Burn me down

— Халююююю! — заверещала трубка, — Какие планы на выходные? Эрвин уже привык, что Ханджи всегда врывалась вот так беспардонно, без всяких чинных: «удобно ли тебе говорить?» и «я тебя не отвлекаю?». На ее счастье, единственное, чем он был занят — Берроуз и бокал вина. — Мне нужно подготовить лекцию к понедельнику, а так, в общем, никаких планов, — выдохнул Эрвин, предчувствуя подставу. — Это замечательно. Спаси мою личную жизнь, умоляю! — Что случилось? — Моб позвал меня покататься на ривьеру, кино-вино и домино, сам понимаешь, я очень рассчитываю, что он наконец перестанет быть нежным лютиком и мы таки потрахаемся. Честное слово — от недоеба так мозги текут, что, если он ничего не сделает, я его просто изнасилую и точка. — С недоеба? — прыснул Эрвин, — Очень смешно, особенно учитывая твоё место работы. Не могла умыкнуть демонстрационный образец под шумок? — Чтобы ты понимал, дубина, — буркнула Ханджи, — В работе как раз вся проблема. Нан заболела и меня некому подменить. Можешь посидеть вместо меня? Только субботу и воскресенье. Пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста. Эрвин не выдержал и громко расхохотался: — С ума сошла? Я совершенно ничего не понимаю в этих твоих сиськах-письках. И потом, вдруг зайдёт кто-то из университета? Как прикажешь объяснять, какого черта преподаватель по литературе подрабатывает по выходным в секс-шопе? — Не думала, что ты ханжа. Мне ведь это не мешает? — Ты работаешь в лаборатории, да и потом — насчет тебя никто бы и не удивился. — Все ясно. Ну и козел же ты, Эрв! До него не сразу дошло, что Ханджи больше не на линии. Эрвин задумчиво уставился в заставку на телефоне. Вот черт! В любой другой раз он нашёл бы способ деликатно уйти от темы, найти альтернативное решение, да хоть подменить Ханджи одним из своих студентов. Но сейчас выходило, что его отказ будет означать, что он и правда ханжа и самодур, который ставит себя выше других. Угрызения совести впились в него крошечными зубками, и Эрвин тапнул по последнему вызову. — Ладно, — обреченно пробормотал он, — Но не жалуйся, если я распугаю тебе всех клиентов и выставлю себя на посмешище. — Оу ееее! — победоносно прогремело в трубке, — Спасибо тебе. Ничего сложного там нет, завтра расскажу. И насчёт университета можешь не париться: у студентов нет денег и такое либидо, что наш магазин им по боку, а профессура так трясётся за свою репутацию, что максимум, на что способна, онлайн заказ. На следующее утро Эрвин заехал за Ханджи и они отправились покорять ее королевство. — Покупателей тут почти не бывает, а те, что приходят, делятся на три типа: мужики, озабоченные своей стоямбой, но не желающие признавать проблему — самые простые, молча хватают виагру, презики и смазку и так же молча сматываются. Одинокие девицы, с ними тоже легко, вместо уродских дилдаков лучше предложи им вуманайзеры или сатисфаеры, почитаешь про них в брошюре. Самый злоебучий контингент — дрочеры, они будут лапать журналы, просить что-нибудь показать, рассказать, но ни в жизнь ничего не купят. Вряд ли тут появится хоть кто-то, кто реально разбирается в ассортименте, так что не парься. Вообще основная работа собирать интернет-заказы. Можешь даже не включать мозги: вот тут номер, тут артикул, тут полка на складе, — Ханджи тыкала пальцем в экран, — Пакуешь все в непрозрачный пакет, клеишь штрихкод с номером заказа и отдаёшь курьеру. Он приходит три раза в день. — Звучит вроде просто, — неуверенно отозвался Эрвин, оглядывая полки. — Ну и короткая экскурсия, чтобы ты мог сориентироваться, если что: тут у нас дилдаки и реалистики, тут искусственные пезды и маструбаторы, там вибраторы и анальные пробки, а тот мрачный темный угол — садо-мазо отдел. Если просят