...
7 октября 2020 г., 10:00
Кей мучился со сверхчувствительным нюхом с самого детства. Даже не имея вторичного пола, до десяти лет он мог чувствовать значительно больше, чем все вокруг, и страшно страдал из-за этого – обилие информации не шло его мозгу на пользу, из-за чего он постоянно страдал головными болями, периодически терял аппетит и неважно спал. Когда встревоженные родители отвели Кея к семейному доктору, тот развел руками и сказал, что ничего поделать не может – те же самые пресловутые фильтры работали только с природными запахами, поэтому оставалось только ждать определения вторичного пола; возможно, после появления сущности ситуация могла поменяться.
Из-за такого «подарка» судьбы слишком много нормальных, в общем-то, ароматов вызывали у Кея отвращение, неприязнь или и вовсе тошноту. Он с трудом терпел запах жареного мяса, мяты и соевого соуса, старался избегать запахов кондиционера для белья, попкорна и водорослей и не переносил запах рисового уксуса, озона и бензина. Мама придумала выход и методом подбора вычислила, какой сильный запах не вызывает у Кея отвращения – как ни странно, это оказалось масло чайного дерева, тоже очень сильный аромат. Кею нравилось: запах был терпким и стойким и долго выветривался с носового платка, который он подносил к носу каждый раз, когда избавиться от неприятного аромата было невозможно.
Когда в десять лет на повторном медосмотре в школе утвердили его пол – тогда Кей посмотрел на проставленный в медкарте штамп «омега» с особой подозрительностью, – его семья с надеждой подумала, что мучениям Кея пришел конец. После первой течки, прошедшей, в общем-то, в наиболее легкой форме, какая могла быть у десятилетнего ребенка, он сам тоже подумал, что может вздохнуть спокойно: еда, жидкости и прочие вещи перестали пахнуть до невозможности сильно, а у Кея появилась возможность жить более-менее нормально.
Зато появилась другая проблема – теперь все люди, имевшие вторичный пол, для Кея имели усиленные многократно запахи. Нет, было доказано научно, что у альф и омег нюх был острее, потому что это облегчало процесс поиска подходящего партнера, но природа решила поиздеваться над ним и здесь – Кей различал даже мельчайшие нотки чужих запахов, словно был заправским парфюмером.
Даже Ямагучи, лучший друг Кея, который являлся бетой и не должен был иметь природного аромата, для Кея пах дождем и хлопком. Да, приятно и успокаивающе, но пах же!
Семейный доктор развел руками и сказал, что такое действительно случается: это особенный механизм, который помогает омегам с потенциально не самыми приятными запахами легче отыскать свою пару. Как чрезвычайно острый нюх Кея мог помочь ему найти партнера, Кей не знал и знать и не хотел.
И вообще, его все устраивало: терпкий аромат масла чайного дерева, которым он непредумышленно пах почти все детство из-за постоянно таскаемого с собой платка, сжился с ним намертво, но разбавился новыми нотами – спелым персиком, немного лавандой и хвойным лесом.
Неприязнь Кея к запахам, которые не нравились ему еще до проявления омежьей сущности, оставалась такой же сильной, особенно когда он встречал людей, имевших в своих ароматах хотя бы одну из ненавистных ему нот. Так он без лишних раздумий зарядил в нос благоухающему рисовым уксусом однокласснику-альфе, который полез его обнюхивать. Как сказал потом Ямагучи, брезгливое выражение лица Кея было крайне красноречивым.
Доктор посоветовал Кею научиться использовать покров запаха и предложил несколько наиболее действенных методик. Так как по иронии основным ароматом Кея являлся тот, который ему импонировал в наибольшей степени, при должных тренировках он мог окружать себя куполом из собственного запаха и избегать неприятных ему ароматов.
И Кей тренировался. За время обучения в средней школе он уяснил, что терпкий, тяжеловатый аромат масла чайного дерева не слишком-то и сильно нравился альфам и омегам, и зачастую использовал это знание как аргумент в спорах и конфликтах. Помимо отталкивающего запаха, Кей также был выше всех своих сверстников, имел не самый приятный характер и острый язык, из-за чего желающих вступать с ним в конфронтацию в основном не находилось. Тот факт, что он был омегой, не спасал – Кей просто давил несогласных. Иногда в прямом смысле этого слова.
