Тепло и пламя

Хэ Сюань сперва услышал голос Уду — бесцеремонный, жесткий и сердитый, — а потом и увидел их обоих. Цинсюань стоял рядом с братом, поникший, как сорванный цветок, вцепившись в собственный веер, а Уду разглагольствовал что-то о глупости и безответственности. Их аккуратно обходили стороной, хотя Уду взялся отчитывать брата, стоя на выгнутом ажурном мостике через канал, и всем, кто хотел чинно перейти на другую сторону, приходилось или перелетать, или идти до следующего моста. Небожители отчего-то слишком любили вести себя как люди, так что шли в обход. Хэ Сюань наблюдал. Беседовать с Уду он не хотел, так что ждал, пока тот уйдет. Уду в самом деле скоро ушел. Отчитав брата — при Хэ Сюане он делал так не раз, — Водный Самодур обычно уходил, оставляя того мучиться совестью. Будь Цинсюань другом Хэ Сюаню, наверное, ему даже можно было бы посочувствовать: после таких отповедей он весь сникал и ходил подавленный, когда думал, что его никто не видит. Оставшись один, Цинсюань так и стоял на мосту, опираясь на перила. Поникший, невеселый и непривычно тихий. Вздохнув, Хэ Сюань окликнул его. Лучше уж сейчас — даже если Цинсюань заговорит об Уду, и это придется выслушивать, — чем ждать, пока тот успокоится, а потом примется разыскивать Хэ Сюаня по сети духовного общения, причем не вовремя. — Мин-сюн! Ты пришел! Тоска враз сменилась радостью. Все еще не полной и искренней — скорее как первые солнечные лучи после бури. — Просто шел мимо. Не пришел к тебе, а шел мимо. — Ну и ничего страшного. Мин-сюн, мне очень нужна твоя помощь. Это он сказал тихо и серьезно. Хэ Сюань нечасто видел его таким — обычно если кому-то грозила опасность, что-то шло не так, и ему надо было, конечно, вмешаться куда не просили. Помощь, чтобы потом смотреть в глаза брату и уверять, что было совсем неопасно. Или чтобы чуть ли не к свирепым демонам полезть. — Ну и что такое случилось? Цинсюань отвел взгляд. — Давай спустимся в смертный мир? Не хочу говорить здесь. — Ну как хочешь. Смертный мир Хэ Сюань не слишком любил. Он отвечал на молитвы, возносимые Мин И, навещал его храмы и ходил среди людей, но вся память о смертной жизни — об алчности, о злости, о коррупции, о предательствах и лжи — грызла его и злила каждый раз, когда он спускался. Цинсюань выбрал тихий речной берег под раскидистой ивой. Никаких признаков жилья вокруг — ни лодок на реке, ни следов сетей, ни запахов дыма, какие доносятся от деревень. Глухомань. Едва спустившись, он уселся прямо в траву, нимало не заботясь, что белоснежный шелк мнется и пачкается, подтянул колени к груди и уставился на воду. Предполагалось, очевидно, что Хэ Сюань должен догадаться, в чем дело. Он не догадывался. Опять брат, опять не понял, опять этот дурак загорелся какой-то идеей, а идею никто не поддержал... — Чего у тебя? — Мин-сюн, ты не сходишь со мной проверить одно место? Там демоны. То есть... там не наши земли. Там даже никому из богов войны не молятся. И людей почти не осталось. Но... Мин-сюн, я, наверно, глупость говорю, но что, если Тунлу не единственная гора рождения? Это, конечно, была глупость. Хэ Сюань знал бы, будь это не так, и Хуа Чэн бы тоже знал. Скорее всего, кто-то из свирепых демонов долго спал, а потом проснулся, проголодался и начал охотиться — вот и получилось плохое место. Выслать туда пару богов войны, и дело с концом. Но молитвы не возносились, а значит, никто никуда не пойдет. Всем все равно. Кроме Цинсюаня. Хэ Сюаню было совершенно все равно — не что там с демонами, а куда там понесет Цинсюаня. Но он знал: его попросят пойти, и он пойдет — потому что если с объектом мести что-то случится, то как потом мстить? И как бы ни хотелось, чтобы