The first

Юнги сжимает ладони в карманах ветровки, ведёт плечами, чувствуя прокатывающийся по спине озноб. От волнения вновь поджимается в желудке, и Юнги сглатывает, вдыхая прохладный воздух. Пальцы не перестаёт покалывать, а в носу неприятно стягивается при очередном вдохе, из-за чего парень снова зарывается лицом в шарф, пытаясь отогреться. Юнги на улице уже около двадцати минут, поэтому казавшийся незначительным в начале холод сейчас цепко сковывает, ветер треплет мех капюшона, а кроссовки, кажется, и вовсе перестают защищать ноги. Юнги снова тянется к телефону, протирает экран от влаги и снимает блокировку. Без двадцати десять. И зарядки совсем немного, из-за чего Мин снова сбавляет яркость почти до минимума. Пока Юнги отходит от остановки — ему по дороге попадаются прохожие. Их не так много, но они спешат, идут быстрым шагом, мельком кидая на него взгляды. А он смотрит почти на каждого, нервничает, не зная, что делать. Он точно не сможет кого-то остановить и попросить о помощи из-за смущения и паники — совсем скоро начнётся комендантский час, а значит его нахождение на улице будет считаться… Вполне противозаконным. Не то чтобы в городе строго бдили за тем, что выходит за рамки закона, но такие частые «нарушения» охотно выискивали. Юнги вовсе не правонарушитель, и на улице в такое позднее время оказался впервые. Он понимал и предполагал, что вечерний сеанс в кино с Чимином продлится в ближайшем кафе, а оттуда выльется в небольшую прогулку. Отказать другу, который сегодня успешно сдал экзамен в музыкальной школе, Юнги не смог, да и к тому же ему самому хотелось после сложной учебной недели отдохнуть и провести время с близким человеком. По его расчётам в их запасе должно было остаться время, и когда Чимин крепко обнял его и с подбадривающей улыбкой прыгнул в автобус, Юнги только улыбнулся в ответ и помахал, разворачиваясь и идя к остановке. То, что нужный автобус приехал раньше, Юнги понял почти сразу, как только в напряжении взглянул на карту транспорта в телефоне. То, что следующий приедет ещё не скоро, Юнги осознаёт сейчас, идя по направлению к магазину. Он не хочет что-либо покупать, только погреться немного, а потом… Скоро к нему, наверное, начнут присматриваться. Не то чтобы Юнги выглядит как ребёнок, но его семнадцать лет сразу бросаются в глаза, а тихий голос и робость перед неизвестностью играют далеко не последнюю роль. Юнги понимает, что винить в этом некого. Вскоре виднеются огни магазина, и парень поправляет капюшон, оглядываясь по сторонам. Совсем никого. Юнги в этом районе во второй раз, и идёт только по памяти, пытаясь не впадать в отчаяние. У него в запасе максимум минут десять, а потом придётся переждать в другом месте, пряча лицо и надеясь, что он никому не помешает. Ему снова в голову лезут мысли о том, что это всё странно: его могут остановить на улице и потребовать документы, но свободно пустят в автобус. По крайней мере он всегда старался сесть на самое последнее место, прятался в капюшоне, не поднимая головы. На него особо не обращали внимания именно из-за этого. Возможно, сейчас будет именно также. Когда до магазина остаётся совсем немного, Юнги останавливается, опуская взгляд вниз и переводя дыхание. И вскоре дёргается от неожиданности, когда внезапно сбоку раздаётся покашливание. Юнги тут же отмирает, сдвигается с места, полагая, что как-то мешает пройти, и едва не запинается, когда его останавливают. За руку. — Ох, это действительно ты, Юнги. Мин шмыгает носом, поднимая голову. Полицейская куртка, тёмно-зелёная и немного расстёгнутая — первое, что бросается в