В старшую школу они поступали вместе с Ямагучи. Им повезло – мало того, что Карасуно находилась недалеко от их домов, так они еще попали в классы с углубленной подготовкой к поступлению в университет. Более того, там был волейбольный клуб, в который они в свое время ходили и в младшей, и в средней школе. Кей считал, что плюс-минус умеет играть, и для клубной деятельности этого было предостаточно – в конце-концов, он здраво оценивал свои силы и не очень-то и желал тратить много времени на волейбол.
В жизни Кея все было спокойно и гладко ровно до тех пор, пока в нее не запрыгнул Хината Шое.
Запрыгнул, пожалуй, в прямом смысле этого слова – просто взмыл ввысь, выхватывая мяч из рук Кея прямо в воздухе, и, приземлившись на ноги, уставился на него горящими глазами с крайне решительным видом. До Кея донесся аромат апельсинового попкорна, зеленого чая и сандалового дерева. Его перекосило – с попкорном до сих пор было связано слишком много неприятных впечатлений.
Игнорируя подозрительное шевеление в животе, Кей наговорил какой-то чепухи, в которую сам не вслушивался, перебросился с Королем площадки – пахнущим, к слову, мятой и грушей, что за идиотское сочетание, – полными взаимной неприязни взглядами и свалил в закат.
– Хината, тот рыжий, странно на тебя смотрел, Тсукки, – доверительно поделился Ямагучи по пути домой.
– И что с того? – раздраженно спросил Кей.
– Обычно альфам не нравится твой запах, – задумчиво ответил Ямагучи. Кея перекосило, и он швырнул в Ямагучи сердитый взгляд, но тот не стал извиняться, как делал обычно, – и они несознательно пытаются держаться от тебя подальше, особенно когда ты под покровом. Но Хината, кажется, даже не пытался отойти.
– Ты хочешь сказать, что коротышка – альфа? – буркнул Кей.
– Ну, Тсукки, пока ты препирался с Королем, я был занят изучением обстановки в целом, – хихикнул Ямагучи. – Как ни странно, из них двоих альфа именно Хината.
– Так Король – омега? – фыркнул Кей. Ямагучи беспомощно улыбнулся, а Кей почувствовал прилив злорадства. Он, конечно, остальную команду видел только мельком, но заранее радовался тому, что справляться с рядом омежьих проблем предстоит не только ему одному.
Так вот, Хината запрыгнул в жизнь Кея всего единожды, а потом его неожиданно стало слишком много. Вообще-то что Хината, что Кагеяма принадлежали к типу крайне темпераментных людей, которых Кей на дух не переносил, а потому высмеивал, задевал и подкалывал по любому доступному поводу. Они оба злились очень смешно, и Кей каждый раз наслаждался их забавными выражениями лиц.
Особенно это касалось Хинаты – у него была очень живая мимика и полные искренности жесты, а также нечеловеческая тяга к волейболу и всему, что его касалось. Такие открытые и свободные, не скованные ничем люди всегда вызывали у Кея отвращение, но перестать кидать взгляды исподтишка на Хинату было выше его сил.
Хината был приманкой – яркой, шумной, привлекающей к себе все внимание, – и признаваться в том, что он тоже попался в эту раздражающую рыжую ловушку, Кей не собирался.
От Хинаты все еще пахло попкорном, и это была основная причина, по которой Кей его сторонился. Этот аромат до сих пор вызывал у него не самые приятные воспоминания, а нахождение источника этого запаха рядом заставляло раздражаться и плеваться ядом. Он намеренно отталкивал Хинату от себя: грубил, издевался, иногда даже старался задеть за больное, ни во что его не ставил и делал все для того, чтобы Хината не смотрел на него такими глазами.
Но каждый раз, когда Кей в присутствии Хинаты выпускал запах, заворачиваясь в защитный покров, он как завороженный наблюдал за тем, как тонкие крылья носа хищно раздувались, втягивая воздух, а зрачок затоплял темнеющую радужку почти целиком.
– Ты токсикоман, что ли? – брезгливо спросил Кей как-то раз.
– Ты очень вкусно пахнешь, я ничего не могу с собой поделать, – хрипло пробормотал Хината в ответ, не переставая дышать полной грудью, и неосознанно подался вперед, потянувшись носом к шее Кея.