отстали, оставили в покое и не лезли — придется тащиться неизвестно куда. То есть известно. В чужое логово. — Схожу. Только быстро. Где это? — На севере. Совсем на севере, там ничьи владения. И горы. Я поэтому и подумал, что там проснется вулкан и будет новая Тунлу. Представляешь, как здорово было бы, если б мы смогли остановить рождение нового Непревзойденного? Я рассказал брату, а он так разозлился... Велел мне никуда не ходить. — И ты не будешь слушаться? Цинсюань поднял взгляд. В глазах плескалась решимость пополам с обидой. — Нет. Братик поймет. Потом. Но я не могу остаться в стороне, понимаешь? Просто не могу. Ты правда со мной пойдешь? — Да, только давай быстрее. Куда нам? Рисовать Сжатие тысячи ли Цинсюань умел, но плохо. Воздух слушался его лучше, только сила ветра, подчиненная вееру, умела переносить очень приблизительно — это помогало, если надо было просто ускорить путешествие, но совсем не помогало попасть куда-то прицельно. Хэ Сюань владел Сжатием лучше, но понятия не имел, в какое место надо отправиться, так что пришлось довериться Цинсюаню. Они оказались высоко в горах. Цинсюань резко вдохнул — видно, дышать здесь стало труднее; Хэ Сюань сделал то же самое, хоть ему воздух и не был нужен. Но добавлять лишних подозрений не хотелось. — Что это за место? То самое? — Да. Просто посмотри. Посмотреть было на что. Они стояли на краю плато — под ними плыли густые, плотные облака. В редких разрывах виднелись другие горы, пониже. Серо-коричневые вершины, на которых даже мох не рос — они, наверное, и вправду поднялись очень высоко. Таким же серо-коричневым с краю было и плато, а дальше его покрывала черная копоть, будто что-то выгорело дотла. Осталась только темнота. Цинсюань дышал очень ровно и медленно — наверное, воздуха не хватало даже ему, божеству, и Хэ Сюань начал делать так же. Но он бы просто прошел мимо — в конце концов, гора и гора — если бы не демоническая энергия, пронизывающая это место целиком. Она уходила куда-то вглубь; под горой, скорее всего, кто-то или спал, или был погребен заживо, не в силах выбраться. Не Непревзойденный, иначе Хэ Сюань знал бы о нем — но, пожалуй, не слабее Лазурного фонаря. Легкий шорох за плечом — это Цинсюань сменил форму. Будучи девушкой, он едва доставал Хэ Сюаню до плеча, зато ступал мягче; его сила тоже изменилась. Хэ Сюань чувствовал всех небожителей; перепутать Цинсюаня в мужском и женском облике, не видя его, было невозможно. Когда сила раскрывалась полностью, идти рядом было все равно что ловить в ладони ураган. Собственная демоническая сила, крепко свернутая, спящая внутри, рвалась наружу, навстречу, откликаясь на то, что Цинсюань волнуется. Хуже было то, что спавший под горой их тоже почувствовал. Демоны всегда умели прятаться лучше; Хэ Сюань ждал кого-то и знал, как искать, да и как скрыться от Непревзойденного. Цинсюань не знал, и от него так и веяло притягательной для демонов прохладной и чистой энергией небожителя. — Чувствуешь, Мин-сюн? — Да. Но это не гора рождения. Ты вообще был на Тунлу? Видел ее? Цинсюань пожал плечами. Мягкая грудь, плотно обтянутая ханьфу, колыхнулась туда-сюда. — Нет. Не приходилось. Но ты ведь согласен, что здесь что-то не так? Давай разделимся и посмотрим! — Разделяться не стоит. — Я уверен, Мин-сюн, если что-то случится, ты прилетишь на лопате и спасешь меня, ха-ха! Мы быстрее справимся по отдельности. Давай осмотримся и будем держать связь. От черной копоти поднимался пар. Хэ Сюань наклонился, поднес ладонь — пар был теплым, и от камня ощутимо тянуло жаром. Далеко не котел Тунлу, но все равно не слишком-то приятно. Наверно, спавший демон был как-то связан с огнем, раз смог пробудить