Конец или начало.

Конец или начало. Отрывки из жизни. 11 лет. *** Мы стояли на разных берегах одной реки. Саске повернулся ко мне спиной, собираясь уходить. — Уйдёт, — сказал я еле слышным голосом, что сопровождался шелестом пока что зелёной травы, и листьев, которые раз за разом падали, ибо были высушенными осенним ветром, на старом дереве, — Не вернётся ведь, — всё таким же тихим голосом продолжил я. Трава и листья замолчали. Они дали слово веткам, которые трещали под ногами Саске, ведь он начал движение. Невыносимая тоска уносила меня вдоль реки, дабы я смог плыть рядом с ним. А потом я вернулся в реальность и что только было силы закричал: — Уходи! Уходи в далёкую даль. Хорошо кушай, ложись вовремя спать, почаще принимай ванную, тренерируйся и отдыхай после… — я остановился, вытер слёзы, что скатывались по моему прохладному лицу, улыбнулся кончиками губ своих и с приподнятой головой, всхлипывая, продолжил, — найди себе отличных… друзей, даттебайо! — я окончательно восстановил уверенность — с ним всё будет отлично. Но кое-что по-прежнему меня терзало: ответит ли он на этот раз? К ещё большему сожалению, Учихи не месте не оказалось. Не хочу. Не хочу больше открывать глаза и медленно осознавать, что рядом никого нет. Быть может, я действительно был ужасно раненым, ведь я схватился за больное место. Я схватился за своё сердце. И упал перед ним, перед ушедшим, на колени, продолжая сжимать ткань одежды возле больного сердца. И рыдая от невыносимой грусти, которую ни с кем не мог разделить, я окончательно потерял здравый смысл и свои силы. — Мама! Папа! — шмыгая, продолжал плакать, — где вы… даттебайо-о-о, — голос мой в то время был невероятно сломленным, будто вопль бродячего пса, который искал место прилечь, да поспать. *** В таком состоянии меня и нашёл Джирайя-Саннин. — Эй, парень, ты спугнул всех девочек, которые собирались тут искупаться! — он остановился, положил свою руку на моё плечо и, увидев моё состояние, решил начать разговор заново, — прошу прощения, юноша. Иногда раненое сердце больнее всего на свете. О да, видал я таких, как ты. Все они сейчас великие люди… — снова остановился. Присел рядом в позе лотоса и драматично продолжил, одновременно записывая что-то в оранжевой, чуть ли не красной, книжке, — только вот, где они все сейчас? Понятия не имею — ответил Саннин сам себе и упорно начал писать свою книгу. 17 лет. *** Я не придал значению его письменности, но слова запомнил. Сейчас, когда я стою против Пэйна, я знаю, что он один из тех самых «великих», о которых говорил Джирайя. Рана от утери Саске зажила, но появилась новая рана — потеря Мудреца из горы Мьёбоку. Потеря действительно Великого человека, которого я не могу звать просто «Джирайя». Мы были близкими друг другу людьми, но я снова потерял свой здравый умысел вместе с самим собой. И я снова не могу ответить на вопрос «были ли нужными эти узы?». На этот раз, близкий человек ушёл навсегда. — Ушёл навсегда!!! — я процитировал свои мысли и мгновенно убил последнего Пэйна расенганом. Люди стояли в ужасе от моей дикой, даже звериной, силы. Я был не менее шокирован, но ещё больше я был зол. Я был так сильно зол, что готов был убить и самого Нагато, который управлял последним Пэйном и всеми остальными из них. Но я не мог этого сделать. Он был так же искалечен, как и я, жаждал мира и не мог больше слышать дождь в своей стране, ведь это был не дождь. Эта страна вечно плачет. Её вопль был ещё серьёзней моего в последний раз. И Нагато свято верил в её восстановления. Я… Я простил убийцу, но я знал зачем. У нас были разные взгляды на мир. *** Я не стал слушать эти радостные крики людей. И не мог больше никого видеть. Убежал… …Какая жалость. Я ударил кулаком о дерево, добежав до берега той самой реки и присев, поджав под себя ноги. — Чёрт подери. Чёрт подери, — я почти задыхался, произнося эти два слова снова и снова, пока окончательно не потерял контроль над эмоциями, — Чёрт побери! Отец! Это! Это ты виноват!!! — я снова оказался раненым: как физически, так и душевно, — Почему ты умер?! Почему оставил это всё на меня?! Почему?! Если бы вы с мамой были живы, я был бы самым счастливым человеком в мире! У меня не было бы желания стать Хокаге и я не сблизился бы с Джираей. Чё-ё-ё-рт! Я не сблизился бы даже с Саске, даттебайо! Я бы доверился только вам двоим, но вы не можете принять меня! — сердце, оно начало биться быстрее и я снова схватился за ткань возле него, я снова слышал свой вопль, но тем не менее я продолжил, — Потому что вы двое!.. Вы!.. мертвы… — я не рыдал