"Наблюдая за танцем листа в Ущелье Красной Змеи"

Говорят, если человек талантлив, он талантлив во всем. В тренировках, владении мечом, каллиграфии, контроле чакры или варки риса — истинный гений. Выходцы из семьи Хозуки, Утаката, Ягура-доно, Мабуши* -сенсей, многочисленные кланы, переломанные и перетертые в пыль жерновами Великих и гражданских войн, что вспыхивали, будто пожары сухим летом, одна за другой; нынче униженные и рассеянные по самым дальним границам, дабы вести там жалкое существование в нищете и страхе — все гении. Интересно, как живется гениям в мире, где им дается в руки все, кроме счастья? — Снова витаешь в облаках, будто бабочка, а, Мина-чан? — Когда бы мне, господин сенсей. Я не спускаю глаз с вверенного мне участка, чтобы Вы могли мной гордиться! — Если здесь и есть за чем наблюдать, так это за кленами. Пойдем, полюбуемся на них в Ущелье Красной Змеи, прежде чем встретимся с командой Амадо. Все еще страшновато спускаться с надежной, широкой, словно скамья, ветки гигантской криптомерии в зыбкий, влажный сумрак леса. Постоянно терзают душу страхи: а что если нога соскользнет или ветка обломится? Если не рассчитаю верно силу прыжка? Нет, я не гений. Стандартный середнячок. Или, даже, унылая посредственность. Ветер свистит в ушах и треплет волосы. Сколько уж раз я порывалась их обрезать — не счесть! Но учитель словно чувствует, когда я снова приближаюсь к опасной черте. И, рассказав очередную поучительную байку, всегда прибавляет в конце: «Какие красивые у тебя волосы, Мина-чан, словно листья на кленовых деревьях за Черной речкой!». У моего учителя слишком мало радостей в жизни. Разве могу я лишить его еще и этой?! Раньше, когда я была младше, он гладил меня по голове, пропуская золотисто-рыжие пряди сквозь пальцы. Теперь это неприлично. Моя официальная работа — в госпитале. Я — ниндзя-медик. Конечно, я не способна создать в мгновении ока из яблока из ссобойки и пыли на подоконнике смертельно опасный яд или спасти в одиночку человека, находящегося при смерти. Но с рутинными делами я справляюсь. Там коллегам и пациентам не за что меня упрекнуть. Здесь, во время этих дурацких дозорных рейдов — мои товарищи по команде, кажется, воспринимают меня как неизбежное зло. Запахло сырой землей и, терпко, подопревшими палыми листьями — значит уже совсем близко. Большинство ниндзя, с которыми мне приходилось работать в команде или просто сообща, воспринимали меня как какую-то невиданную диковинку. Мало кто решается вот так просто подойти и завязать беседу. Ведь я — словно экзотичный зверек, выставленный напоказ. Я не отсюда. Этот мир — не мой родной. Никто из моих соотечественников не знает этого наверняка. Для них я — сиротка, одна из многих, предоставленных самим себе, и используемых селениями по усмотрению, как слабо ценный ресурс. Но, кажется, все же, чувствуют, что мы — из разного теста. Мир, в котором живу я, и в котором живут они — отличаются. Возможно, они никогда не пересекутся. Матери семейств жалеют меня, кто вслух, кто за глаза, считая, что с такой внешностью и происхождением, мне одна дорога — в старые девы. Ноги утопают во мху. Тому, кто придумал эту обувь с открытыми носами, следует подать ее на обед и, обязательно, без всякого соуса. Ущелье Красной Змеи — длинное, через весь лес. Давным-давно бурный горный поток пробил его меж обломков каменной гряды, что высилась когда-то на западе. — Осторожно, береги голову, — мастер Мабуши пригибается, подныривая под низко растущую ветку горной сосны с пушистым веером темно-зеленой хвои на конце. У моего учителя лицо изнеженного аристократа, которое он прячет под фарфоровой маской с тремя зелеными полосами. Глядя на его капризно изогнутый рот и полуприкрытые глаза под тяжелыми, припухшими веками, каждый решит, что перед ним первостатейный сноб. Но Мабуши-сенсей — самый добрый человек из всех, кого я знаю! Когда он взял меня в ученицы, поползли слухи. Страна Воды — воистину, суровая страна. Здесь не самый благоприятный климат и мало земель, пригодных для сельского хозяйства. Зато много разрозненных кланов, каждый с самовлюбленным царьком во главе. А еще много честных и трудолюбивых людей, пойманных в сети жестокости и лжи этого мира. Если ты хочешь выжить — оттачивай мастерство, тренируйся, превзнемогай и стань сильнейшим. Держи всех в страхе, пока не придет кто-то, кто окажется искуснее или, просто, удачливее тебя. Мало кто из шиноби Деревни Скрытого Тумана переступает сорокалетний рубеж. Жизнь коротка и большая часть ее тратится на тренировки