Сладкие тернии: Букет

      Приглушенный свет лампы едва освещает уголок спальни, предназначенной для особых гостей. Прислуги, когда они здесь были, тщательно ухаживали за этой комнатой, так, что сейчас, спустя пару недель, с большим трудом удастся обнаружить пылинку даже на, казалось бы, совсем ненадобных вещах; комод, занимающий большую часть стены, старинный подсвечник, давно не видавший в разъемах для свечей воска.       В комнате сохранялся какой-то неявственный комфорт и спокойствие, которое совсем не хотелось нарушать. Это словно маленький пустой мирок, который таким и должен оставаться до приезда сюда истинных хозяев.       Но эту красоту вскоре придется запятнать, осквернить, изничтожить. Уничтожить, уничтожить, уничтожить.       «Все тело дрожит. То ли от страха, то ли от вожделения. Внутри словно вулкан — разрастается экстазом по всему телу. Эта дрожь, предвещающая скорейший оргазм. Пугает, пугает эта ненормальность. Стоит пустить этот наркотик по организму, и дороги назад не будет.»       Еще раз окинув комнату взглядом, она сосредоточила все свое внимание на девушке, связанной по ногам и рукам, сидящей на стуле посреди свободного пространства комнаты. Прямо напротив кровати — жертва, которую она заволокла сюда насильственными действиями.       У бедняжки до сих пор кровоточит затылок; кровь, скапливаясь у раны, стремительно стекает вниз по ее шее, спине, опускаясь до бедер и оставляя на одежде кровавую дорожку, расширяющую свои границы в обе стороны за счет ткани, которую она насквозь пропитывает.       — Прошу… М-молю… Отпусти меня… Я же ничего не сделала… — жертва плачет, голос ее давно охрип.       Глубокий вздох, и она поставила на комод цифровую камеру, которую позаимствовала у своей же жертвы. Настроив дисплей так, чтобы он был сосредоточен на главной героине этого спектакля, она еще раз проверила узлы за спиной своей жертвы, затем вернулась к комоду и достала из верхнего ящика примечательную на вид маскарадную маску.       «Интересно, какой меня будут видеть на экране? Что они будут чувствовать? Я вовсе не хочу никого напугать своим видом, и все же… даже забавные гримасы клоунов способны вызвать в людях панический страх.»       Теперь ее лицо скрыто за безжизненной мордой хитрой, свирепой, и игривой лисы.       — Ты же не против, что я снимаю нас, верно?       — Что? З-зачем… Я не понимаю… Голова… — похоже, лишенную свободного передвижения девушку одолевает острая головная боль, сопровождающаяся головокружением, затуманивающим ее обзор и ясность ума. Возможно, для лисы так даже лучше.       — Знаешь ведь, что я собираюсь сделать? Я не умею толкать умные речи о смысле жизни, о равенстве перед смертью, о том, какой грешной ты была в прошлом, да и не знаю я об этом ничего, — лиса прошлась вокруг стула, цепляясь взглядом за определенные участки тела жертвы, словно хищник, который вот-вот вцепится своими зубами.       — Тогда… почему?       — Делать это перед камерой так смущает. Наверно, нужно было перед этим сходить в туалет… Знаешь, еще немного, и я обмочусь… — она сама не знает, что такое говорит. Она еще не до конца разобралась в трепещущих чувствах, пробирающих ее до дрожи. Она пригнулась к полу, пару раз глубоко вздохнула, повторила еще раз, а потом вспомнила о своей главной цели — устроить шоу.       Выпрямившись, она подошла к комоду и взяла лежащий там молоток, рабочая сторона которого уже окрашена кровью.       — Почему, спрашиваешь? Я просто задалась такой целью… Знаешь, я просто подумала, что это будет весело. Ооох… — голос дрожит, — Я буду слушать твои крики, впитывать твою кровь, которая будет брызгать во все стороны, орошая собой все помещение. Я буду наслаждаться этим кровавым месивом. Да… именно месивом. Это именно то, во что я хочу превратить тебя. Может, после этого я смогу придумать какие-нибудь более изощренные способы лишить свою жертву жизни… долго, мучительно, но на тебе я лишь отработаю свой дебют, если ты не против.       — Что ты говоришь… Мы же…       Глухой стук, сопровождающийся всхлипами, а затем болезненным криком. Молоток угодил прямо в щеку жертвы. Лиса приложила все свои усилия, чтобы оставить на щеке красный след — кровь стремительно приливает к ране, разрастаясь большим темным пятном. Девушка еще раз всхлипнула, из ее глаз струйкой потекли слезы. Она хотела взреветь, но на язык и в горло тут же попала крошка от раздробленных зубов. Щека уже успела онеметь.       — Хух… Надеюсь, на камере отчетливо виден этот момент! Надеюсь, я не дрогнула во время замаха! Ох-ох, — лиса, испытав что-то новое, воодушевилась и повеселела вдвойне, — Если что-то так хорошо поднимает настроение — просто продолжай делать это. Снова, — глухой стук, — Снова! — еще один, — Снова! — треск.       Удары приходились в предплечье, лицо, шею, грудь, колени. Но лиса понимает, что она быстрее выдохнется, чем забьет девушку до смерти.       — Зачем… зачем… зачем!.. — жертва пытается кричать из последних сил, но ее голос постепенно заглушается после серии очередных ударов.       