огонь в горе. А может, и не пробуждал, может, это собственная сила просачивалась сквозь камень. Что сейчас делать, Хэ Сюань не знал. Он бы предпочел забрать Цинсюаня и оставить это место, но было ясно: Цинсюань никуда не пойдет. Он уже успел отойти на значительное расстояние, и белая изящная фигурка почти затерялась в тумане. В пропитанном демонической энергией воздухе его собственная — чистая, ясная, воздушная — ощущалась особенно ярко. Глупый Ветер, еще бы сигнальный огонь запустил: мол, я здесь, забирайте. То, что спало внизу, начинало злиться. Что Хэ Сюань отлично чуял, так это чужую злость, и она сейчас просыпалась, копилась в камне, в горячем паре, пропитывала воздух, медленно поднимаясь наверх. Спавший чуял их обоих — и божество, и Непревзойденного собрата, — но сделать ничего не мог. Только ненавидеть — и пытаться найти. Отвлечь бы чем-нибудь Цинсюаня — а потом вернуться и сожрать эту тварь. Так ведь не отвлечется. «Мин-сюн, Мин-сюн, я что-то нашел! Где ты? Я почему-то тебя не чувствую». Прикосновение разума к разуму в духовной сети тоже было ясным. Как весь Цинсюань. Хэ Сюань чувствовал его: искорка света в тумане севернее и чуть выше. Сам он, наверное, потерялся в чужой демонической энергии, не маскируясь — но иначе у него не получалось чувствовать спящего, и он стоял в облике Мин И, но отпустив собственную силу. «Я тебя чувствую. Стой где стоишь, я иду». Не хватало еще, чтобы он начал носиться в поисках туда-сюда. Цинсюань стоял у круга-ловушки. Рассчитанная на демонов, она раз сработала, и теперь ее постепенно разрушало время. Выбитый в камне круг, расчерченный символами стихий, почти истерся, но все же был виден; Цинсюань рассматривал его, не пересекая границ. Он наклонился к линиям, ворот ханьфу слегка распахнулся, и Хэ Сюань отвел взгляд. За столько сотен лет можно было привыкнуть — и к тому, что в девичьем облике Цинсюань ведет себя так же, как и в собственном, нимало не стесняясь, и к тому, что Хэ Сюаня он совсем не смущается. Как и брата. Но привыкнуть окончательно все равно не получилось. — Отойди. Я посмотрю. — Я не хочу оставлять тебя одного с этим. — На два шага. Ты свет загораживаешь. Цинсюань отошел на шаг, встал у Хэ Сюаня за плечом. Из-за разницы в росте между обликами ему, наверное, было не очень удобно смотреть, и он то и дело выглядывал, чтобы поглядеть, чем занят Хэ Сюань. Хэ Сюань же просто смотрел — как демон, не как небожитель. Ловушку ставил тот, кто знал и умел поймать себе подобного. Другой свирепый, не слабее. Вряд ли Собиратель цветов — приятель бы обошелся без таких сложностей и скорее всего добил бы. И все же — не слабее свирепого. Может, два демона не поделили владения, может, не поделили добычу, а может, и вовсе ничего не делили, просто сцепились и все. Один победил и где-то сгинул, другой проиграл и остался тлеть бессильной злобой, заточенный под горой. Выбраться из-под горы точно было невозможно. Почувствовать вторжение — можно, и еще как: чистая энергия небожителя манила свирепого как сладкое лакомство, а Цинсюань еще и совсем не скрывался, наоборот — искал признаки демонов и использовал силу от всей души. Чем дальше, тем больше Хэ Сюаню здесь не нравилось. Если этот дурачок спровоцирует демона и заметит, как похожи его и Хэ Сюаня силы... До сих пор не замечал, конечно, но до сих пор им и открытые схватки не угрожали. — Хочешь, уйдем? — он обернулся к Цинсюаню и тут же поймал взволнованный взгляд. — Это дело богов войны. Я могу подтвердить твои слова. — Нет. Нет, Мин-сюн. Я знаю, чем это закончится. Цинсюань смотрел печально и немного потерянно. — Круг не работает. Стерся. Что бы тут ни пряталось, оно не вылезет. Сообщим богам