Отличная крыса

Долгие годы старый король правил подводным царством. Был он не очень мудрым, не очень хорошим или смелым. Не завоевывал новых земель, не вводил законов, знать ничего не знал о Конституции и заводов не строил тоже. Ну, знаете, он просто был. Но старый король, будь он хоть тысячу раз бездарным, сумел обзавестись детьми, и — о Боги! — любил их даже пуще застолий и карточных игр. Дети были друг на друга похожи, как две капли воды: старшая дочь, Марджори, была чудо какая злобная и завистливая, а младший, Вернон — был и того хуже. Но Вернон был хорошеньким — ему было шестнадцать, он был тонкий и гибкий, как ламинария на пути течения, светлоокий и светловолосый, а хвост его был столь длинным, что тянулся за ним подобно шлейфу. Пожалуй, именно Вернона старый король любил больше всего на свете. Старый король знал, что век его не долог: он слёг. Мутные воды колыхались в его комнате, чахли от его кашля водоросли, глядишь — секунда, другая — и короля забрала бы его рыбная смерть. — О, милая моя, — прошептал старый король, потому что сил его хватало лишь на шёпот. — Ты будешь замечательной, самой лучшею королевой. Я это знаю. Приследи же за своим братом и оставайся всегда такой, какой я знал тебя все эти годы. Когда его иссохшиеся руки водрузили на голову дочери корону, он смог вздохнуть спокойнее. — Мой любимый сынок, — сказал старый король, обнимая Вернона. — Не подведи же меня и сестру! Обещай, обещай мне, что женишься на чудесной девушке и проживёшь счастливую жизнь. Но Вернон не успел ничего пообещать королю — тот скончался быстро и тихо, его руки ослабли и опустились, словно теперь он безмятежно спал. И Вернон подумал, что это было к лучшему. Вернон стремился… Туда, в большой мир! Ему не хотелось более ничего, только попасть на поверхность. Ему всё казалось: там солнце ярче, вода прозрачнее, небо голубее. Там люди — краше; у них ноги и яркие одежды. Вернон не мог не мечтать. Однажды, поздней ночью, когда луна светила далеко-далеко, Вернон выглянул из воды. Он спрятался за валуном и глядел во все глаза: там, у самой кромки берега, стоял человечек. Он был совсем как Вернон, и вместе с тем был совсем другой. Вернон знал, что его собственная кожа, омываемая морем, была холодной и бледной. Но человечек, должно быть, кожу имел тёплую и бархатную: как если бы Вернон решил потрогать нагретый в особенно жаркий день камень. И человечек умел бегать на своих двух ногах, и умел смеяться — о, как громко он умел смеяться! И он носил чудные одежды: рубашки, накидки и расписные камзолы. И его ноги! Подумать только, у него была одежда для ног! Цвет его волос напоминал Вернону одну из чудесных рифовых рыбок, о которой он слышал однажды. И пока юная Марджори правила подводным царством, Вернон поднимался на поверхность всё чаще и чаще. Он заплывал всё ближе, почти не таясь, и разглядывал во все глаза человечка. А человечек не видел Вернона, конечно, но он тоже глядел куда-то за горизонт. Очень долго порою стоял он там, на ветру, или трогал воды морские, или слушал пение птиц… Однажды, когда минуло несколько недель, Вернон подумал о том, что и сам мог бы спеть не хуже любой птицы. Что он мог спрятаться за скалою, высокой и чёрной, и там человечек не нашёл бы его ни за какие сокровища, но песня! О, песню Вернон подарил бы ему самую лучшую из всех, что знал. И Вернон отплыл от своего убежища, направляясь к скале. Там виднелась крошечная пещера, и Вернон посчитал это удачей. В пещере не было ему видно человечка, но и человечек не смог бы его углядеть. Вернон раскрыл рот… Ничего не произошло. Сколько бы не бился Вернон, сколько не злился бы, не плавал от одной стенки пещеры к другой — песни не хотели покидать его рта. На суше Вернон был нем, как рыба. Долгие дни Вернон провёл в своей комнате, не поднимаясь более на поверхность. Тоска снедала его сердце, руки его опускались, хвост тускнел и забивались жабры. Однажды маленькая гнусная рыбка по имени Геллерт просочилась через резное окошко в комнату Вернона. — Принц! — закричала рыбка Геллерт. — Юный принц Вернон, проснитесь! Послушайте меня! Когда Вернон, наконец, увидел рыбку, она начала вещать: — Плывите, плывите, дорогой принц! Мчитесь вверх по северному течению, туда, за большой утёс и скалу Нурменгарда — торопитесь, иначе вы можете не успеть! За скалой есть пещера, маленькая и невзрачная, но не беспокойтесь: внутри она куда больше, чем снаружи. В пещере живёт колдун, осьминог-отшельник. Он одинокий старик. Его зовут Альбус, и он сможет подарить вам то, о чём вы так мечтаете! И Вернон не мечтал ни о чём на свете так сильно, как о своём наземном человечке. В ночи, надев самые невзрачные одежды и хорошенько припомнив маршрут, Вернон двинулся на поиски колдуна, не оставив своей сестре даже записки (и акта прописки). К несчастью он не заметил, что рыбка Геллерт следила за ним, и не знал, что колдун этот был самым что ни на есть тёмным. Пещера нашлась легко, она была унылой и чёрной. Но внутри горел огонёк и были слышны