rushed lovers

      Утро. Раннее утро.       Будильник, очевидно сломанный, трещит с какими-то странными перебоями ― на секунду умолкает, а затем вновь начинает свой изуверский звон. Прежде чем Джон нащупывает выключатель, это повторяется раза три, не меньше.       На циферблате выцветшие цифры показывают полпятого утра. За полчаса нужно как-то встать с кровати, потому что их поезд отходит в полседьмого. А до вокзала добраться еще надо.       Их. Их с Полом. Теперь у Джона Леннона в жизни постоянным наибольшим общим делителем является Пол Маккартни. Они делят все: от авторства над песнями до кровати, от одежды до чувств.       Это продолжается достаточно давно, не первый год, но для Джона это все еще в новинку. Эти отношения слишком запретные и слишком нужные. Леннон не признаётся, он никогда в этом не признается, но без Пола он дышать не сможет.       И вот сейчас они поехали на, шутит Джон, «медовый месяц». Хотя, почему шутит. Они правда чувствуют себя молодоженами, в груди разливается постоянное чувство эйфории, дыхание сбивается от обычных взглядов друг на друга (не говоря об улыбках или прикосновениях). Словно снова оказались в подростковом возрасте (из которого, кстати, еще не совсем выросли), ― они абсолютно так же себя вели целую неделю когда впервые поцеловались.       ― Поли, вставай. Давай, ― Джон слегка трясет сонного Маккартни за плечо, тот мотает головой, бормочет что-то, похожее на «не-а» и зарывается в не первой свежести одеяло.       Странно как. Обычно все совсем наоборот. Джон ненавидит просыпаться раньше часа дня, а Пол может хоть в пять утра быть как огурчик. Но вот только если Пол ложится спать позднее двух ночи, то спать он будет ого-го сколько. Джон же в таких условиях, наоборот, может проспать два часа и чувствовать себя превосходно. Вот они, чудеса режима.       Леннон встает со скрипящей кровати и ежится от холода. Уже начинает рассветать, сквозь жалюзи в окно пробивается неяркий розовато-бежевый свет, чуть украшая серый обшарпанный номер дешевого хостела.       Джон заворачивается в халат, который совсем не спасает от холода и подходит к окну. Вид открывается совсем не живописный ― коричневая кирпичная стена соседнего здания, ржавые пожарные лестницы и разбитое окно.       Два чемодана стоят у двери, уже собранные. Так не хочется отсюда уезжать… Париж, город любви. Их с Полом город, который навсегда останется в их голове подернутым дымкой, сладким-сладким воспоминанием. Хочется застыть в этом промежутке времени, чтобы проводить целый день в постели или же просто шататься по улицам, бродить по Лувру, ознакамливая невежественного в этом деле, по сравнению с Джоном, Пола с легендарными творцами. Хоть каждый день забираться на Эйфелеву башню, на Триумфальную арку, восхищаться открывающимися видами, разделять с Полом все новые и новые маленькие открытия и впечатления.       Но все же нужно ехать домой. Поэтому стоит опуститься на корточки около кровати и наклонить голову, чтобы их с Полом лица находились на одном уровне.       ― Пол… Ну По-ол… ― протянуть просяще и чуть обидчиво, в своей манере.       ― Отста-ань, Джо-онни, ― зевает в ответ Маккартни, не замечая того факта, что губы Джона почти касаются его раскрытых губ.       Леннон не выдерживает и целует его верхнюю губу, ощущая чуть колючую щетину, отросшую за ночь. Пол мягко стонет от удовольствия и ловит нижней губой губы Джона. Тот ухмыляется в поцелуй и легко ведет языком по чужой кромке зубов. Теперь-то Пол точно проснулся.       ― Джон, я хочу…       ― Я знаю, чего ты хочешь, я обещаю, что ты все получишь, но сначала мы приедем домой.       Пол расстроенно вздыхает в ответ. Джон улыбается и кладет руку на щеку Маккартни, большим пальцем проводит по влажным от недавних поцелуев губам. Пол поворачивает голову и целует внутреннюю сторону его ладони. Конкретно в этот момент слова кажутся Джону совсем лишними, поэтому он надеется, что его взгляд говорит совершенно искреннее: «Я люблю тебя, Пол».       ― Малыш, нам стоит поторопиться. Поезда не ждут влюбленных, знаешь ли. К сожалению, ― Джон продолжает улыбаться.       Маккартни сдается и откидывает одеяло.       Через полчаса они выходят из отеля, предварительно выселившись из комнаты, и поставив подписи в какой-то тетрадке под суровым взглядом вахтерши. А если они станут популярными, и эти подписи потом продадут за миллионы? Дико думать об этом сейчас, когда они были почти еще мальчишками.       И правда, смешно о таком думать. Ну неужели, неужели когда-нибудь его родного, его собственного Пола будут любить все без исключения? Эта будет не та любовь, но все же. Джону честно казалось, что вот этого заспанного чудилу, который умудрился порезаться бритвой с утра аж в двух местах и теперь гордо расхаживал с кусочками туалетной бумаги на щеке и подбородке, способен по-настоящему любить только он сам, Джон Уинстон Леннон.       