– Эй, иди вон своего Короля нюхай, идиот, – не на шутку испугался Кей, заметив удлинившиеся клыки Хинаты и почуяв его усилившийся запах. Он шарахнулся в сторону, уходя от стремящегося окутать его облака аромата апельсинов, попкорна и сандала, и поспешил удрать куда подальше, пока Хинате в голову не взбрело что-то совершенно дикое – с него бы сталось.
Почему в волейбольном клубе Хинату и Кагеяму считали если не истинными, то как минимум парой, Кей прекрасно понимал. Они даже пахли друг другом, потому что проводили вместе огромное количество времени. Наблюдая за их взаимодействием, иногда Кей думал, что они разлученные в детстве близнецы – настолько их поведение было схоже в некоторых аспектах. Видимо, и одну мозговую клетку они делили на двоих – невозможно же было быть настолько тупыми, верно?
Однако на все вопросы об их взаимоотношениях эти двое делали такие выражения лиц, что даже идиоту становилось понятно, что истинностью там и не пахло. Сугавара-сан считал, что они шифруются, Нишиноя-сан уверял, что они просто еще ничего не поняли, Савамура-сан просил оставить их в покое и дать им разобраться самим, а Хината с Кагеямой в такие моменты проявляли удивительное единодушие и орали в ответ что-то о том, что они бы ни в жизнь!..
Каждый раз, когда Кей уходил после тренировки домой, его спину неприкрыто жег взгляд карих глаз. Каждый раз, когда Хината оказывался рядом, Кей ловил себя на том, что пытается распробовать сладковатый аромат попкорна и все реже закрывается покровом из запаха. Ямагучи, спевшийся с Хинатой, смеялся, будто что-то знал, и таинственно стрелял взглядом в Кея каждый раз, когда он начинал негодовать по поводу того, что Хината к нему липнет.
Признаваться в том, что аромат попкорна больше не вызывает у него неприязни, не хотелось – Кей столько раз сказал Хинате, что его природный запах вызывает у него тошноту, что говорить обратное было бы просто кощунством. И вообще, пока Кей не разобрался с тем, что именно его привлекает в Хинате, он не собирался что-то кардинально менять в своей жизни.
Не хотелось это признавать, но Хината его действительно почему-то привлекал. Яркий, несгибаемый, болтливый, волевой, подвижный и энергичный, он не был альфой в типичном понимании этого слова, как тот же Савамура-сан, но становился страшным, когда речь заходила о волнующих его вещах.
Так, например, он волком смотрел на капитана Некомы, альфу, который пытался словесно зацепить Кея и постоянно к нему лез, и так же по-волчьи скалился, демонстрируя негодование. Король и Нишиноя-сан не понимали причин такого поведения, Сугавара-сан пытался угомонить неожиданно агрессивного Хинату, а Ямагучи явно сдерживал желание захихикать.
– Остынь, Хината, – буркнул Кей, подойдя ближе, и, пытаясь не смотреть на альфу, выпустил свой запах в попытке успокоить Хинату. Он знал, что его аромат воздействует на Хинату подобно транквилизаторам, тот становится податливым и умиротворенным; так и получилось – Хината расслабился, а на его лице расползлась клыкастая улыбка.
– Перестань лыбиться, токсикоман, – смущенно произнес Кей, и Хината низко проурчал что-то непонятное, с полуприкрытыми глазами переминаясь с ноги на ногу и покачиваясь из стороны в сторону, стиснув пальцами ткань спортивных шорт. Кей низко опустил голову, стараясь скрыть краснеющие щеки, но после вскинул голову, смело обводя взглядом крайне удивленные лица членов волейбольного клуба Карасуно.
– Что? – равнодушно спросил Кей, но голос все же дрогнул, и он с досадой пронаблюдал за тем, как на лице Сугавары-сана расползается понимающая улыбка. Хината ненавязчиво притерся ближе, доверчиво подставляя голову, и Кей, слегка опьяненный запахом попкорна, зеленого чая и сандалового дерева, еще не соображая, что делает, механически растрепал рыжие волосы. А после осознал, что натворил, и с выражением крайнего презрения на лице отпихнул Хинату в плечо, заставляя того недоуменно проморгаться и облизнуться, обнажая крупные белые клыки.