что-то конкретное — можешь забить в компе поиск, покажет, что есть. Ок? — Ага. — Поверь, у тебя будет куча времени. Я тут две трети своего диссера накатала от тоски. — Повеселись там, не хочу, чтоб моя жертва была напрасной, — кисло улыбнулся Эрвин. Ханджи стиснула его в объятиях до хруста в костях, чмокнула в щеку и тихо шепнула: — Если что-то пойдёт не так, НЕ ЗВОНИ МНЕ. Брякнул дверной колокольчик, и Эрвин остался один в этом саду пенисов и вагин. Угрюмо оглядел ассортимент магазина. Нет, он бывал здесь прежде, но всегда только для того, чтобы навестить Ханджи, и не особо обращал внимания на то, что валялось на полках. «Я не ханжа, я не ханжа, мне это просто не интересно» — повторял он про себя, как мантру. И все же он не понимал зачем тратить сто баксов на непонятную трубу-дрочильню, когда спокойно можно сделать это рукой, еще и бесплатно. А деньги лучше потратить на ужин с красивой девушкой. Эрвин был хорош собой и не знал отказа противоположного пола, ему и в голову не могло прийти, что у кого-то просто может не быть альтернатив. Суббота прошла спокойно, даже слишком. Все, как и предсказывала Ханджи: пять интернет-заказов, собрать которые не составило труда, пара мужчин, которые прятали глаза и едва слышно шептали: «мне бы таблеточки», да семейная пара, которая просто зашла поглазеть, не обращая на Эрвина ровно никакого внимания. Воскресенье началось с появления какого-то мелкого пацана, на вид лет десяти-двенадцати, который влетел в магазин и ошеломленно замер прямо посередине. Сначала Эрвин немного растерялся, но тут же поднялся со своего места: — Молодой человек, у нас магазин только для совершеннолетних. Но пиздюк уже не слушал его, улепетывая, точно ошпаренный, на ходу выкрикивая своим друзьям, что поджидали его на пороге: — Бежим, мужики, я там ТАКОЕ видал!!! Эрвин не выдержал, рассмеялся им вслед, вспоминая свои подростковые проказы. В остальном воскресенье было ещё более спокойным, и он с чистой совестью уткнулся в свою книгу. Звук дверного колокольчика прервал его уединение, Эрвин поднял глаза и почувствовал, как во рту пересохло: этот покупатель был ему знаком. На пороге замер невысокий мужчина, небрежным движением он отбросил назад спадающую на глаза челку, оглядел магазин и пристально уставился на продавца. Тонкие брови дрогнули — да, он тоже узнал Эрвина. Они были соседями, изредка сталкивались в лифте, и на вежливое Смитовское «доброе утро» тот всегда отвечал лишь сдержанным кивком. Эрвин вообще не был уверен, что хоть раз слышал его голос, но имя его знал — Леви Аккерман, прочёл как-то на бумагах со счетами, которые тот держал в руке. — Могу я чем-то помочь? — дежурно улыбнулся Эрвин, чувствуя, как предательски вспотели ладони. Нет, этот парень не походил на угрюмых мужчин, что мучаются с потенцией, как не был похож на дрочеров, которые станут задалбывать вопросами. Он вообще не подходил ни под одну категорию, что обрисовала ему Ханджи. — Да, пожалуй, — едва слышно просвистел покупатель, подходя ближе — Есть что-нибудь новенькое по ударным девайсам? И мне в любом случае нужен новый стек. Средней упругости, ок? Эрвин замер, каждое слово в отдельности было понятно, но общий смысл ускользал. В отличие от других покупателей, этот — не жеманничал, не подбирал эвфемизмы, а говорил конкретно, уверенно и прямо. Это было необычно. А может дело было в том, что он знал этого человека, и теперь каждый раз, сталкиваясь с ним в лифте, он будет представлять в его руке узкий стек, в темной кожаной оплётке. Эрвин сглотнул и сипло сказал: — БДСМ отдел у нас вон там. — Я в курсе. Я имел в виду, что хочу, чтобы вы показали мне ассортимент, — произнес он с нажимом, прожигая продавца взглядом, — Подберете мне что-нибудь? Может