звуки. Отважившись, Вернон заплыл внутрь. Этого он совсем не ожидал! Вся пещера была в расчудесных банках и склянках, в кувшинах и свитках, а огонёк оказался полноценным волшебным огнём костра под огромным котлом. Рядом с котлом стоял старичок-осьминог, его борода была седой и длинной. — Добро пожаловать, дорогой принц! О, давно никто так не улыбался Вернону! С самого дня смерти отца. Альбус имел очень пленительные и заботливые улыбки, он похлопал Вернона по спине, смахнул его слёзы и предложил воды. — Ну-ну, дорогой, не плачь. Я знаю, зачем ты ко мне пожаловал. — Правда? Неужели?! — Конечно, дружок. Я это вижу! Я стар и мудр, а глаза твои полны любви. Увы, на поверхности ты не сможешь петь своему человечку песни: такова твоя судьба. Будучи русалом ты не сможешь приблизиться к нему, не сможешь отдать ему своё сердце! Но ты всегда можешь стать человеком… — Человеком! Ах, разве это возможно? — Возможно, мой мальчик, послушай: я умею и не такие вещи творить, я великий колдун. Но услуги мои дороги… Я смотрю на тебя и вспоминаю себя совсем молодым; мы с тобой очень похожи. Именно поэтому я не попрошу у тебя за услугу больших богатств, только отдай мне что-нибудь незначительное. Вот, например, эту твою палочку. Вернону было жаль отдавать палочку: то был подарок отца. Но разве колдун просил много? Нет, вовсе нет. Ради мечты Вернон был готов к чему угодно. Он протянул Альбусу своё наследство. — Ты молодец, мой мальчик. Держи! — Альбус протянул ему прозрачный флакон, наверняка хрустальный. Жидкость внутри флакона искрилась и переливалась. — Но помни! Ты должен влюбить в себя своего человечка в течение трёх дней — иначе ты станешь пеной морскою! А если тебе покажется, что ты не справляешься — не отчаивайся. Возьми этот кинжал, мальчик, и проткни им сердце своего человечка. Тогда морской пеной обратится он, а ты… у тебя всё будет впереди. Испуганный, бледный до синевы, Вернон схватил флакон и кинжал и бросился прочь, наверх, к самой кромке берега. В страхе он даже не видел, как довольны были Альбус и рыбка Геллерт. Поднявшись к самому солнцу, Вернон оглянулся вокруг: ночь была черна и тиха. Он взобрался на огромный камень, полюбовался своим хвостом в последний раз, а затем откупорил флакон и выпил содержимое залпом. Мир вокруг него закрутился… Он очнулся, его голова раскалывалась. Он ожидал увидеть себя на берегу океана, но вместо этого всё вокруг было мягким и пушистым, совсем как его постель. О, неужели Марджори смогла его вернуть? Он чуть не взвыл от досады! Но дверь вдруг открылась, и в проёме показался… его человечек. Он улыбнулся Вернону и подошёл совсем близко. От него приятно пахло чем-то вкусным, его одежда вблизи была ещё лучше, чем Вернон думал раньше, и его лицо было ещё привлекательнее, и... — Где я? — спросил Вернон. — Кто вы такой? — Ах! — человечек рассмеялся. — Ты в Крысином королевстве, в моём замке. Я — принц Питер. А кто ты такой, мой луноликий пион? Вернон зарделся, даже если не знал ничего о пионах. — Меня... меня зовут Вернон, ваше высочество. Принц Вернон, если быть точным — но моё королевство очень, очень далеко отсюда. Я плыл... по океану, а потом оказался здесь. — Так ты путешественник? — восхитился принц Питер. — Самый настоящий? О, как же это интересно! Мне жаль, что твой экипаж потонул, и твой корабль, кажется, тоже. Я не видел обломков на берегу. Но я рад, что ты спасся! И Вернон тоже был рад. Принц выдал ему пару горьких микстур (на всякий случай), а затем повёл к столу. Они завтракали свежими блинчиками, диковинными салатами, неизвестными Вернону десертами… Потом принц повёл Вернона в сад, и там была дюжина цветов: пионы и лилии, астры и розы, люпины и лотосы. Принц Питер рассказывал Вернону обо всём, что знал. Принц Питер был прекрасен, когда улыбался, когда смеялся или сам шутил. У него были забавные выступающие вперёд зубы, золотистые локоны, рубашки с кружевами и камзолы с золотыми пуговками. — Хотите, я вам спою? — спросил Вернон, когда они сидели под деревом у пруда. — Я хорошо пою! Принц Питер разулыбался и уже было открыл рот для ответа… — Ох, вот ты где, Питер! Весь день тебя ищу! Очень высокий и очень красивый юноша подбежал к принцу Питеру и поцеловал его в лоб. — Ах! Познакомься скорее, Вернон — это мой жених! Лорд Волдеморт! — и лорд Волдеморт поклонился, жутко белозубо улыбаясь. — А это принц Вернон, дорогой. Тот самый, я говорил тебе по утру… У Вернона закололо под сердцем. Он понял, что провалился, даже не сумев попытаться. Лорд Волдеморт был удивительно хорош собой, и принц Питер смотрел на него с такой любовью! Затем Вернон понял, что колол его на самом деле кинжал — он разогрелся, заупрямствовал, засветился от мести! Вернон смущённо улыбнулся Лорду Волдеморту. Вернон… не хотел, чтобы принц Питер превратился в морскую пену. Он был слишком для этого хорош. Он был мил и учтив, он заботился о Верноне, он… О, у Вернона не было слов. Поэтому в ночи он пришёл к пруду в саду Крысиного королевства и вонзил кинжал в своё сердце.