войны, они разберутся. — Они не станут. Это не территория кого-то из них. Там под горой деревня, понимаешь? Эта сила здесь копится, она может собраться в чем-то... в ком-то... Здесь могут заблудиться люди. Мы не можем взять и просто уйти, то есть... я не могу. В такие минуты его убить хотелось. Не думая и не зная о цене, которая за него уплачена, он рисковал, прыгал с закрытыми глазами с обрыва навстречу тому, что считал неправильным, и не знал, что это он — неправильный. Это он рискует тем, что ему даже не принадлежит, ставит на кон всего себя, не имея на себя никаких прав. Хэ Сюань раздраженно взмахнул руками, отступая вбок — он еще не знал, что сильнее хочется сказать: бросить в сердцах «да делай ты, что хочешь» или отрезать «мы сейчас же уходим». И переступил черту. То, что спало под горой, проснулось. Откликаясь на его силу — выкованную в горниле Тунлу, охлажденную в донных водах Южного моря, силу мертвых течений — вверх устремился ярый огненный поток. Хэ Сюань отскочил, но было поздно: их наконец вычислили. — Осторожно! Цинсюань одним прыжком оказался между Хэ Сюанем и огненным духом; веер затанцевал в пальцах, и туман послушно схлынул, уступая место вихрю. Тонкая девичья фигурка будто сливалась с ветром; волосы выбились из уложенной прически; он сейчас весь был — воплощенная небесная энергия. Если бы им противостояло разумное существо, оно бы сбежало — не стало связываться, но заточенный под горой давно обезумел, а его гнев и голод, вырвавшиеся наружу пламенем, чуяли перед собой только самую лакомую добычу. Хэ Сюань понял, что сейчас будет — но вмешаться уже безнадежно, отчаянно опаздывал, и он сделал то единственное, что еще успевал. Огонь уже несся на них — темная, удушающая энергия, горячая и холодная одновременно, жалящая, ломающая, выжигающая всю небесную суть. Поэтому Хэ Сюань прыгнул, сбивая Цинсюаня на землю и закрывая собой. Тот не кричал, не выгибался от боли — просто застыл, не вырываясь, не дергаясь; расширившиеся глаза показались Хэ Сюаню очень темными, а потом думать стало некогда. Навстречу огню обрушились Черные воды — он отпустил все, что прятал, высвободил, потому что о мести можно будет подумать потом, а сейчас надо защитить себя, вот и все, вот и... Он потерял сознание, чувствуя, как ледяное море у сердца выпивает огонь. Сколько прошло времени, прежде чем сознание вернулось, Хэ Сюань так и не понял. Все тело ломило — близкий контакт с чужой силой на пользу не пошел. И вдобавок нещадно болела голова. Он забыл, что бывает так больно — достаточно сильных противников давно не встречалось, а последнее открытие Тунлу он и вовсе переждал в спячке. Отвык. Небо стало тускло-серым; поди пойми, то ли утро, то ли вечер. Они с Цинсюанем пришли сюда днем, но вот так проваляться могли и до вечера, и ночь напролет. Туман разошелся, да и жар больше не чувствовался. Черная вода оказалась сильнее заточенного пламени. Победил. Наверное, стоило бы порадоваться. Хэ Сюань сел, чуть не зашипев от боли, и перевел взгляд на Цинсюаня. Обнаружил, что в руке как-то оказалась чужая ладонь. Холодная. Он и сам сейчас был холодный; поспешно отбросив руку Цинсюаня, Хэ Сюань отметил и сероватую кожу, и когти. Обличье слезло, а он и не заметил, хорошо хоть, этот дурак пока не очнулся. Поспешно вернув человеческий облик, он осторожно поднялся на ноги. Слабость постепенно отпускала, с каждым движением силы возвращались, хотя Хэ Сюань все равно чувствовал себя высушенным и уставшим до измождения. Боец из него теперь некоторое время никакой, хватит сил на иллюзию облика — и то хорошо. Хотя лучше всего было бы лечь в спячку и вернуться через пару месяцев. Только кто же даст-то. То, что