глаза. А потом Юнги смотрит на знакомое лицо. Зрачки Чонгука расширены, он выглядит удивлённым, быстро осматривает Юнги, а тот прилипает взглядом к заметной насыщенно-красной корочке в уголке губ. А совсем недавно, пару дней назад, эта губа была нехило разбита, выделялась на фоне загорелой кожи. — Ты что здесь делаешь? — хмурится Чонгук, сжимая ладонь сильнее, когда Юнги пытается отойти. — Я гулял неподалёку… Ну…скоро приедет мой автобус. — Тот, который уже минут как десять выехал из этого района, или второй, который подъедет через час? — Через сорок минут, — тихо поправляет Юнги. Его затапливает неловкость и паника, потому что старший смотрит цепко, не улыбается, а его не повседневная одежда наталкивает на мысль, что Юнги нарвался. — И куда ты собрался? — Я подожду приезда автобуса в магазине, — отвечает Юнги, дёргая руку на себя и переминаясь с ноги на ногу. Поблизости совсем не видно людей, и Мин не знает, к облегчению это или наоборот. Лишнее внимание его бы окончательно вывело из равновесия. Он прекрасно понимает, что сейчас почти на грани срыва из-за нервов и отчаяния, а ещё из-за страха перед неизвестностью. Чонгук перехватывает его взгляд и шумно выдыхает, кивая Юнги за спину. — Пойдём. Он не дожидается реакции Юнги, просто тянет за собой, удобнее перехватывая небольшой пакет с, очевидно, продуктами. Когда позади остаётся магазин, Юнги замечает небольшую парковку, знакомый чёрный автомобиль, и понимает, что его ведут именно к нему, внутри всё обостряется. — Ты повезёшь меня в участок? — резко спрашивает он, когда Чонгук пресекает попытку вывернуться и открывает дверцу автомобиля. — У меня ведь в запасе есть ещё время, комендантский час ещё не наступил! Я не нарушил закон! — А потом что, когда твоё время закончится? Юнги упрямо отворачивается, когда Чонгук кивает на переднее сиденье. Он чувствует целую гамму эмоций, не знает, как нужно поступать. Ему только семнадцать, и это будет его первой поездкой в полицейский участок. Обида на обстоятельства, на несправедливость и непонимание захлёстывает с головой. Сегодняшний день никак не должен был закончиться именно так. — Садись, — твёрдо повторяет Чонгук и сам наклоняет его к автомобилю, усаживает и захлопывает дверь. В салоне пахнет свежей хвоей, на бардачке блестят наклейки. Юнги сжимает холодный телефон в кармане и краем глаза следит за Чонгуком. Тот вздыхает, захлопнув за собой дверцу, снимает форменную кепку и кладёт на заднее сиденье. В любой другой ситуации, оказавшись рядом с ним в машине, Юнги бы наверняка вёл себя по-другому. Возможно, он бы рассказывал что-то, забавные истории, какие знает, или наоборот — слушал бы внимательно, что говорит старший. Юнги всё же поднимает голову, смотрит на Чонгука, который в полицейской форме выглядит слишком… великолепно. Очень часто Юнги, задумавшись, приходит в некий восторг от Чонгука: ему двадцать четыре, и он проходит стажировку в крупном полицейском участке их города, имеет собственный автомобиль, красиво улыбается и вежливо общается с пожилыми аджосси. А ещё Чонгук сосед Юнги и его первая и самая большая влюбленность. Он переехал в квартиру напротив ещё летом, и уже тогда Юнги, одним днём возвращаясь из школы, почувствовал укол в сердце при виде молодого симпатичного парня у подъезда. Сначала Юнги только наблюдал. Обычно с утра, перед выходом в школу, когда Чонгук тренировался в их дворе, долго подтягивался на турниках, отжимался и делал ещё много всего физкультурного. Юнги тогда ходил по окнам своей квартиры, выбирая лучший обзор, прятался, если Чонгук поднимал глаза к окнам и кусал губы, рассматривая