Диалог

Волна набегает на песчаный берег. Она не ударится о скалы – море здесь спокойно и ласково. Омывает, и белый песок становится тёмно-коричневым. Пенка на волнах едва задевает аккуратные пальцы ног. Он смотрит вдаль – куда-то туда, к другим берегам. И в небо – такое светлое, такое голубое. Всегда равнодушное. Он не просит у своих предков много – просто капельку равнодушия и смелости. Капельку силы, что недоставало ему с рождения. Немного ведь, верно? Чуточку удачи. И все это не себе – все это, ради земель что, с начала времён принадлежали его семье. Роду. Все ради этого. Ради людей, что верят – под его рукой, виноград всегда будет сочен и спел, и вино с него будет вкусным, и что их земли всегда будут плодоносить. И что море всегда будет щедро на улов. Из-за моря не придет никаких напастей и бед. А корабли, что водят по морю мужья, сыновья, чьи-то братья, всегда будут приходить целыми и полными золота и товаров. И… он сам хотел бы в это верить. Что сможет обеспечить такую жизнь. Что оправдает все надежды, так внезапно возложенные на него. И что все то, что болело, однажды отболит. Когда-нибудь… Но все эти надежды, на самом деле не про него. Не он должен был стать герцогом. Старший брат, но, не самый младший из их семьи. Родителями ему была уготована сытая и долгая жизнь, может и не совсем спокойная. Потом был бы брат, что поддерживал бы его. Но стать герцогом – воплощением доброй воли местных богов, – судьба брата. Но воля родителей, – не прихоть судьбы. Она решила иначе, – и теперь он, занял место, уготованное не ему. К которому готовился не он. Он не сможет повести за собой армию, и не сможет выигрывать каждую дуэль. Слишком не равнодушен, и запальчив. В довершение ко всему – заносчив. И Ринальди уже не знает, как это исправить, не знает даже получится ли, возможно ли? Говорят, что метаморфы подстраиваются под окружение. Приспосабливаются. Да так хорошо, что иногда и забывают себя, – кто они и откуда. Ринальди не хочет забывать, он хочет помнить и дальше, но…. Но, он хочет, чтобы боль, там за ребрами, и кажется где-то под сердцем, что терзает его уже столько лет, – исчезла. Он медленно бредёт вперёд – к винящимся впереди скалам. Здесь они играли в детстве. Точнее, в его детстве – Эрнесто старше его на несколько сотен лет. Теплые волны ласково касаются его босых стоп, а дорогие, качественные ботинки, связанные между собой шнурками, болтаются на плече. В правой руке – полная бутылка с вином. Теплые волны легонько касаются и кисточки его хвоста – несмотря на то, что несёт он её немного над землёй. Но это не раздражает. Его семья… была особенной. Наверное, во всех смыслах. Отец из древнего рода герцогов, а матушка принадлежала к роду маркизов. Отец и мать – чистокровные метаморфы, как и их дети. Обычно, у метаморфов рождается один, и редко два ребенка. Их же было четверо. Самый младший – Рино, средняя – Росита, практически самая старшая – Элиза, и самый старший, от первого брака отца, – Эрнесто. Они были счастливой семьёй. Да, ругались. Но сейчас, спустя несколько лет одиночества, Ринальди бы с радостью прошел через все те ссоры десятки раз. Но лишь бы не быть одним. Лишь бы без чувства собственного бессилия. Без ощущения того, что он ведёт некогда процветающие Керрадо в бездну. Он невольно вспоминает свое детство, – счастливое и сытое, он был избалованным ребенком, несмотря на это, родители его слишком уж опекали. Третий сын. Самый слабый из всех. И почему-то до сих пор живой. Наверное, такое воспитание его все же испортило. Ситуацию спасал старший – Эрнесто. Самый старший из них, дослуживший до генеральского чина в армии, и занимающийся местной стражей. И самый спорящий с отцом. Сейчас Ринальди понимает, что и его свободу Несто отвоевывал, не исключено, что и на зло отцу. Лишь бы сделать, или сказать, что против. Это…так по-детски. Ринальди бы хотелось верить в то, что отец любил его, и хотел, как лучше. Жить без этих знаний. Именно Эрнесто отводил его к морю, учил плавать. И рыбачить – хотя Рино это удавалось не в пример хуже, чем поиск раковин моллюсков. И ещё, фехтованием, – так глубоко и сильно не любимым Ринальди, – интересней всего было заниматься именно с братом, а не с ментором. Эрнесто он обязан хоть какими-то успехами в этом занятие. И находить жемчуг, его тоже научил Эрнесто, – хотя, это не самое подходящее занятие для кого-то вроде них, – и Ринальди очень везло находить эти красивые переливающиеся бусины. Вопреки воле отца и матери, они вдвоем облазали все Керрадо. Пусть их земли и не были самыми большими. Возможно ли, что старый герцог об этом не знал? И те пещеры, что прятались в виднеющихся на горизонте скалах. Теплый ветер дует с моря, он ласково играет с его рыжими кудрями, бросает выбившиеся пряди в лицо, и приходится заправлять их за уши. Солнечные лучи ловят перстни на его пальцах, и отражаются десятками бликов. Волны с тихим и ласковым шелестом набегают на берег – что-то уносят, что-то оставляют в замен. Постепенно стирают следы его ног. Самый младший и самый чувствительный. На столько чувствителен к чужим эмоциям, что это может быть смертельно. И так не контролируемо, что проще запечатать, стать на четверть инвалидом. Но вместе и с остальным… кажется и совсем инвалидом. И к этому он привык, как и к тому, что из всей семьи, именно он самый уязвимый, и именно ему нужно быть осторожнее других. Ну вот…потому что…просто так и есть. Высоко в небо кружат чайки, их вопли даже вдалеке кажется не то что, не самыми приятными – скорее даже, противными. Скалы приближаются. И чем ближе он подходит, тем различимей становится ещё одна точка. Не такая большая по сравнению с теми скалами что окружают её. Но при приближение заметная. Это камень – он идеально круглой формы, и весь черный. Сколько Рино не спрашивал, когда был ребенком – никто из взрослых не знал об этом камне ничего. О нем и записей толком не было – лишь мелком, словно фоном для живых и знаменитых. Просто камень. Такой круглый, какой едва ли в силах способна сотворить природа без вмешательства разумных существ. Но рядом с этим камнем Рино чувствует себя…спокойно. Словно он опять дома, с семьёй. Это нелогично. И скажи он кому об этом – друзьям или слугам, решили бы что молодой герцог сошел с ума от горя. Он не так часто бывает здесь. Приходит только тогда, когда его тоска и боль душат его на столько сильно, что он кажется, готов поднести заряженный револьвер к виску. И всегда, как и сейчас с бутылкой вина. Он садится у камня, спиной опираясь о черную громадину и смотрит в даль. Пол бутылки – кода больше, выливает, на камень. В этом нет особого смысла или логики. Как у матросов, что разбивают дорогую бутылку моря о корабль, – верят, что на удачу. Но Рино хочется верить, что так он угощает старого друга. И вина он мог бы взять больше, желай он напиться – но сейчас эта бутылка скорее символическая. Гораздо большие он бы отдал за то, чтобы не знать. Не помнить. О том, что его отец готов был принести его в жертву ради процветания Керрадо Ради того, чтобы Эрнесто правил. Ведь на самом деле, процветание этих земель зависит не столько от его рода, столько от тех, кто приносит жертву Огненной Саламандре. Только ему не пришлось этого делать – божество, или огненный демон, называть можно как угодно, сути не поменяется, – само забрало свою жертву. И сохранило его жизнь. Хотелось бы верить, что это лишь стечение обстоятельств. Он не справляется с возложенной на него ролью. Слишком слаб для неё. Даже не может толком наслаждаться своей жизнью – она ему противна.