быть, хороший флоггер? Проклиная Ханджи на чем свет стоит, Эрвин направился в тот самый мрачный темный угол, в который даже смотреть не хотел эти два дня. Как выглядят стеки он еще представлял, но что такое флоггер — не имел ни малейшего понятия. Чертовы кожаные метёлки, висящие вдоль стены, смотрели на него с укором. Решив начать с самого простого, он протянул покупателю первый попавшийся под руку стек: ярко-красный, с игриво-пошлым сердечком-хлопушкой на конце. Эрвин почти сразу понял, как облажался, эта вещь выглядела до чертиков нелепо в руках такого господина, как его сосед, но тот, ни капли не смутившись, покрутил ее в руках, согнул, а потом протянул обратно. — Я сказал средней упругости, — чеканя каждое слово, произнёс он, глядя Эрвину прямо в глаза. От этого взгляда пробрало, но то, что произошло дальше, окончательно выбило почву из-под ног. Леви сделал шаг вперёд, подойдя близко-близко, наклонился куда-то ему за спину, практически задевая его бедро своим, и выудил строгий и гибкий стек в матовой чёрной оплётке. — Вот этот подойдёт. Шумно сглотнув, Эрвин отшатнулся и, сделав над собой усилие, наконец взял себя в руки и тихо спросил: — Могу ещё чем-то помочь? Его смущение не ускользнуло от внимания покупателя, но того, казалось, вся эта ситуация чертовски забавляла. Едва дрогнул уголок тонких губ, скрывая усмешку, а глаза скользнули вдоль полок, словно в поиске. — Пожалуй, да… — протянул Леви, протягивая руку к кожаным ошейникам, висящим на стенде. Легко подхватив один из самых широких, с тяжелым металлическим кольцом, он вопросительно взглянул на Эрвина, покручивая в руках затейливую вещицу, — Вы позволите? Хочу понять его размер. Глаза Эрвина округлились: «Да что за чертовщина творится?». Он действительно не понимал, что происходит: этот голос и этот взгляд, строгий и ожидающий, действовали на него гипнотически. И вопреки собственной воле он наклонился — подставляя беззащитную шею. Прикосновение холодных пальцев заставило вздрогнуть, а тело пробило жаркой волной, когда мягкая полоса кожи обхватила горло, так правильно, почти привычно. Короткий рывок за кольцо, и из легких словно разом выбили воздух, когда его потянули вниз и он оказался с Леви на одном уровне, заглядывая в эти жуткие, почти бесцветные глаза с узкими зрачками-точками. — Тцс, прекрасно, — цыкнул Леви, — Его я тоже возьму. Он резко развернулся, возвращаясь к кассе, даже не удосужившись избавить Эрвина от ошейника. А тот уже окончательно потерял связь с реальностью: он прежде не задумывался о том, какой жизнью живут его соседи, и тем более о том, что вообще творится в спальнях других людей, и вот теперь никак не мог выкинуть из головы навязчивые образы, как этот темноволосый господин возвращается домой, снимает пиджак, рубашку, берет в руки стек, и там, где-то в глубине комнат, его ждёт чьё-то безмолвное тело, готовое ради него на все. Леви чуть облокотился о прилавок, и, глядя из-под ресниц, тихо приказал: — Покажите, что есть для электроплея. Эрвин глупо моргнул, тряхнул головой и бросился к ноутбуку. Программа в мгновение ока выдала номер секции, где прятались эти монстры, но он понятия не имел, что с ними делать. Сделав над собой усилие, Эрвин открыл этот ящик Пандоры: какие-то провода, клеммы, зажимы — это даже выглядело пугающе. — Какова максимальная мощность? — … — Эрвин не знал ответа на этот вопрос, и когда он уже был готов вновь ринуться к компьютеру за помощью, запястье перехватила узкая ладонь и он замер, пораженный тому, сколько силищи таилось в этих тонких и аристократически бледных руках. — Не важно, — едва слышно сказал Леви, — Уверен, что ее будет достаточно, чтобы заставить моих маленьких зверушек умолять о пощаде. Это слово: «зверушки», прозвучало из его уст так, что что-то внутри Эрвина оборвалось в топкую трясину, жаркой волной прокатываясь по всему телу, и замерло в паху тяжелым, неудовлетворенным желанием. Эрвин был как открытая книга, вся буря эмоций на лице, но Леви будто не замечал этого, потирая большим пальцем его запястье, точно успокаивая, и деловито продолжил: — Единственное… мне нужны будут к нему аксессуары для саундинга. Но на этот раз Эрвин не предпринял попыток обратиться к помощи электронного друга, лишь выдохнул и пораженчески прошептал: — Я понятия не имею, что это такое. Он сдался и наконец почувствовал облегчение. К чему играть в эту глупую игру? Он профан в этом деле, такого как Леви ему не обмануть. Нужно только продержаться ещё чуть-чуть, он разделается с этой продажей, через пару часов закроет магазин и вернется домой, в родной привычный мирок, к книгам и заныченной бутылке мальбека, что поможет потушить бушующее в груди пожарище. Но в голову все равно лезли непрошенные мысли: каково это? Каково было бы подчиниться такому человеку, как Леви? Подчиниться другому мужчине? Эрвин понимал, что все идет наперекосяк: и Леви имел полное право злиться сейчас на некомпетентность своего консультанта, но дело было в том, что они уже не были продавцом и покупателем, это было что-то другое. Эрвин чувствовал себя добычей на охоте, зверем, которого гонят в ловушку. Он ещё не видит ружья, не слышит выстрелов, только бежит, не разбирая дороги, но уже знает, что обречен. — Вот, — Леви постучал пальцем по стеклянной витрине, указывая на тонкие металлические штыри, — Дайте мне тот, что слева. Как у них с электропроводностью? Скосив глаза, Эрвин прочел надпись «уретральные плаги» и его бросило в дрожь от одной мысли о том, что этот человек собрался делать со своими «зверушками». Все это казалось ужасно ненормальным: как они вообще будут смотреть друг другу в глаза, сталкиваясь в лифте? — С электропроводностью? Э-э-э... это металл, значит, все ок, — пролепетал он, едва ли не заикаясь. — Тогда считайте. Эрвин выбил чек, мысленно благодаря небеса, что это наконец-то закончилось. Завернул покупки, передал их через прилавок и наконец-то выдохнул. В последний раз скользнув по нему взглядом, Леви остановился у самой двери, бросив короткое: — Еще увидимся. Как гром среди ясного неба. Эрвин не знал как реагировать, что сказать, поэтому только тупо пялился вслед. Звякнул дверной колокольчик, оставляя Эрвина один на один со своими мыслями, и ему захотелось зарычать от отчаяния — каким же дураком он себя выставил! Несколько минут он сидел, уставившись в одну точку. Нет, Эрвину не нравятся такие вещи. Эрвину вообще не нравятся мужчины. Но почему тогда, стоило закрыть глаза, как в голове возникал образ этого невысокого, сурового господина с ледяными глазами? Почему ему хотелось просто рухнуть перед ним на колени, припасть к узкой ладони и забыть обо всем? Этот мужчина будто обещал что-то, играл с ним, как кошка с мышкой, а Эрвин, наивный Эрвин, так легко, с таким удовольствием давал себя одурачить. Он не знал, как это происходит в реальности, что люди говорят друг другу, когда делают такие вещи… но одно он знал точно: он хотел своего соседа, но совсем не так, как хотел всех своих женщин. Леви хотелось умолять, отдаваться на его жестокую милость, надеясь лишь на крохи одобрения. Мысли об этом возбуждали, лицо горело, а джинсы давили так, что было почти больно. «Сдохну, если не передерну» — решил Эрвин, спускаясь в туалет в подсобке. Он едва не взвыл от наслаждения, стоило рвануть пуговицу на ширинке. В голове была каша, мешанина из образов: вот он стоит на коленях, смотрит на Леви снизу вверх и тот приказывает: — Ласкай себя. И он опускает руку к своему члену, большим