осталось под горой и бросилось на них, больше не показывалось. Вряд ли Хэ Сюань его убил — скорее, оставил без сил, которые всосал в себя. Пройдет, наверное, несколько лет, прежде чем этот демон очнется — и еще будет время с ним разобраться. Сейчас надо было разобраться с другим вопросом. Цинсюань так и не пришел в себя. Он дышал — тихо, медленно и слабо, сердце его билось медленно, насколько Хэ Сюаню удалось нащупать пульс. Непривычно холодный, Цинсюань так и лежал, куда положили — не реагировал на прикосновения, не потянулся за рукой, как он делал даже сквозь сон, если попытаться растолкать и увести домой с какой-нибудь попойки. Что будет с Уду, если он увидит своего драгоценного брата вот таким? Хэ Сюань положил руку на холодный липкий лоб. Светлая небесная энергия не отзывалась, а вот привычная демоническая откликнулась сразу. Она текла по меридианам, окутывала все тело и понемногу начинала разрушать саму божественную суть. Этот дурак успел понять, что Хэ Сюань закрывает его собой, успел испугаться — и впитал, забрал в себя часть удара. И теперь медленно умирал, отравленный чуждой, враждебной самой его сути силой. Если оставить его так, то скоро все закончится. Больше не надо будет мстить. Цинсюань умрет, несколько часов — и спасать тут будет уже нечего. Умрет тот, ради кого Хэ Сюань страдал и умер, ради кого страдали и умерли все его родные. Умрет последней смертью, и легкой и хорошей его смерть не будет. Сил на девичий облик у Цинсюаня уже не осталось, и сейчас он был как есть, в своем истинном виде. Только очень бледный, будто весь выцвел, как краски на старой картине. Хэ Сюань хорошо мог представить, как отчаянно закричит Уду, склоняясь над телом. Если подождать несколько часов, а потом позвать на помощь, они придут — боги войны найдут и убьют огненного демона, а Уду поймет, что потерял самую свою важную драгоценность. Что все было зря, а смысл его жизни теперь мертв. После этого и смерть для него станет милосердием — и свое милосердие он получит. Но позже. Сначала он получит мертвого брата. Пальцы Хэ Сюаня прошлись по лицу Цинсюаня, убирая волосы. Демоническая энергия гасила светлую искорку медленно, но верно. А он ведь даже не узнает, в чем виноват и что именно сделал, если умрет сейчас. И Уду не узнает. Хмыкнув с сожалением, Хэ Сюань осторожно перекатил Цинсюаня на спину, взял руку и крепко сжал запястье. Медленно и аккуратно отпустил на волю свою духовную сущность. Коснулся зараженных, отравленных меридианов и потянул темное, демоническое начало к себе. Впитать и сожрать — как он поступал с мелкими гулями и как не колебался поступить с остатками силы огненного демона, который посмел напасть на него... на них. Прикрыв для сосредоточения глаза, он слушал, как крепнет и выравнивается чужое дыхание, чувствовал, как под пальцами теплеет кожа, как все увереннее и увереннее нащупывается пульс в жилке на запястье... Просто Цинсюаню нельзя умирать, пока он не узнал, за что. Когда забытье перешло в крепкий сон, Хэ Сюань отстранился и сел рядом. Поколебался и переложил голову Цинсюаня себе на колени; тот не просыпаясь прильнул и тихо-тихо позвал по имени. По чужому имени, конечно, но не брата, а его. Хэ Сюань очень устал. Его самого чудовищно клонило в сон; сожранную силу надо было переварить и впитать окончательно, но уснуть значило опять рискнуть обликом — и рискнуть Цинсюанем. Отсюда надо было уходить, надо было отдать Цинсюаня целителям Небесной столицы, а самому — скрыться в Черные воды и поспать. Но сил ни на полет на мече, ни на Сжатие тысячи ли у него не было. Получалось только сидеть, приобняв спящего Цинсюаня, и сдерживать остатки демонической отравы внутри