Хината нахмурился и вопросительно посмотрел на Кея, явно не понимая, что не так. Кей со злостью уставился в затуманенные карие глаза и уже собрался было вставить что-нибудь колкое, чтобы отрезвить придурка-альфу, как между ними влез Савамура-сан и, обращаясь почему-то к Хинате, сказал:
– Выясните свои отношения потом, Хината. Слышишь меня? – Хината оскалился, затрепетал ноздрями и снова потянулся к Кею, но капитан крепко схватил его за плечи и с силой встряхнул. – Матч, Хината. Волейбольный матч против Некомы. Ты хочешь сесть на скамейку запасных?
– Нет, – хрипло ответил Хината, и Кей, не отрывавший взгляда от его лица, увидел, как исчезает пелена с карих глаз. – Понял. Я понял. Хорошо.
Хината с явным нежеланием отвернулся, мазнув напоследок по Кею темным взглядом, и вернулся на свою позицию. Послышался тяжелый вздох, и Кей вздрогнул. Стоящий рядом Савамура-сан покачал головой и осуждающе посмотрел на Кея.
– Что? – равнодушно спросил Кей. Капитан слабо улыбнулся и приподнял брови, помахал руками в жесте наподобие «все потом» и пошел на площадку. Кей, оставшись в одиночестве, вперил взгляд в напряженную спину Хинаты, боевито переминавшегося под сеткой с ноги на ногу. Даже так до него доносился запах апельсинов и попкорна, зерна которого так же взрывались у Кея под ребрами на силе его чистейшего негодования.
И Савамура-сан, и Сугавара-сан, самые зрелые члены команды, смотрели на Кея совершенно одинаково, с какой-то непонятной ему эмоцией, переглядывались между собой, но ничего не говорили. Это заставляло Кея злиться еще сильнее – он терпеть не мог, когда от него утаивали что-то, связанное с ним самим, но трясти третьегодок на счет имевшихся у него подозрений он не собирался. Нет, конечно, он мог бы, но вдруг ему это все казалось, ведь иногда и извечная проницательность могла дать сбой.
После тренировочного лагеря в Токио Кей осознал, что запах попкорна ему не только не претит, но и наоборот – очень даже импонирует, а сам он постоянно высматривает в толпе рыжую макушку, даже когда Хинаты не может быть рядом априори. Ямагучи заговорщически хихикал и пихал Кея под ребра острым локтем, а сам вспыхивал каждый раз, когда видел Кагеяму, из-за чего подвергался куче шуток на этот счет.
А еще Хината, кажется, пытался… ухаживать за ним. Если так можно было назвать оглушительные восторженные вопли во время игры, неловкие похлопывания по плечу, подкинутое в портфель домашнее клубничное печенье и периодически подсовываемые в вещи миленькие букетики полевых цветов. Кто подсказал Хинате такую линию поведения, Кей не знал, но догадывался – скрывающие улыбки Савамура-сан и Сугавара-сан отводили взгляды ну очень уж подозрительно.
В ответ на вопли Кей демонстративно затыкал уши, от попыток прикоснуться уходил почти профессионально, печенье съедал до последней крошки, а цветы из букетиков засушивал и бережно вкладывал между страниц любимых книг. Признаваться в том, что подобное ему нравилось, не хотелось, как и в том, что от запаха апельсинового попкорна, зеленого чая и сандалового дерева в животе скручивался томный узел.
За несколько дней до течки Кей становился совершенно невыносимым – об этом знала его семья и Ямагучи, которых он всегда предупреждал, пусть и тонкими намеками. Кея раздражало все подряд, и он зачастую даже не замечал, как мог неконтролируемо наговорить кому-то гадостей. Нет, Кей и в лучшие дни своей жизни мог язвить и капать ядом, но все же предпочитал острить осознанно. Близкие знали, что Кей себя не до конца контролирует, а потому и не обижались; на мнение же всех остальных ему было, в общем-то, плевать.
Ну правда, не объяснять же волейбольному клубу причину резкого ухудшения своего характера?
Вообще, с учетом того, как тесно Кей был вынужден взаимодействовать с другими волейболистами во время тренировок, стоило. По крайней мере, во избежание ненужных конфликтов – чтобы относились с неким пониманием и спускали некоторые фразы на тормозах. А не как сейчас – вцепившийся ему в ворот Кагеяма, привыкший к острому языку Кея и периодически дававший словесный отпор, смотрел чуть ли не с всепоглощающей ненавистью.
