Любовь – это момент

— Серёж, Серёженька! — Трубецкой поднимает взгляд от книги и еле упевает убрать последнюю с колен на столик. На мужчину сразу же плюхается весёлый и буквально сияющий Кондратий. Тот улыбается ярко, заразительно, но Сергей лишь приподнимает бровь и вопросительно глядит на любимого. И когда только вернуться успел, Серёжа ведь даже не услышал хлопок входной двери. Литератор обвивает чужую шею руками и прижимается щекой к широкой груди. От Рылеева холодом пышет за километр, кажется. Сергей вздыхает и, слегка отодвинув Кондрашу, берёт его ладоши в свои, дыша на них, согревая горячим дыханием. Поэт хихикает, не сопротивляясь ни разу. — Чего хотел-то? — тихо спрашивает мужчина, и Кондратий вскрикивает, сжимая ладони любимого в своих. — Там выставка книжная открылась! Я сегодня шёл по улице и увидел. Поэтому немного задержался, — Кондратий виновато улыбается, будто извиняясь за опоздание, и прозрачно намекает. Трубецкой качает головой. Если бы «немного» ещё, а то на целый час. А Сергей, между прочим, волновался и звонить уже хотел, ибо Рылеев всегда предупреждал, если где-то задерживался. — И выставка эта, наверняка, была на открытом пространстве, раз ты такой ледяной? На улице не лето уже, Кондраш. Зима через несколько дней. Ей богу, как ребёнок, — Серёжа хмурится и цокает обвиняюще. Поэт протягивает что-то грустно-извиняющееся да глядит невыносимым взглядом своих не менее невыносимых карих глаз. Ну как такому откажешь? Вот и Сергей не мог. — Ладно, сходим туда сегодня. Только сначала ты отогреешься и выпьешь чаю, — сдаётся мужчина, и Кондратий вскакивает с чужих колен, убегая ставить чайник и наливать чай. Спустя несколько кружек горячего напитка и долгие споры по поводу одежды, оба уже идут в сторону той аллеи, где поэт обнаружил выставку. На голову Кондратия надета весёлая коричневая шапочка с кисточками, которая делает его похожим то ли на рысь, то ли на белочку. Вязанный шарф закрывает белую шейку мужчины, не пропуская к ней холод, а перчатки из кожи хоть и не греют особо, зато модные. Сергей одет менее тепло, так как не мёрзнет почти – на нём лишь шарф да перчатки без пальцев. Главное, что его литератору уютно и он не заболеет. По пути к месту назначения Кондратий сверкает не слабее солнца на небе и щебечет без остановки. Рассказывает буквально обо всём на свете: о том, как провёл сегодняшний день, о погоде, о политике, о новых литературных произведениях и тому подобном. Трубецкой слушает внимательно, ловит каждое слово поэта, ведь ему интересно всё, что касается его любимого. Таким темпом мужчины доходят до нужной аллеи, а там Трубецкой отпускает Кондрашу. Рылеев носится между столов и полок, уставленных книгами, о чём-то разговаривает с продавцами, таскает книги, перелистывает шуршащие страницы и выглядит при этом восхитительно. Кондратий будто нашёл то, что любит, то, не сравнится ни с чем другим. Трубецкому иногда кажется, что ему надо бы начать ревновать к Кондратию книги, но потом он одёргивает себя. Конечно, литератор любит читать и писать, но ведь это лишь его увлечения, пусть даже которым он посвятил свою жизнь. Сергей сидит на лавке и улыбается незаметно, наблюдая за своим чудом и приглядываясь к любимым чертам. У поэта в руках с десятка два книг уже, а тот не прекращает выглядывать новые. Серёжа успевает даже посадить двадцать процентов заряда на телефоне, когда Рылеев возвращается. Трубецкой глядит на литератора и хмыкает. Тот довольный, раскрасневшийся, с кучей пакетов и, видимо, подмёрзший вновь. Мужчина поднимается, забирает все пакеты из рук Кондратия и спокойным шагом отправляется вглубь аллеи. — Ну что, понравилось? Купил всё, что хотел? — спрашивает Сергей, а поэт в ответ кивает пару раз. — Конечно! И извини, что ты так долго ждал меня. Замёрз ведь, наверное. — Я не замёрз, не переживай... Кондраш, прогуляемся? — предлагает вдруг Трубецкой, улыбаясь уже открыто. Рылеев хлопает в ладони и издаёт полный радости писк, что означает явное одобрение. Двое мужчин идут по их любимому парку и оглядываются по сторонам. Высокие деревья стоят нагие, на ветвях и земле лежит снег. Холодно, но никому это не мешает. Из ртов вырываются клубы пара, которые тут же красиво рассеиваются и пропадают. Тишина. Слышны только хруст снежных хлопьев под ботинками да мерные неспешные шаги. Умиротворение наполняет душу, согревая её. Красивый вид и присутствие любимого человека рядом создают приятную атмосферу, поэтому Сергею хорошо сейчас. Как и Кондратию. Поэт смотрит тёмными глазами вокруг, и в голове его зарождаются новые строки, складывающиеся в стихи. Рифмы послушно кладутся, слова выстраиваются в цепочки, выражения вьются и встают на свои места. Свободную ладонь Сергея ненавязчиво обвивает рука литератора. Тот переплетает свои пальцы с чужими и краснеет слегка. Благо, на морозе не видно. Домой парочка возвращается лишь ближе к пяти вечера, и то когда начинает смеркаться.