на мучающий вопрос. И, отдышавшись, он снова с жадностью припадает к её губам. За ночь они успеют побывать во всех уголках его кабинета, перепробовав добрую половину всех поз камасутры. А утром, перед самым подъемом, Микаса уляжется ему под бок, пригреваясь, и будет дремать в оставшиеся крохи совместного времени, пока он нежно гладит её по мягким тёмным волосам. А после, тихо попрощавшись, Аккерман уйдёт от Ривая, зная, что все это повторится вновь. Она подчиняется только его воле, в одно мгновение превращаясь из гордой дикой кошки в домашнего котенка. А он из сдержанного и отрешённого волка превратится во властного и страстного зверя. Ровно на одну ночь. Так повторяется из раза в раз. И никто из них не жалеет об этом. Они не клялись друг другу в вечной любви. Но Ривай точно знает, что не позволит, чтобы кто-то смотрел на неё. Микаса, в свою очередь, не подпустит никого близко к Аккерману. Они верны и понимают, в чем на самом деле кроется их ненависть.

Их ненависть — это отблеск любви. За одной всегда следует вторая. Но сильнее всего их безумная смесь.