– Да с черта ли ты прицепился ко мне сегодня? – выплюнул он, раздраженно сверкая синими глазами. Кей и сам не мог назвать причину – за день до течки он вообще периодически не понимал, где он, кто он и что делает, поэтому вычислить причинно-следственные связи не представлялось возможным.
Кажется, Кагеяма накосячил и решил выместить свое раздражение на Хинате – и Кей, мужественно державший весь свой запас яда при себе всю тренировку, взорвался.
– Тише-тише, ребята, – заворковал Сугавара-сан, подходя ближе и осторожно окольцовывая запястья Кагеямы в попытке отцепить их от ворота футболки Кея.
– А что, Король всю жизнь будет сваливать всю вину на своих подданных? – резко ответил Кей и, оскалившись, с удовлетворением отметил, как полыхнуло бешенство в синих глазах. – Вы, видимо, не умеете признавать своих ошибок, да, Ваше Величество? Что же, реформы в Вашем королевстве оказались неудачными, и Вы решили выместить все свое разочарование на ни в чем неповинных людях?
– Тсукишима, он же извинился! – воскликнул Хината. Кей повернул голову и поджал губы. Хината смотрел на него прямо и решительно, не собираясь отступать от своих слов. – Кагеяма признал свою ошибку, и мы все уладили, все в порядке!
Кей сморгнул пелену перед глазами и сделал полшага назад одновременно с тем, как Кагеяма отпустил ворот его футболки. Облако запаха укутало Кея с головы до ног, который вдохнул поглубже, чувствуя, что еще немного – и он по-кошачьи заурчит от удовольствия. Раздражение исчезло, словно его и не было никогда, и в эмоциях, обуревавших его последние три дня, наступил полный штиль. Хината солнечно улыбнулся, чуть щурясь; его нос смешно сморщился. Только сейчас Кей увидел россыпь бледных веснушек на щеках, и сердце встревоженно застучало в груди.
– Извини, – равнодушно бросил Кей Кагеяме. Выбираться из облака восхитительного запаха не хотелось, но было нужно. С него хватило на сегодня волейбола. – Капитан, тренер, я не появлюсь на тренировках следующие три дня. Прошу меня простить.
Кей чуть ли не кожей чувствовал препарирующие взгляды на своей спине, плечах, затылке. Он чеканил шаг в гробовой тишине, но меньше всего хотел уходить отсюда – мысль о том, что Кей будет вынужден провести несколько дней вдали от Хинаты, резала его практически на живую. Поймав себя на подобных соплях, Кей скривился, встряхнулся, постарался абстрагироваться от чертовых бушующих гормонов и, услышав тихое недоуменное «Тсукишима что, извинился?», с силой задвинул дверь спортзала.
До клубной комнаты он дошел быстрым рваным шагом и, схватив свои вещи, уже был готов сбежать куда подальше, в идеале – домой, но взглядом зацепился за знакомую сумку. Рациональная и эмоциональная часть вступили в схватку, и то, что его разумная половина сдалась без боя, Кей осознал, когда, постоянно оглядываясь по сторонам, вытащил из недр сумки Хинаты его же футболку, аккуратно сложенную на самом верху стопки вещей.
С этой футболкой Кей провел всю течку, три дня кряду ныкаясь у себя в комнате и выходя за ее пределы только в ванную и на кухню. Голова была похожа на чугунный котелок – такая же тяжелая и неповоротливая, – постоянно хотелось чего-то кислого, из-за чего Кей килограммами лопал апельсины, у него дико чесалась шея, а кости неприятно ломило, как при высокой температуре. При этом его запах усиливался настолько, что в доме окна постоянно были открыты, иначе его семье нечем было дышать – не спасала ни плотно закрытая дверь, ни уменьшенное до минимума число встреч, ни специальные фильтрующие маски.
Кей прижимал футболку к себе, притирался к ней носом, втягивая как можно больше восхитительного аромата апельсинов и попкорна, и низко, раскатисто урчал, чувствуя, как все неприятные симптомы отступают, даруя желанное облегчение.