и выгрызание места под солнцем. Но разве этого достаточно? Многие берут себе учеников: юных девушек или юношей. Для передачи мастерства, конечно. «Чтобы греть рис и постель», — говорят в народе. Не в бровь, а в глаз. Учитель Мабуши взял меня в ученицы, чтобы заполнить пустоту в своем сердце. Представитель некогда знатного и почтенного, а ныне — почти угаснувшего рода, он даже не использовал фамилию, известный всем, как «Мабуши-сан» или «Краб» — мало кто мог выдержать его захваты. Проведя большую часть прожитых лет в АНБУ Тумана, Ма-сенсей не создал семьи и, не смотря на то, что впереди его могла ждать еще очень долгая жизнь, уже поставил на себе крест и горевал лишь о том, что не оставил наследника. Он и сейчас периодически заводит пространные речи о том, что камень раскрошится в песок, а дуб истлеет в труху, будто уже завтра собрался в гроб ложиться! Оказывается, у диких людей из Страны Воды очень нежные сердца. Не у всех, конечно, но у многих. Прозрачная, холодная вода бежала, зажатая меж двух отвесных берегов, перепрыгивая торчащие тут и там, точно острые клыки, камни и огибая поросшие лишайником коряги, год за годом мокнущие на мелководье. Сосновая ветка, вытянувшаяся над ущельем, тоже оказалась крепкой. До чего же приятно лежать, прижавшись щекой к шершавой коре и наблюдать за красными, желтыми, бурыми листьями, скользящими друг за другом по течению, словно шелковая лента, растянувшаяся на многие километры. — Мангецу-сан спрашивал о тебе, — мастер сидит веткой выше и глядит на бушующий кленовый пожар, расстилающийся настолько, насколько хватает глаз. Вот это уже дурная новость. Хозуки Мангецу, старший сын из рода Хозуки, на вид хрупкий, точно фарфоровая куколка. Гений. Гордость и надежда клана. Такие крохи обычно любят таких девиц как я. Представив, как мы могли бы выглядеть, стоя рядышком, прыскаю от смеха в пахнущую смолой кору. Он ростом мне по плечо. И форму мне выдают мужскую, пусть ее и приходится ушивать в плечах и талии, потому что женская просто не налезет. Вздумай Мангецу посвататься, что мне делать? Он выше меня по положению и происхождению. Попробуй, докажи, что ты лишилась дара речи от того, что не знаешь, как подобрать слова для вежливого отказа, а не от восторга! Кажется, когда-то я читала много книг, в которых это делали с большим изяществом. Отказывали. Впрочем, в этих вопросах память меня подводит… Может быть, это был просто сон? — Мангецу-сан крайне любезен, — бурчу я в согнутый локоть, следя за танцем алого, с бордовыми прожилками кленового листа в прозрачном осеннем просторе. Если откажешь, а тут главное, чтобы эта белая луна из рода Хозуки принял отказ, больше может никто и не посвататься… А с другой стороны, оно мне надо? Не хочу здесь оставаться. Не хочу зависеть от учителя или любого другого, соизволившего встать на мою защиту. Не хочу смотреть на мир их глазами и думать о том, что жизнь — подобна танцу осеннего листка: краткий миг с момента отрыва от ветки до падения в студеную воду реки. Хочу обратно. Домой. Но, не помню куда… С другого берега, оттуда, где начинается топь и растет клюква, долетел скрипучий говор журавлей. — Если ты войдешь в семью Хозуки… — Надо мной будет потешаться вся деревня, — заканчиваю я, грубо прерывая учителя и усаживаясь, скрестив ноги, на ветке. Мабуши-сан тяжело вздыхает. Он сделал все, чтобы только не мешать мне устраивать судьбу и собственное счастье. Взял двух учеников, перестал заходить в госпиталь посреди рабочего дня, если у него выходной, чтобы позвать меня пообедать, перестал приглашать меня к себе на послеполуденный чай. А ведь у него такой дом! Не то что эта моя конура в общежитии для работников госпиталя. Большие комнаты и большие окна! Сад за домом! Впрочем, у Хозуки — целый квартал… Сегодня мы увиделись первый раз за последние два месяца. И все это благодаря обязательному дозорному рейду и провидению, наверное. И за все время Мабуши-сан сказал мне лишь то, что Хозуки Мангецу мной интересовался. Да тьфу на него! — Я хочу попросить отправить меня в храм Мидзути* в будущем году, замолвите за меня словечко, учитель? Храм водного духа на севере, там сыро и холодно. Но зато водяной змей не терпит шума и мужчин. Мало кто хочет провести там три года. Все основные силы стянуты в Киригакуре и окрестности. Ну, а мне, кажется, лучше всего затаиться. Красная река течет по Змеиному Ущелью. Редкие желтые листья — словно пятна осеннего солнца на шкуре. — Поглядим., — Мабуши-сан мимолетно улыбается чему-то. — Поглядим, чем закончится осень.