Amaranthaceae

Теплый летний денёк в Обелии, оказался на редкость тих. В великолепном Изумрудном дворце царила гармония. Горничные распахнули все окна, создавая сильный сквозняк, уж слишком душно было находиться в закрытых и зашторенных комнатах, набитыми разного рода элементами роскоши: коврами, толстыми бархатными шторами и мягкой мебелью. Полы и двери хорошенько помыты, а картины вместе с зеркалами протерты от пыли. Хоть, все и привыкли к климату, некоторые с трудом выдерживали то, как иной раз подскакивала температура. Едва ли, можно было бы обмахиваться веером или распахнуть толстый камзол чтобы продышать духоту? Стрелки позолоченных часов, висящих на противоположной стене, потихоньку подбирались к обеденному времени. Но Атанасий не особо горел желанием идти на обыденное чаепитие с отцом. После вчерашнего шумного бала в честь дня империи, ему пришлось оттанцевать множество песен в компании прекрасных дам, что слащаво навязывались ему в компанию. Его ноги буквально отваливались, чтобы идти, а кисти висели мертвым грузом на подлокотниках удобного кресла. Впервые, за долгое время под внимательным присмотром своей прислуги, Ати позволил себе слабость и, сутулясь, размяк, вытягивая ноги вперёд. — Ха… Топазовые глаза лениво смотрели в окно, без всякого интереса рассматривая до боли знакомые силуэты. Те же сады, те же здания соседних дворцов и фонтаны с водой и золотые статуи. Разум, растягивая каждое мгновенье как жвачку, сматывал на карандаш воспоминания минувших лет. Лица перемешиваются в одно единое — лицо Иджекилии. Беловолосой подруге с большими цитриновыми глазами, обрамленными густыми белоснежными ресницами. Тонкие губы и хрупкие плечи, спрятанные за десятками кружев — она была создана из простоты и изыска. Среди многих женщин, окружавших его, она была подобно белой лилии с проблесками золота на стебле. Умная, прекрасная, талантливая и целеустремленная. Но в тоже время, умеющая стать невзрачной тенью, как подобает дочери герцога Альфиоса. Дочери этой шавки, скалящийся на золотой трон его отца, словно, он уже принадлежал ему. Ати не мог простить и забыть то, с каким высокомерием на него смотрел Роджер, когда он был ребенком. Сравнивания с Дженнетом, как со своим счастливым билетом в светлое будущее, этот лицемер совершенно не догадывался, как уже проиграл. Наверное… Да, именно тогда, герцог затеял игру на два поля. Если Атанасий не станет любимцем Клода, то его дочь выйдет за своего кузена. А если нет, то прекрасная леди Киль будет его. В любом случае, исход один — девушка выйдет замуж за принца. Её цитриновые глаза, завораживали своим переливом на солнечном свете, обожгли его душу, оставляя шрам в области сердца. Атанасий любил прекрасный образ леди Киль. Любил её аккуратные кончики пальцев, что ловко цеплялись за его локоть, вежливо прося нагнуться, чтобы она могла прошептать личный вопрос. Её тихий смех, что она старательно скрывала за маской безликого равнодушия, не желая показаться слишком эмоциональной и излишне болтливой для юной дамы. Но из этого милого ребенка, говорящий с ним так искренне, дрожа от ярких эмоций и хватаясь за него, как за самого дорого друга, сделали блеклую копию своего отца. Такая правильная, идеальная сахарная леди, которая сгорела под натиском огненных языков недовольства и требований её отца. Ати соврал бы, если бы не сказал, что не был влюблен в неё — был. Да настолько, что готов был настаивать на своём решении об помолвке перед отцом, стоя на коленях. Готов был придумать всё что угодно, чтобы разделить Роджера с Килей и не позволить ему больше давить на неё. Ему казалось, что её нужно спасти от губительных рук герцога, пока однажды, она не увидела с каким уважением, без доли сомнения и обиды, она выслушивала его наставления. Его сахарная принцесса сгорела, как и их первая любовь. Остался лишь выжженный пепел и послевкусие гари на кончике языка. Наверное, такова была цена за его наивность и глупость, едва не дошедшие до предательства родного отца и измены великой империи. Ему нужно было отпустить его милую пташку, пока он окончательно не сломал её ломкие крылья. Отдать в ласковые руки милому Дженнету, который рос с ней рука об руку. Не ему ли лучше всех знать, в чем нуждается Киля?.. — Ваше Высочество, Вам пора собираться, — сообщила Лилиан, входя в покои принца. — Вам нужна помощь? — Нет, Лили, спасибо, — вымученная дежурная улыбка выглядит слишком наигранно, но няня решила не вмешиваться в его размышления с самим собой. Всё-таки, это был первый бал, где Атанасий стоял рядом с императором как кронпринц — будущий правитель и покровитель Обелии. «Ах, леди Диана…» — думала Йорк, отсылая прислугу. — «Наверняка, она сейчас смотрит с небес и видит, каким прекрасным юношей Вы выросли, мой принц». Застегнув камзол, Ати поднялся с кресла и бегло оглядев себя, вышел из своих покоев, направляясь к центральному входу Изумрудного дворца, где его уже ожидал присланный личный рыцарь — Феликс. — Добрый день, Ваше Высочество! — И тебе, доброе, Феликс. — Вижу, Вы славно вчера отдохнули на балу, — его радужный настрой и лучезарность, прущая из всех щелей, ослепляла в разы сильнее, чем настоящие солнце. Атанасий слегка съёжился, идя вперёд. — Вам же было вчера весело? — Очень, Феликс, так веселился, что ног не чувствую. — Правда? Я рад! Его