Утро

      Тобирама нежился в чувстве тепла, уюта и безопасности, которое обволакивало его со всех сторон, вселяя ленивое желание подремать подольше, просто лежа с закрытыми глазами и наслаждаясь.       Он бы и продолжил валяться, если бы не запланированная сегодня важная встреча. На которой он обязан быть, да и собираться впопыхах он просто-напросто ненавидел, предпочитая вставать пораньше, чтобы выпить крепкого зеленого чая и позавтракать, неспешно одеться и только тогда выйти из дома, добираясь до офиса Хокаге за пару секунд.       Хирайшин — удобная техника, позволяющая выгодно сократить время, полностью оправдывающая бесонные ночи и долгие дни, потраченные на ее создание.       Тобирама вывернулся из-под тяжелой руки, что подгребала его к теплому телу сзади, и лениво потянулся, давая своему телу проснуться. Так как спал он без одежды, взял не глядя юкату, что лежала поблизости — дома он предпочитал не заморачиваться с одеждой вовсе.       Юката была велика на пару размеров, из-за чего вырез выглядел особо провокационно, учитывая, что пояс он завязал не туго, но так, чтобы держалась, а не спадала.       Выйдя из комнаты, бесшумно открывая и закрывая за собой сёдзи, проходя по длинному светлому коридору на кухню. Надо бы, конечно, умыться и причесаться — наверняка на голове у него птичье гнездо, но это могло подождать чашки чая.       Тобирама любил чай и обожал его заваривать — их шкафы были забиты разными сортами чая, которые свозились со всех уголков света и даже делались вручную. Просто как-то раз Тобираме в исследованиях понадобились редкие травы, причем свежие, собранные с учетом кучи факторов, вроде фазы луны, и не выращенные мокутоном, и пришлось идти за ними в горы, что были неподалеку от селения.        Ну, он и пошел. Пока собирал все необходимое, встретил разные душистые травы, да и решил, что нечего добру пропадать, если можно пустить на пользу, сделав вклад в свое хорошее настроение. К его удивлению, травы отлично сочетались в чае и давали потрясающий вкус, после чего такие самодельные смеси не были редкостью в их доме.       Между прочим — он, хоть и не признавался, но особо гордился этим фактом — его чаи пришлись по вкусу обоим Учиха: как Мадаре, так и Изуне, который чай вообще-то недолюбливал и ездил в страну Железа за каким-то чудным напитком. Так что да, когда после рабочего дня он предлагал заварить всем чаю, эти двое никогда не отказывались и даже клянчали свои любимые сорта.       Но Тобираме, конечно же, это было не так уж важно, и он вовсе не прятал улыбку каждый раз, когда это происходило.       Процесс заваривания чая окончательно пробудил его от сна — ушла легкая дымка в сознании, что заставляла мысли течь медленной рекой, а не привычным бурным потоком. Это сделало его движения более четкими, чем раньше — хоть и тогда для обычного человека они были верхом грации, но Тобирама — шиноби и должен двигаться идеально точно в любом своем состоянии. Другое дело, если он дома и не спешит — можно расслабиться, позволить сознанию очнуться ото сна самостоятельно, не торопясь и не вскакивая, как от ушата холодной воды на голову.       Тобирама как раз разливал чай по чашкам, когда его талию обвили сильные загорелые руки, что тут же забрались под края юкаты, образуя контакт кожи с кожей.       Тобирама улыбнулся, чужое горячее дыхание щекотало шею, вперемешку с легкими поцелуями в область между шеей и плечом. Хаширама всегда с утра был особо ласковым и тактильным. — Ты опять от меня сбежал. — Хаширама проворчал это, использую свой специальный тон, который Тобирама охарактеризовал как «для нытья». — В следующий раз я привяжу тебя к себе, ясно, отото? — Знаешь, я не виноват в том, что ты такой засоня. — Тобирама ответил со смешком, наслаждаясь ощущениями и продолжая улыбаться. — А на счет «привяжу»… Ты ведь знаешь, я всегда не против попробовать что-то новое. — Он повернулся в объятиях лицом к Хашираме и послал ему игривый взгляд вместе с многозначительно приподнятым бровями. И наслаждался зрелищем вспыхнувшего азарта в карих глазах напротив. — Ты потрясающий. — Хаширама говорил пылко и искренне, каждый раз искренне. Это было видно по глазам, по теплоте глаз оттенка гречишного меда, по голосу, который звучал так, будто он произносил молитву. Тобирама мог чувствовать, как от груди по всему телу распространяется теплая волна. Хаширама наклонился к нему, соединяя их лбы и обжигая губы волной горячего дыхания. — Я люблю тебя.       Тобирама прикрыл глаза и обвил шею Хаширамы руками, одновременно с тем сокращая и так маленькое расстояние между их губами, начиная нежный поцелуй.       Губами по губам — без языка, пока что без, лишь безграничная нежность между ними. Губы сминаются, потом в действие добавляется язык — Хаширама медленно проводит им по губам Тобирамы, приглашая к углублению поцелуя и получая живой отклик, когда его губы легонько прикусывают. Хаширама хихикает в поцелуй, его всегда смешила эта черта брата — проявлять нежность через легкие покусывания, словно большой вредный кот. После этого они медленно сплели свои языки в неспешном танце, продолжая свой утренний поцелуй.       Но вскоре Тобирама отодвинулся, укоризненно глядя Хашираме в глаза. — И не стыдно тебе, анидзя? Я, значит, завариваю чай, готовлюсь выпить чашку, а ты приходишь и как всегда занимаешь все мои мысли, совершенно бесцеремонно, между прочим, мешая мне думать о чем-либо другом.       Позади него на столике стоял было забытый чай — между прочим, две чашки, ведь без Хаширамы он пить его не собирался — в конце концов, почти ежедневный утренний ритуал и способ показать свою заботу.       Хаширама весело рассмеялся, только сейчас размыкая объятия и чуть отходя, чтобы бросить веселый взгляд на все еще дымящийся чай. — Знаешь, нисколечко не стыдно.