подтянутое тело. С наступлением холодов Чонгук перестал тренироваться во дворе, а Юнги начал печь пряники, печенье, пирожные. Несколько раз в неделю он старался особенно хорошо, бережно смешивал ингредиенты, уделял внимание декору, долго рассматривал получившийся результат. Сам он был не готов лично вручить выпечку Чонгуку, поэтому передавал её вместе с мамой, которая была не против пообщаться с новым хорошим соседом и помочь освоиться в районе, рассказывая самые последние новости. Когда Юнги шёл в школу — всегда проходил мимо полицейского участка по нескольким причинам: во-первых — это был самый близкий путь, а во-вторых… Нет, Юнги не останавливался каждый день перед воротами, не рассматривал полицейских, их учения или крутую форму, выискивая знакомого человека. Просто порой парень был бы не против увидеть Чонгука, мысленно пожелать удачи и с приподнятым настроением отправиться в школу. Иногда он Чонгука видел, но тогда ускорял шаг и чувствовал, как начинали гореть щёки. Юнги хотел видеть Чонгука, но боялся видеть Чонгука. Жить с этим было непросто. А сейчас Юнги даже не краснеет, потому что ему холодно и страшно, в голове крутятся мысли о скорых неприятностях. — Сейчас станет теплее, — говорит Чонгук, заводя двигатель и щёлкая кнопкой рядом с рулём. — Сильно замёрз? — Нет, — тихо отвечает Юнги, скребя по натянутому ремню безопасности. Через несколько минут они выезжают с парковки, и Юнги прижимает мех капюшона ближе к шее, греясь. — Твоя мама дома? — На работе. Чонгук кивает, выворачивая руль и прибавляя скорость. Юнги вскоре почти засыпает, укаченный теплом и осторожным вождением старшего, но при виде знакомого перекрёстка и светофора распахивает глаза. — Кажется, полицейский участок в другой стороне, — хриплым от лёгкой дремоты голосом замечает он, смотря на мелькающие дома. — Мой рабочий день закончился три часа назад, так что сейчас я обычный человек, возвращающийся из магазина, — с улыбкой отвечает Чонгук, заворачивая. — Так ты не собираешься меня отвозить в участок? — с надеждой в голосе спрашивает Юнги, подбираясь на сиденье и вцепляясь пальцами в колени. — Нет, — легко отвечает Чонгук, пожимая плечами, — не собираюсь. — Т-тогда высади меня здесь. — Зачем? Юнги хмурится, слыша довольный голос Чонгука. В желудке на миг колет от волнения, когда по бокам мелькают гаражи. Они хоть и знакомые, но совсем не ожидаемые. — Эй, не смотри так подозрительно, — бросает старший, замечая взгляд Юнги, — это близкая дорога к дому. Ты чего, боишься? Юнги… — Я не боюсь. — Ты нервничаешь, — твёрдо говорит Чонгук и касается его ладони, чуть похлопывая. — Не нужно, это ведь я. «Тем более, что это ты!» Конечно, Юнги не думает, что у Чонгука какие-то намерения, и он везёт его мучить, потому что… Ну не может такого быть — Чонгук ведь полицейский. Тот, который с горящими глазами уезжает на работу, с регулярностью относит свою форму в химчистку у дома и с теплом принимает из рук мамы Юнги выпечку. Только самого Юнги он явно толком-то и не знает. Только видит периодически на лестничной площадке и по дороге домой. Наверное, от пережитого стресса сейчас в голову лезет всякое жуткое и совсем не успокаивающее. Юнги не понимает, почему старший с ним возится. Чонгук въезжает во двор и припарковывается перед подъездом. Свет фонаря тускловатый, и Юнги с трудом различает железную, слегка разрисованную дверь. — Больше так не делай, — говорит старший, когда Юнги судорожно отцепляет ремень безопасности, — не броди так поздно вдали от дома. В следующий раз у тебя могут возникнуть серьёзные проблемы. — Я никогда не нарушал