пальцем массируя головку. И тут же слышит тихое: — Жёстче. Эрвин с готовностью подчиняется, обхватив кулаком, оттягивает почти до боли. Он весь во власти этого человека, во власти его взгляда, его голоса и неумолимого темного магнетизма. И когда он уже чувствует пульсацию члена в своей руке, когда он вот-вот готов излиться, откуда-то из глубины сознания доносится резкое: — Не смей! И Эрвин одергивает руку, потому что не подчиниться невозможно, но оргазм приходит, догоняет его, точно сокрушительная волна, что грозится утащить за собой в море тягучего наслаждения. Ноги подкашиваются и на секунду темнеет в глазах. Так Эрвин ещё не кончал: почти без рук, всухую. Он тяжело опустился на крышку унитаза и несколько минут сидел, привалившись к стене, пытаясь выровнять сбитое дыхание. Наконец, он нашел в себе силы встать, оттереть с кафеля свой позор и привести брюки в порядок. Эрвин склонился над раковиной, умываясь холодной водой в надежде отрезветь, смыть это безумное наваждение. Но когда он поднял глаза и увидел себя в зеркале, ледяные мурашки побежали по загривку: на его шее по-прежнему красовался широкий кожаный ошейник с крупным кольцом. Леви так и не снял его. Эрвин вглядывался в своё отражение и не узнавал — там был кто-то другой, не он: не университетский преподаватель с аккуратной укладкой, в отглаженном воротничке, нет. Из тёмной глади на него смотрел совершенно другой мужчина — порочный, чужой, с лютым голодом во взгляде и лихорадочным румянцем на щеках. Эрвину было страшно признаться самому себе, но он не хотел снимать этот чертов ошейник, не хотел возвращаться в пресную реальность. Наконец, он завел назад руки, расстегивая пряжки ремней, пригладил волосы, вытер лицо и вернулся на кассу. До конца смены оставалось меньше часа, но Эрвин уже не думал о бутылке мальбека, Берроузе и тихом спокойном вечере. Его внимание было приковано к крафтовому пакету, где, свернувшись змеей, лежала эта вещь, его вещь. В конце концов, Леви за нее заплатил. Эрвин прокручивал в голове варианты — оставить его тут? Вдруг Леви завтра спохватится и вернётся? Но в глубине души Эрвин уже все решил: он передаст его сам, слишком уж велик соблазн увидеть своего соседа ещё раз, увидеть в этом амплуа, в последний раз сыграть в эту странную, манящую игру… Дома Эрвин принял холодный душ, опрокинул бокал вина и спустился на пятый этаж. Без труда он нашел дверь с табличкой «Г-н Аккерман», но в последний момент замер, не решаясь постучать. Вдруг там сейчас все было в самом разгаре? И кто-то уже сладко страдал под этими руками? Эрвин не хотел нарушать чужой интимности, и потому стоял в нерешительности, прислушиваясь к звукам из квартиры, но слышал только тишину. И в этой тишине — стук в дверь прозвучал, как набат, Эрвин позорно затрусил, ему хотелось убежать, спрятаться, как в детстве. Он одновременно мечтал о том, чтобы Леви не оказалось дома, чтобы никто ему не открыл, и в то же время отчаянно хотел увидеть его вновь. Щелчок замка не оставил ему выбора, на пороге появился хозяин, с голым торсом, в шелковых пижамных брюках, а Эрвин точно язык проглотил, загипнотизированный крепким прессом: — Я… вы, это… Вы забыли это сегодня в магазине. Леви стоял, скрестив руки, опершись о косяк и внимательно рассматривал своего соседа, едва приподняв одну бровь. Его забавляло видеть как Эрвин краснеет, мучается, не знает, что сказать. Осторожно он забрал пакет, как бы невзначай касаясь пальцами запястья, развернул прямо тут, у порога, и несколько мгновений покрутил ошейник в руках, поглаживая мягкую кожу, а потом поднял глаза, глядя пристально, изучающе, и наконец отодвинулся от двери, жестом приглашая Эрвина в квартиру, с усмешкой добавив: — Вообще-то, я купил его для тебя.