Величество забеспокоился, когда увидел, как вокруг Вас столпилось столько народу. Но я смог убедить его не вмешиваться, Вы ведь прекрасно умеете вести светские беседы и знаете этикет. Люди тянуться к Вам, как к солнцу, и не зря. «То есть, папа пытался меня спасти, а ты это пресёк?» — принц хотел тоскливо вздохнуть, представляя, как мог избежать этих издательств, но его ушлый рыцарь просто бросил его на произвол судьбы, как сделал это несколько лет назад на дебюте. — «Ну, Феликс, клянусь, тебе это с рук не сойдет…» — Это был Ваш первый вечер в роли кронпринца, — подметил Робейн, следуя за юношей. — Столько уважаемых семьей прибыли на бал, чтобы посмотреть на Вас. И я не удивлен. Ваше Высочество так возмужал за последние несколько лет. — Феликс… — смущенно шикнул на него принц, но рыцарь лишь шире улыбнулся. — Ты-то хоть не начинай. — Что Вы, принц Атанасий, разве правды можно стесняться? Вы стали достаточно взрослым, чтобы присматриваться к другим дамам. Уверен, у Вас уже есть на примете та, с которой Вы бы хотели провести свою жизнь рука об руку. — Всю жизнь?.. — Ати задумался над словами мужчины, ступая по коротко стриженной траве отцовского сада. Клод сидел на своём излюбленном кресле в тени дерева. Он лениво перемешивал чай в своей чашке, посматривая на прибывших гостей, что не торопились подойти к нему. — Добрый день, папа. Император слегка кивнул в знак своего приветствия, когда юноша сел за своё место. — Как ты? — спросил принц, подмечая опушенные плечи и усталый вид отца. — Ты не заболел? — Именно поэтому, я ненавижу посещать эти бесполезные балы, — заворчал Клод, наконец отрываясь от своей чашки. — А тебе понравилось быть центром внимания, как не посмотри. — Не совсем, — честно признался Ати. — Как-то, это не совсем по мне… — Всё из-за девки Роджера? — угрюмо фыркнул император, поглядывая на сына. — Ты даже не потанцевал с ней. — Ах… Ты про Иджекилию, — Атанасий едва пригубил чашку, когда отец в очередной раз бросил колкую фразу. — Нет, я решил не приглашать её на танец. — Ваше Величество, не стоит так говорить о леди Иджекилии. Всё же, она дочь герцога и… решил вмешаться Робейн. Красноволосый покосился на принца, прося его закончить за ним фразу. Но юноша, почувствовав излишний интерес со стороны императора и рыцаря опустил глаза, рассматривая принесённые сладости. От одной мысли о сладостной еде, Атанасия воротило. Как иронично, то, что он любил, стало ему так отвратно и противно. — Чего не ешь? — Я плотно поел на обеде, — отнекивался сын. — Обойдусь одним чаем сегодня. — Но это же Ваши любимые пирожные, принц! Вы никогда от них не отказывались! Ати с трудом проглотил тугой ком во рту, предчувствуя что-то очень нехорошее. Клод продолжал следить за его действиями о чем-то думая. Он не говорил, не прогонял Феликса, позволяя его голосить больше обычного. — Феликс, ты ужасно шумный последние дни, — зашипел император, недовольно зыркая на своего подчиненного. — Прочь с глаз моих. — Но, Ваше— — Вон. — Как прикажете, Ваше Величество, — Робейн поклонился Клоду и Атанасию и вышел за пределы сада. Встав спиной к искусственному ограждению, он недовольно вздохнул. А ведь, он тоже беспокоится за Ати, как родной дядя за своего племянника. Его поведение, настроение и реакции начали меняться с момента окончания бала. Он продолжал оставаться воспитанным учтивым юношей, который мог с гордостью представлять королевскую семью и быть доверенным лицом императора. Но то, что творилось в его душе было подобно затишью перед грозовой бурей. Клод продолжал внимательно следить за действиями своего сына, выжидая, когда тот наконец скажет, в чем проблема. Но принц молчал. Атанасий не знал, стоит ли вообще разговаривать с ним о таком, помня историю о леди Пенелопе и растоптанной первой любви отца. Он и так не одобрял его выбор в лице Киль, что уж говорить про его влюбленность и предположительную помолвку с ненавистным домом Альфиосов? — Феликс прожужжал мне все уши твоей влюблённостью в дочь этой шавки, а теперь ты и слова не можешь вымолвить, как только я упомянул её имя. Собрав всю волю в кулак, Ати перевёл взгляд с чашки на отца. — Папа, — неуверенно заговорил он. — Я знаю, что ты не был доволен кандидатурой Киль на роль моей невесты, мне и самому не хотелось бы породнится с Альфиосами. Но она и вправду так недостойна быть ей? — Человек, предавший однажды, предаст и во второй раз. — Значит, ты обо всё знал… Почему ты не рассказал мне ничего, папа? Но тот не ответил, отведя взгляд холодных топазов в сторону, как это делал, когда Ати был ещё ребенком и задавал неудобные вопросы на которые он не хотел отвечать. — Понятно, поэтому Феликс так старательно меня толкал поучаствовать в общих танцах, — осознав наконец, как хитро его обвели вокруг пальца, принц постарался непринужденно улыбнуться, показывая, что совсем не расстроен. — Спасибо, папа, но этого не стоило делать. — Это был простой ответ на их действия. В следующий раз, когда они попытаются втянуть тебя в свои интриги, пусть двести раз подумают стоит это делать или нет, иначе, их голова будет висеть как трофей на центральный воротах, — хмыкнул мужчина. «Боже, папа…» — Я… Долго думал о том, что случилось… И пришёл к решению, которое когда-то принял и ты, став императором. — И какое же? — Ты разрешишь мне создать свой гарем?