закон, — резко и с лёгкой обидой отвечает Юнги, сжимая ладони, — и не думай, что я какой-то бунтарь. — Я не думаю, что ты бунтарь, — улыбается Чонгук, склоняя голову. — Тебе просто семнадцать. — Будто ты уже аджосси, — отвечает Юнги и после короткого смешка продолжает: — Спасибо, что помог мне. Но почему… Почему ты был так далеко от дома? — В том магазине продают свежий багет, которого нет у нас, — отвечает Чонгук, кивая на заднее сиденье. — Потраченный бензин и время стоят того. Юнги кивает. Разговор становится каким-то повседневным, и как на это реагировать Юнги не знает. У него всё ещё заложен нос, и при мысли о холоде снаружи тело бьёт лёгкий озноб. — Завтра суббота, — тихо выдыхает Чонгук, потирая рукав куртки, — будешь печь маффины? — Капкейки, — поправляет Юнги, и только спустя пару секунд он осознаёт вопрос старшего. — Почему ты решил, что я буду что-то печь? — А больше не будешь? Мне нравилась твоя выпечка, особенно лимонные пирожные и кофейное печенье. — Это мама делала, — запинается Мин, чувствуя, что лицо охватывает жар. — Нет, это был ты. Мин Юнги ничего не отвечает, только жмётся спиной к дверце, когда Чонгук наклоняется к нему. В освещённом салоне его глаза выделяются ещё сильнее, они тёмные, лукаво прищуренные, и, кажется, даже разбитая губа не мешает Чонгуку говорить. — И ходишь мимо участка тоже ты, постоянно останавливаясь и высматривая, и следил из окна квартиры за мной тоже ты. Я думал сначала, что это простое любопытство. Ну, я полицейский, переехавший совсем недавно, — смущённо потирает шею Чонгук, — и многие интересуются. А недавно я пришёл к выводу, что это не просто так. Либо тебе что-то нужно либо… Я тебе нравлюсь, да? Юнги кусает губу и сжимает ладони, смотря в тёмные глаза. Ему становится жарко, ноги будто наливаются тяжестью. — Почему ты вообще возишься со мной? — выпаливает он. — Хочу. Чонгук снова улыбается, но уже как-то взволнованно, сжимает обивку, а после резко подаётся вперёд, губами касаясь минова виска, проводит ладонями по запястьям, потирая. — Х-хён..! — судорожно вздыхает Юнги, а внутри взрываются фейерверки, в горле пересыхает. Ему кажется, будто вокруг них толпа, которая облепляет машину и смотрит только на них. Но в салоне их двое, и Чонгука, кажется, почти не смущает происходящее. Но заметно волнует. И Юнги не понимает, как с его губ срывается немного флиртующее, но пропитанное растерянностью: — Мне ведь семнадцать. — Я же тебя здесь не зажимаю, — отмахивается старший, но немного отклоняется, позволяет вдохнуть полной грудью. — А что тогда ты делаешь? — щурится Мин, дёргая ногой. — Доставляю до дома в безопасности. Юнги, наверное, с трудом вспомнит, как вышел из машины, как Чонгук довёл его до квартиры, крепко обняв перед дверью, не вспомнит, как на тяжёлых ногах дошёл до кровати, падая всем телом и жмурясь, вдыхая морозный запах порошка. А на следующий день Чонгук возьмёт его номер, вскоре позвонит и пожелает удачи в школе, а посреди урока напишет: «Если бы мы вчера не встретились, я бы подошёл к тебе ещё не скоро» «Это покажется странным, но я рад, что вчера ты почти нарушил правила» «Я не бунтарь» «Верно, тебе просто семнадцать :)» После школы Юнги успеет испечь капкейки, с замиранием сердца отнесёт в квартиру напротив и увидит собственные старые подарочные коробочки из-под сладостей. Они будут уложеными в гостиной Чонгука, не порванными, а рядом будет лежать куча разноцветных ленточек. В тот же вечер его впервые поцелуют, а после разделят с ним выпечку и напоят горячим имбирным чаем. Это первое волнующее свидание Юнги так же запомнит на всю жизнь.