Только когда течка закончилась, Кей сообразил, что футболка насквозь пропахла маслом чайного дерева, а он сам попал окончательно. Не надо было быть семи пядей во лбу, чтобы сложить два и два: то, что его запах, обычно резкий и тяжелый для альф и омег, успокаивал Хинату, то, что запах Хинаты, который вообще-то Кею не нравился с детства, смягчал симптомы течки, – в совокупности все сводилось к тому, что они были истинными.
К той же мысли пришел и Сугавара-сан, который подошел к Кею сразу же, как он появился на тренировке, но, открыв рот, замолк, видимо, увидев ответ на свой вопрос на лице у Кея. Он моргнул пару раз, а потом улыбнулся и пожелал удачи, а Кей почувствовал, как у него вспыхнули уши.
– Эй, Хината, – окликнул его Кей, и Хината, отвлекшись от разговора с Нишиноей-саном, просветлел лицом и в два больших скачка оказался рядом.
Кей аж опешил, когда Хината уставился на него счастливым взглядом, но нашел в себе силы деловито поправить очки и серьезно сказать:
– Прости, я не могу вернуть тебе футболку. Теперь она в моей власти.
Теперь же Кей мог проследить за уникальным зрелищем – Хината думал. Весь мыслительный процесс отображался в виде мимических изменений – вот уж действительно у кого все на лице написано. Итогом было то, что Хината покраснел и возмущенно завопил:
– Так это ты украл мою футболку?
– Не ори, придурок, – шикнул Кей, затыкая ему рот ладонью. В ответ на него уставились расширенные карие глаза, а влажный язык скользнул по ладони и пальцам, из-за чего Кей поморщился, отдернул руку и припечатал: – Извращенец.
– Это я извращенец? – неожиданно глухо спросил Хината, и Кей вздрогнул. Хината игриво смотрел на него исподлобья и едва заметно улыбался, обнажая белые клыки. – Откуда я могу знать, что ты делал с моей украденной футболкой эти три дня?
– Не украденной, а без спросу одолженной, – выдавил из себя Кей. Хината наступал, а Кей пятился назад – до тех пор, пока не уткнулся спиной в стену. Хината по-птичьи склонил голову вбок и прошелся взглядом от лица Кея вниз, по шее к плечу, и обратно, а после улыбнулся еще шире.
– Но ты же сам сказал, что теперь не можешь вернуть мне футболку, потому что она в твоей власти, – капризно протянул Хината, по-детски дуя губы. – Одалживают временно, а не навсегда, понимаешь?
Кей, скосив глаза, завороженно проследил за тем, как Хината осторожно коснулся тыльной стороны его ладони и, не встретив сопротивления, мягко сжал тейпированные пальцы так, чтобы не причинить боли, а после поднес их к своему лицу и ласково потерся о них щекой.
– Мне нужна новая футболка, – непосредственно заявил Хината, а Кей снова поднял на него взгляд. – Я даже знаю, где найти ей замену. Может быть, компанию в поисках мне составит Тсукишима Кей, по вине которого пропала ее предшественница?
– Составит, – тихо ответил Кей, чувствуя, как внутри все сворачивается томным узлом. Хината просиял, его лицо будто зажглось изнутри мягким светом, и в порыве чувств он прикоснулся к тыльной стороне ладони Кея коротким поцелуем.
– Отлично! – завопил Хината так, что Кей, выдернув из кольца мозолистых пальцев свою руку, демонстративно зажал себе уши и с силой пнул его по голени.
– Не ори, сказал же, – зашипел Кей, но Хината лишь солнечно улыбнулся, довольно прижмуриваясь, как большой кот, наевшийся сметаны. Повеяло апельсинами и попкорном, и Кей мягко выпустил свой запах в ответ, позволяя ароматам переплестись между собой и создать нечто новое, непривычное.
– Я зайду за тобой завтра в пять! – воскликнул Хината, резво мотнув головой, и, показав Кею аж два больших пальца, развернулся на пятках и радостно поскакал к стоящим в сторонке Ямагучи и Энношите-сану.
– Ты даже не знаешь, где я живу, придурок, – пробормотал Кей себе под нос, чувствуя, как у него краснеют щеки, и поджал губы, не особо старательно скрывая улыбку.
Кончики ушей удалявшегося Хинаты алели практически призывно.