***

В небе примерзко орут чайки, а темные волны зло пенясь разбиваются о скалы. Море гудит и завывает, и даже отсюда, с безопасного берега, кажется опасным рокочущим, завывающим зверем. Оказаться там в такую погоду, – не самая завидная участь. Небо над морем угрожающе чернеет, а ветер агрессивно играет с волосами, бросая некоторые пряди и мелкие косички прямо в лицо. А взгляд направлен куда-то вдаль. Там за морем находится его дом. И его младший братишка, что чудом выжил. Самый младший, самый слабый. Но Эрнесто готов спорить с пеной на губах о том, что он самый способный – и справиться с Керрадо лучше него. Лучше, чем кто-то ещё. И сейчас, ему, наверное, нужно быть рядом. Поддерживать. Но… но, если он остановится – не дойдет до конца, повернет назад, – Ринальди может не дожить до их следующей встречи. На плечи ложится теплый плащ. Эрнесто оборачивается. Немного ниже на холсте, становится Персей, и ветер трепет и его темные кудри, собранные в высокий хвост. Слабо мерцает заколка с рубинами, поддерживающая это великолепие. — Ты же понимаешь, что тебе нужно будет вернуться. И написать ему письмо, – говорит Перси, в упор смотря на Несто. Он украдкой ловит взгляд родных синих глаз. Смотреть прямо в которые не может. — Обязательно напиши ему! Я… не знаю, и никогда не видел твоего младшего братишку. Но ему сейчас, наверное, безумно одиноко. Просто… напиши ему хоть пару строк о том, что спасся. Перси просит со свойственной ему настойчивостью. — Ты кажется всегда останешься для всех старшим братом. Так опекаешь того, кого даже не видел! – Несто пытается отмахнуться, стараться не думать о том, как передать все то, что он чувствует словами на бумаге. Все же это не его. Перси смотрит. Укоряюще, и кажется в самую душу. Эрнесто сдаётся. — Я… на самом деле сел за то письмо, – признается он, – но знаешь, это трудно написать так, чтобы он поверил. Просто… такое может показаться и насмешкой, – ему сейчас очень больно и одиноко. Я не могу объяснить, как чувствую это на таком расстояние, – он неопределенно взмахивает рукой, – просто… – звучит совсем растерянно. — Ты его старший братишка, который в нем души не чает, – со смешком отвечает Перси, он легонько проводит тыльной стороной руки по его щеке, чуть касается сильными пальцами его уха. Несто же льнет подобно коту к этому прикосновению. — Так...что ты решил? – спрашивает Несто. Он возвращается даже не к прошлой, – позапрошлой теме их разговора. — Я поеду с тобой.

***

Эрнесто действительно напишет письмо – пять страниц, исписанных со всех сторон. И отправит его с помощью магической почтой. Только из-за неточности при пересылке, одной не очень четкой буквы, письмо попадет не к тому человеку. Ринальди никогда его не получит.