Да, эгоистично звучит. Но… именно любить. Не просто хотеть. Не просто вздыхать. Не просто… список можно продолжать долго.       Любить до дрожи. Любить всеми силами. Быть его настоящей родственной душой.       Это требует определенных сил.       Улицы почти безлюдны, машин так вообще нет. Нужно торопиться, нужно быстрее найти станцию метро. Они отправляются с Северного вокзала, значит, едут до Gare du Nord. Что-то сегодня Джон поразительно рассудителен. Обычно это качество присуще Полу, но сейчас тот с кислым выражением лица еле поспевает за Джоном, размахивая чемоданом.       ― Ну чего ты такой недовольный? ― Джон останавливается и берет Пола за рукав (не за руку ― все-таки, они на улице. Хорошие манеры, если так вообще можно сказать про Джона Леннона).       ― Спать хочу, ― бурчит Маккартни, комично хмурясь и выкатывая нижнюю губу. ― Отпусти, люди смотрят, ― и дергает рукой.       ― Да людей-то нет почти, смотри! Я могу взять и поцеловать тебя прямо здесь, и никто ничего не скажет! ― пожимает плечом Леннон.       Пауза.       ― Ну так целуй.       Джон без преуменьшения обожал эти перемены в настроении у Макки. Вот только что он дулся и особой надежды на то, что он перестанет, не было, а сейчас, поглядите, уставился на Джона своими огромными глазищами и ждет поцелуев в общественном месте. Идеальный.       Леннон наигранно фыркает и закатывает глаза, будто это для него невесть какой труд. Оглядывается по сторонам и, схватив Пола за подбородок, быстро и мокро целует.       ― Все, пошли уже, опаздываем, ― тут же хватает за запястье и тащит в сторону метро.       Метро в Париже устроено просто отвратительно, кажется Джону. Почему так долго? Зачем объезжать тысячу остановок, делая крюк по городу, если нужная станция находится буквально в двух абстрактных остановках?       Они спускаются в метро, людей там гораздо больше. И Джона охватывает иррациональный страх. Он часто приходит, Джон сам не может понять, почему. Страх, что у него что-то отнимут. Свободу, жизнь… может, Пола.       Да, точно ― сейчас он боится, что у него отнимут Пола. Он идет рядом с ним в данный момент, конечно, но вдруг. Вдруг он сейчас затеряется, растворится в этой толпе и никогда больше Джон его не увидит?.. Джон потерял в «толпе» отца, мать, дядю, но только не Пола. Джон готов, в тот самый момент, когда они просто идут по станции метро, поверить в бога, только бы тот сделал так, чтобы его Макку у него никто и никогда не отнял.       ― Тут легко потеряться, Поли, дай руку, ― и так искренне, так искренне-грустно и умоляюще звучат его слова, что Маккартни без лишних слов протягивает руку. И плевать, если кто-то заметит.       Только когда они садятся в вагон, страх Джона утихает. Тут (странно, опять же ― на перроне была толкучка, неужели все сели в соседний вагон?) совсем никого, кроме них. Пол кладет голову на плечо Леннону и клюет носом. Пусть поспит, им еще долго ехать.       Когда они доезжают до вокзала, времени у них до отправки поезда еще много ― достаточно, чтобы посидеть в обшарпанной кафешке при вокзале и позавтракать.       Пол, хоть и проспал почти всю поездку на метро, все равно выглядит вялым. Помешивает кофе и того гляди носом туда окунется.       Джон откусывает от своего сэндвича, подносит палец к подбородку Пола и поднимает его голову наверх.       ― Эй, не спи давай. Ешь.       Маккартни вздыхает и тоже кусает сэндвич. Ловкие пальцы Джона тем временем аккуратно отклеивают кусочки туалетной бумаги с его лица. Каждый из двух содранных кусочков сопровождается тихим «ауч».       ― Так уж больно? ― иронично спрашивает Джон, перекатывая бумагу между подушечками пальцев.       ― Да, ― отвечает с набитым ртом Пол.       ― Принцесса, ― с улыбкой, почти восхищенной.       ― Я щас тебе вмажу, ― беззлобно, почти машинально.       Они оплачивают счет и выходят на перрон. Дует ветер. Джон поднимает голову и прощается с таким Парижем. Он потом точно сюда возвратится, но это будет совсем не то. Он знает точно.       В вагоне, точно так же, как и в метро, очень мало людей. Места у Джона с Полом самые неприметные, в конце. Никто на них внимания и не обращает. «Это ненадолго», ― пророчески отмечает про себя Леннон.       Пола, очевидно, снова клонит в сон ― он почти ложится на Джона.       ― Поспи еще, ― предлагает тот.       ― Нет, я сейчас не засну; я же кофе пил, ― протестует Пол.       ― Мне кажется, в воде из лужи кофеина больше, чем в том, что нам по несчастью пришлось выпить.       ― Фу, не порть мне послевкусие.       ― Но кофе был паршивым.       ― Ла-адно, был.       Молчат. Поезд начинает двигаться.       ― Джонни, ― тихонько нарушает тишину Пол. ― Джон…       ― М-м?       ― Пообещай мне, пожалуйста, что даже если мы станем супер-популярными, то ты меня будешь все еще любить, ― голос звучит испуганно, так же, как у Леннона в метро.       ― Обещаю. До конца жизни, Пол.       И Джон знает, точно знает, что это обещание он изо всех сил будет пытаться выполнить.