Когда места для новых синяков закончились, раны становились серьезнее, и вскоре из них начала хлестать кровь. Сначала кровавая лужа образовалась под стулом, к которому привязана девушка, а затем и все окружение постепенно приобретало ужасающий вид. Лиса продолжала наносить удары, вслушиваясь в этот неприятный хлюпающий звук. Вскоре он приобрел новую форму — хруст ломающихся в теле хрупкой девушки костей. Лиса поставила перед собой цель сломать как можно больше из них.       — Это весело! Это весело! — лиса выступает дирижером этой кровавой мелодии.       Голос жертвы уже давно стих, а голова поникла — в ней больше нет и намека на жизнь, это просто тело, которое больше не испытывает боли.       Выдохнувшись, лиса опустила молоток и провела ладонью от груди вверх до лица, скрытого под маской. Как и предполагалось, белоснежная кожа на ладони полностью скрылась под краской, некогда циркулирующей в теле жизнерадостной девушки. Девушки, которая очень любила снимать фильмы на камеру. И, кстати о камере. Лиса обернулась, прошлась к комоду и убедилась, что камера засняла все вплоть до кульминации.       «Нужно умыться, сменить одежду, передохнуть и переходить к сиквелу.»       В конце концов это история о любви, чистой, нежной и искренней. Будни, наполненные счастьем и нежностью. Солнце проникает сквозь широкое окно в комнату, где перед пустыми листами с ручкой в руках сидит Мио. Она была уверена, что вот сегодня точно начнет писать эту историю, но вдохновение, навестившее ее поутру, неожиданно испарилось, не оставив после ровным счетом ничего.       — Уоох, редактор меня убьет! — Мио схватилась за голову, проклиная все вокруг, но в первую очередь — саму себя.       — Ммх, доброе? — позади в постели вертится все еще сонная Шиорико, которая в жизни не привыкнет просыпаться в такую рань.       — Оу, прости! Я тебя разбудила? — Мио подскочила на стуле, теперь еще сильнее возненавидев себя за то, что разбудила Шиорико.       Подминая под себя побольше одеяла, Шиорико сильнее вжалась в постель, краем глаза наблюдая за покрасневшей Мио. На ее лице появилась игривая улыбка, которую она не в силах скрыть.       — Может, тебе стоило еще немного полежать рядом со мной, и дела пошли бы в гору?       Мио отвернулась, скрыв свое еще более раскрасневшееся лицо. Шиорико знает, как надавить на слабости скромной девушки, которая никогда не привыкнет к таким откровениям даже в разговоре тет-а-тет со своей возлюбленной. Прошло лишь две недели с тех пор, как она переехала к своей, тогда еще, подруге Шиорико — белокурой красавице, о которой в академии знал абсолютно каждый. Сейчас, когда она лежит перед Мио, абсолютно голая — изгибы ее тела, стройность, естественная природная красота напоминают сцену из Титаника. Именно поэтому Мио не может смотреть в ее сторону, не почувствовав, как трепещет ее сердечко. За этой неловкостью скрывается самая настоящая любовь. Мио давно для себя поняла, что она любит эту девушку, и хочет оставаться с ней всегда, вот только смущение порой берет верх и в такие моменты хочется сделать вид, что полностью погружена в творчество.       — Я обещала, что напишу эту историю. У меня даже был план в голове, но… Не знаю, может погода не та, может я просто ленивая?       — Из нас двоих ленивая здесь только я, — возразила в шутку Шиорико.       — Это должно было прозвучать, как комплимент, но неужели ты в самом деле гордишься этим?       — Мне казалось, что тебе во мне нравится абсолютно все, разве нет? Даже лень может красить девушку. Ну, иногда. такие случаи ведь тоже бывают? Ведь… да?       Шиорико в очередной раз заигрывает с Мио. Она знает, что та в любом случае примет любой недостаток своей «принцессы». Более того, сама Мио не уверена, что у Шиорико вообще есть недостатки: она хороша в спорте, прекрасно ладит с людьми, при чем как с девушками, так и парнями, у нее всегда самые высокие оценки и учителя положительно о ней отзываются. Конечно, порой она ведет себя, как избалованная леди, но…       — Хочу кушать! Хочу хочу-у-у! — раздалось со стороны кровати.       …но Мио в очередной раз ловит себя на мысли, что где-то в глубине ее души скрыт этот фетиш на избалованных принцесс, которым хочется прислуживать. Да, именно так Мио ощущала себя в их паре — разумеется, в хорошем смысле.       — Я сейчас же приготовлю нам завтрак. А ты давай скорее вставай. Не хочу в одиночестве плестись одна на учебу к первой паре, но из-за тебя, чувствую, это вскоре превратится в привычку.       Шиорико, все еще прильнув к подушке, болтала ножками в воздухе, и, похоже, совсем не слушала Мио.       — Вот же… — шумно вздохнула Мио, хоть как-то взывая любимую к совести, а потом отправилась на кухню.       В глубине души девушка сияла от счастья, не в силах сдержать лучезарную улыбку — это самое обыкновенное, привычное утро, и ей хотелось, чтобы так было всегда.       К сожалению, вместе с вдохновением, судьба оказалась также не благосклонна к дальнейшей судьбе Мио. Точнее, не только к ее судьбе, сколько к судьбе двух любящих друг друга девушек. Буквально за последующие два дня счастливая жизнь окрасилась тьмой — для одной из них это стала душевная тьма, для другой же — непроглядная тьма недопонимания.