него. Поколебавшись еще немного, Хэ Сюань послал сигнал о помощи. Долго ждать не пришлось. Ближе всего были земли Пэй Мина, северного владыки войны, и если ради Повелителя Земли он вряд ли бы подорвался куда-то бежать и что-то делать, то ради лучшего друга... Все Небеса знали, что где Мин И — там, скорее всего, и Ши Цинсюань. А Пэй Мин наверняка не хотел бы ссориться с Уду, потому что мог помочь — и не помог. А если уж признать честно, то этот тип иногда — но только иногда — поступал все же по совести. Минуло, наверно, три или четыре лучины, когда к ним с Цинсюанем спустились две темные фигуры. Пэй Мин — и Ши Уду, Повелитель Вод, собственной персоной. Бог войны, кивнув им обоим, пошел осматривать местность. Хэ Сюань и так мог бы ему рассказать, что ничего интересного здесь нет, но выдавать себя явно не стоило. Пусть ходит и ищет. — Вашему брату нужна помощь, ваше превосходительство. Уду не обратил на него ни малейшего внимания. Подошел, опустился на колени и потянул Цинсюаня к себе — так, будто Хэ Сюань был предметом обстановки. Хэ Сюань разжал пальцы, выпуская теплую ладонь, и Уду крепко обнял спящего брата, прижимая его к себе. Лица его в этот момент Хэ Сюань не видел, но видел судорожно сжавшиеся пальцы и слышал — он был готов поклясться — судорожные вздохи. Вот так. Страдай. Потом ты испытаешь это еще раз. Когда Уду положил Цинсюаня на землю, лицо его было спокойно. — Что случилось? — На нас напал демон. Мы справились, но он пострадал. Я попытался сделать что могу... Но ему нужны целители. — Разумеется, ему нужны целители. И нужно думать, прежде чем действовать, хотя бы иногда. Я не знаю, Повелитель Земли, зачем вы пошли сюда с ним и почему не остановили, но ваша ошибка чуть не стоила жизни вам обоим. Уду не кричал — как он кричит, Хэ Сюань не раз слышал и прекрасно знал. Он говорил очень спокойно и холодно, с едва уловимой брезгливостью и недоумением — почему я вообще должен разговаривать с тобой и почему с тобой оказался мой брат. Сотни лет ничего не менялось. — Ладно, это неважно. Я его забираю, вы, если хотите, дождитесь генерала Мингуана, он поможет вам уйти, если вы не восстановились после сражения. Уду подхватил Цинсюаня на руки и легко поднялся. Еще немного. Они уберутся, а он немного отдохнет и пойдет в Черные воды. С Цинсюанем все теперь будет хорошо, уж брат-то позаботится, и через пару недель они снова увидятся, и этот дурак снова потянет его в какую-нибудь дурацкую авантюру, потому что покажется, что кто-то где-то поступает нечестно... — Мин-сюн. Цинсюань не проснулся. Просто позвал и потянулся — той рукой, за которую Хэ Сюань держал его, забирая чужую энергию, и просто так — потом. Уду скривился, будто увидев в тарелке живую жабу. — Я вынужден просить вас пойти с нами, Повелитель Земли. Это ради мести. Не пойти будет подозрительно, все Небеса считают, что они друзья, хоть восемь сотен раз скажи, что нет. Подозрительно, если Мин И скажет — да мне все равно, что он зовет, идите, я подожду. Нельзя вызывать подозрения. Хэ Сюань снова взял чужую руку — к целителям бы стоило поторопиться, потому что недовычищенная демоническая энергия растекалась внутри, и сладить с такой напастью могли только божества Исцеления и Покоя. Это все ради мести. — Мин-сюн, — повторил Цинсюань и открыл глаза. Посмотрел на них обоих — на Хэ Сюаня и на брата. Улыбнулся. Голову он положил брату на плечо — но руки у Хэ Сюаня не отнял. Ты будешь знать, почему твой брат умрет, подумал Хэ Сюань. Может, тогда перестанешь мне улыбаться. Мне твои улыбки вообще не нужны. — Я, — сказал он вслух, — рад что с тобой все хорошо. Не надо было меня защищать. И Цинсюань улыбнулся опять. На этот раз — ему одному.