Обрывки с тетрадных полей

— Ты опять в маске? — говоришь мне, забыв, что не смогу ответить вслух. Легким движением руки достаю телефон и печатаю. — Тебя, вроде как, не должно это удивлять. — высвечивается яркими буками на твоём смартфоне. — Ты же сняла швы, теперь можно ходить без маски. — мой глаз нервно дёргается. — Шрамы то остались.       Подхожу к зеркалу. Дрожащими руками снимаю с лица маску и окидываю взглядом шрамы от иголки по всему периметру рта. Неосознанно представляю нитки на пухлых губах. Мотаю головой, провожу пальцами по шрамам. — Какой ужас. — тихо шепчу хрипящим голосом. Осекаюсь. Закрываю лицо. — Почему он стал звучать ещё хуже? — нервно дрожу, пытаясь расслышать все звуки вокруг. Произнося слово за словом всё сильнее и сильнее убеждаюсь, что стало хуже. Догадываюсь из-за чего это может быть, но не хочу верить. По щекам скатываются слёзы. Сколько их не стираю, они всё капают и капают. Громко кашляю, пытаясь сдержать крик. В дверь стучат. Дергаю плечами. Медленными движениями иду в сторону шума. Смотрю в глазок. Вижу его и спокойно улыбаюсь. Открываю дверь. — Как у тебя дела? — спрашивает он, хватаясь за мою руку и пытаясь разуться другой. Стучу двумя пальцами по его ладони, намекая, что не смогу сейчас ответить. — Спасибо, что впустила и прошу прощения за беспокойство. — мотаю головой, осознавая, что парень ничего не увидит. Смахиваю второй рукой мелкие слезинки, осторожно закрываю дверь и провожаю парня до кровати.       Холодный, автоматический и бездушный голос гугл переводчика разносится по комнате. Он отвечает, неловко приподнимая уголки губ. В очередной раз спрашивает, могу ли я говорить сама. Машинально верчу головой, но вовремя вспоминаю. — Я не могу говорить сама. — холодно звучит из динамика. Осторожно касаюсь пальцами губ, провожу по шрамам и тяжело выдыхаю. Иногда кажется, что не будь он слепым — вы бы перестали дружить. — Странно не наделить тебя голосом, не думаешь? К тому же, она рассказывала мне, что ты перестала говорить после того, как зашила рот. — тяжело вдыхаю. — Вроде как до тринадцати ты говорила, нет? — глаз начинает дергаться. Нервно перебираю пальцами по клавиатуре. Тяжело выдыхаю, нажимая на кнопку воспроизведения. — Ты не должен был знать про шрамы. Она не должна была говорить. — Но я знаю. — по щекам снова начинают катиться слёзы. Слышит мои приглушенные всхлипы. Ищет рукой мою ладонь. — Иди сюда. — касаюсь пальцами его шершавой руки. Падаю на сильную грудь, продолжая глотать слёзы и эмоции, стараясь не выдать себя до конца. Нежно гладит по голове, спрашивая, в чём же на самом деле причина моего молчания. — Мой голос. — хриплю я, резко закрывая рот руками. Он замирает на месте. Просит повторить, но громче. — Мой голос! — кричу, продолжая прикрывать нижнюю часть лица рукой. Он дергается, возвращая руку на мою мягкую макушку. Просит сказать ещё что-нибудь. Говорю, что он издевается. От каждого хрипа парень дрожит, нервно сжимая меня в объятьях. — У тебя такой красивый голос. — в непонимании поднимаю на него свои глаза.       Парень перебирает мои волосы руками, продолжая слушать рассказ о том, как всё произошло. Как сломался голос, по какой причине был зашит рот, почему я до сих пор молчу. Фраза: «Мне не нужна жалость. Я буду молчать, даже осознавая, что вы меня не осудите» — сработала лучше, чем мне казалось изначально. Парень сказал, что понимает, что готов и дальше слушать машинный голос. Признается, что просто хотел хоть раз услышать именно меня. Нервно сжимаю его ладонь. Он шипит, чувствуя боль. Прошу у него прощения. Отпускает и кладет обе руки на голову. Просит сказать ещё что-нибудь. — Ты точно надо мной издеваешься. — отвечаю, неловко усмехаясь. — Нет. Мне просто правда нравится. — Звучу достаточно мужественно для тебя? — Не издевайся. — смеется, прижимая к себе чуть сильнее. — Если это последний раз, когда я его слышу, то хочу запомнить каждый звук. — нежно улыбается, закрывая свои пустые белые глаза. Смеюсь, начинаю произносить алфавит. Буква за буквой вылетает изо рта, пока парень легко сжимает в объятиях, стараясь поднести моё лицо как можно ближе к уху. Удовлетворенно улыбается после последней буквы и выпускает из кольца рук. — Но в первую очередь моё клеймо — это шрамы. — опускаю голову, слабо поднимая уголки губ. «Это не клеймо. Это память».