так громко со времён ухода Саске. Зная, что стал сильнее, я всё равно не мог найти утешение. Но трава будто бы снова заговорила со мной. Листья благодарили меня за мир, который я пытаюсь им принести. Птицы пели, будто всё было отлично. И под давлением хорошей атмосферы, я начал успокаиваться. Глубоко вдохнув, я сказал: — Я всё ещё скучаю, Саске-теме. И я так жалок, ведь могу запросто утонуть в твоих объятиях, но, скорее всего, ты хочешь, дабы я утонул только в реке. Хе-хе. Саске-Саске — уголки губ снова невольно подымались вверх. Я улыбался. Похороны Джирайи ещё не скоро. Нужно хорошенько подготовить Конохагакуре к этому ужасному событию. Он должен быть похоронен так, как и полагается Великому человеку. После мучительного срыва, я открыл глаза. Всё было таким же, как в тот раз, когда Учиха ушёл. Такой же звук травы, такие же красные листья, такое же пение птиц, которое сопровождалось звоном реки. Двое последних всегда пели в дуэте. Сначала одна из птиц вместе с водой из реки, потом другая птица. У них, казалось, не было больше забот. Только вот я ясно ощущал, что нахожусь на той стороне, где в прошлый раз был Саске-кун. — Тихо. Кто-то идёт — сказал я сам себе и окончательно успокоился, вытирая невысохшие слёзы. Кто-то шёл с другой стороны реки, с другого берега. Я слышал, как кто-то медленно ступал по яркой, зелёной траве, будто и не спешил. — Плачешь, усуратонкачи? — из-за деревьев вышел темноволосый, повзрослевший парень. Он встал в самую гордую позу, что только мог подобрать, и засунул за спину клинок Кусанаги, на котором виднелись зелёные отпечатки травы. Видимо, не смог никак пройти — пришлось использовать клинок. Я замер. Кроме раненого сердца всё внутри остановилось. И кроме больного места не осталось ничего живого. — Саске-теме! — я поднялся на ноги и сжал кулак, — что такой подлец, как ты, забыл здесь? — В прошлый раз я не ушёл далеко. Я слышал, как ты рыдал, в этот раз я был рядом, и снова слышал, как ты рыдал, но тогда я тебе не помог. — Саске?.. Что ты имеешь ввиду? — я снова замер, смотря, как он переходит реку по недавно построенному мосту. — Я не дам тебе больше заплакать, — он буквально упал мне на руки. Ждал моих объятий? Но я ведь не могу быть в этом уверенным после всего, что произошло, даттебайо. — Я его убил, а он оказался самым верным братом. Я тебя бросил, а ты оказался самым верным другом, — Саске прижался ко мне как никогда сильно и мы снова оказались рядом. Я знал, что он слишком горд, дабы просить прощение, но он продолжил свою речь, — Прости… — больше я не услышал от него ни слова. Он плакал, спуская голову через моё правое плече. Он? Извинился? Значит ли это, что ему действительно жаль? Я так часто прощал, но в этот раз я прощу человека не зря, не просто так. Я схватился за обе его щеки и прямо в лицо сказал: — Мы с тобой всегда стояли на разных берегах. На разных берегах ОДНОЙ реки, Саске-теме! И некоторое время продолжали стоять на разных сторонах. Но для тебя мой берег — конец, для меня же — начало. Ты прошёл всё, через что прошёл я. И моя судьба оказалась такой же — я прошёл испытания твоей жизни, вернувшись на твоё начало, которое оказалось для меня концом. Счастливым концом, даттебайо! Мы с тобой наследники Индры и Асуры. Мы и есть Индра и Асура. Мы должны беречь друг друга, ведь сердце, которое жаждет защищать близкого человека — сильнее, чем сердце, которое жаждет защищать самого себя! — я простил его. Теперь, поддался влиянию момента и приблизился к его фарфоровому лицу, опуская взгляд ниже к губам. Я коснулся их, почувствовав самый сладкий и одновременно кислый вкус, что только бывал на этом свете. Мы оба плакали в тот день снова, хоть и дали обещание «Не дать друг другу расстроиться», но мы оба вытирали друг другу слёзы. — Теперь я точно знаю! Никакие узы не бывают зря — наконец-то ответил на свой вопрос. Я продолжал держать его лицо в своих руках. На моё глубочайшее удивление, он не отстранился, лишь углублял и без того страстный поцелуй. Он целовал меня везде, где не было одежды. Большее я пока что дать ему не мог. — Если ты когда-нибудь уйдёшь от меня, я за тобой вернусь так же, как ты возвращался всё это время за мной. Я тебе обещаю — он остановился и крепко обнял меня вновь, не давая мне ни капельки покоя. Но я был рад. Несказанно рад. Ведь раньше Джирайя утешал меня от потери Саске, сейчас же — Саске утешает меня от потери Джирайи. Он будто компенсирует тех, кого я потерял, и мне хотелось компенсировать его грусть тоже, ведь я знал, что он потерял не менее в, а ж н ы х л ю д е й.