Truth or Dare

Обратить свою внутреннюю растерзанность в наслаждение — искусство высочайшее. А делается это так: надо заставить мир жить твоей жизнью, тосковать твоей тоской. Очень давно я чисто инстинктивно сформулировал жизненное кредо: надо заставить других принять мои странности как должное и нужное — и человеческое сочувствие избавит меня от тоски.

Сальвадор Дали       Май 1998 года прошел быстро. Всего лишь череда насыщенных дней, окрашенных смятением и тоской: посещения интервью, опознаний и допросов, долгие часы ожидания в судах и у больничных коек и, безусловно, приемы, награждения, торжественные открытия и прочие массовые мероприятия, в том числе незапланированные, которые создавались толпой зевак при каждом выходе на улицы магического Лондона.       Все вокруг гудело, не давая возможности опомнится и отдышаться. И в то же время, все молчало, заставляя меня молчать в ответ, как среди людей, так и среди давящей пустоты старого родительского дома или же комнаты на Гриммо, когда я оставалась ночевать там.       Чувство одиночества в толпе было знакомо мне с самого детства, и я его не боялась. Однако, странной для меня стала нормальность подобного относительно тех, кого я знала, и знала хорошо, называла их своими друзьями.       Просто в какой-то момент контакт пропал и нам чего-то недоставало. Точнее, только мне. Я говорила о чем-то существенном, но не встречала понимания, не чувствовала того взаимодействия, которое жаждала больше всего. Ранящего и больного, откровенного. Без войны и из-за войны многие наши причины «быть» стерлись. Или исказились. Я чувствовала, что мы плывём по течению, не решаясь признаться, что мы очень разные, ведь не хотелось оставлять позади многолетнюю дружбу. Хотя лишь мне бывало время от времени неловко в их компании - с их же стороны все как обычно. Только я слишком много думала, загоняя себя в тупик и накручивая.       Наверное, пыталась объяснить их поведение своими собственными чувствами. В глубине души я надеялась, что когда поговорю с Гарри, именно Гарри, он непременно поддержит, сказав что-то вроде: «Наконец-то, я сомневался, я понимаю…». Однако, моя попытка начать разговор не увенчалась успехом. Он лишь грустно взглянул, едва покачав головой, тронул за запястье и удалился. По моему мнению, ему это было едва ли не нужнее, чем мне. Хотя как бы я отреагировала на слова о том, что с нами что-то не так?       Но с ним все было в порядке. Возможно, он настолько устал, что в какой-то момент просто пережил все это. Я не ждала этого, хотела, чтобы он чуствовал то же, что и я, чтобы у него тоже были скрытые мотивы и мысли. Мне помогла Джинни, убедив не переживать за друга, это не он закрылся, это у нас всех трудный период.       Особенно у меня. Дивный новый мир не укладывался в мое представление о нормальном, поэтому мне было не по себе. Я и раньше любила побыть одна, но сейчас и вовсе сбегала при каждом удобном случае. Не могла смотреть на друзей, не могла смириться с несправедливостью того, что они почти в порядке.       Но мы все же обсуждали детали возвращения в школу, что единогласно была признана нашей единственной возможностью не увязнуть с головой в той больной реальности, что стала нас окружать, и пожить расслаблено хоть один год, продлевая иллюзию безоблачной юности. Почти как прежде.       Так, лето немыслимо быстро приближалось, а затем и вовсе прошло. Но для меня оно все же запомнилось, и тому была причина.       ***       В новом, странно-безучастном мире, странная девушка, смотрящая на меня из зеркала, почему-то не находила странными взгляды знакомого незнакомца в толпе. Глубокие и понимающие, изучающие уже на протяжении долгих лет.       В самом начале истории, поддерживая больше Нарциссу, чем его, я все равно не могла игнорировать полный благодарности взгляд. Иногда в нем скользило одобрение, участие, даже жалость. Тихая гавань его глаз на самом деле была ушатом холодной воды и безжалостно скользила кинжалом по сердцу. Но мне это даже нравилось, и я придумала в них свое спасение.       Я встречалась с ними годами, видев все изумленные, испуганные, злые, завистливые их оттенки. Но сейчас добрая ухмылка или даже подмигивание перестали казаться мне такими уж необычными. Я устала от многого, а уж от детского соперничества и подавно. Привыкла и к подобному, позволяя себе иногда размышлять о его мотивах.       Но, определенно, странной была реакция на них.       Я выбрала себе другую константу, раз сама изменилась почти до неузнаваемости. Что-то, что было связующим между прошлым и настоящим в той степени, которую я могла принять. И думала, что могу контролировать.       К тому же, неожиданно, его джентельменская выучка начала распростанятся и на меня. Передо мной открывали дверь, подавали руку и целовали ее. Меня кружили в танце, мне приносили шампанское и мне говорили комплименты.       - Я просто стараюсь быть милым, – ответил просто на очередной вопрос, об умесности своего поведения.       - Не похоже, так как твое внимание обращено только ко мне. Возможно тебе стоит быть милым к Гарри, Рону или Джинни тоже?       - Прости, но в данный момент ты мне менее всего неприятна, да и моей вины перед тобой много больше.       - И когда ты отстанешь от меня?       - А когда я смогу искупить вину за те семь лет издевательств над тобой?       - Ты просто сошёл с ума.       – Расслабься, Грейнджер, теперь за твоей спиной будет стоять еще один рыцарь в сияющих доспехах.       - Ты совсем не похож на рыцаря, тщетно пытаться.       - Если ты о том, что я хоть немного образован, не люблю излишней жестокости и от меня хорошо пахнет, то я польщен.       - Совсем нет. Рыцарство прежде всего несёт понятия доблести и чести. Это титул, которые трудно заслужить.       - Похоже, кто-то романтизирует ужасные исторические факты, согласись.       - Возможно каждый из нас по-своему прав.       - Возможно. Так что там про титул, леди наречет меня своим рыцарем, или ей достаточно и тех двоих, что верны ей столько лет?       - Ты и сам все знаешь, зачем же меня донимать?       - Просто веду беседу, развлекаю тебя. Ты и не заметила, что мы танцуем уже второй танец подряд. На меня уже косо смотрят, – подмигнул он, хитро улыбаясь.       - Я не нуждаюсь в твоём обществе для развлечения.       - Прости, но как ты и сказала, я и сам все знаю, а все эти бесконечные приемы сплошная скука и притворство. Я просто хочу находится в наименее неприятной для себя компании, избегая неловких разговоров. И помогаю с тем же тебе, дорогая.       - Ты слишком уверен в своих поспешных выводах, все не так плохо, к тому же я привыкла.       - Да, но это не значит, что все в порядке, не так ли? – он всмотрелся ей в глаза, неожиданно умерив свой пыл на споры для утверждения своей правоты и успокаивающе продолжил:       - Если устала от всего этого и просто хочешь помолчать и подумать, раз уж обязана оставаться здесь, то просто кивни – я буду тебя кружить, пока кто-то из твоих друзей не будет свободен и ты не пойдешь к ним.       Девушка кивнула.       В последнее время они часто сталкивались, в том числе и в танце, и она совсем выбросила из головы его лицо. Он был выше, и они редко намеренно встречались взглядом, обычно девушка невнимательно скользила им по залу. И Гермиона совсем забывала, кто этот человек, просто наслаждаясь приятной беседой.       Но иногда, как сейчас, когда саркастичный баритон снова становился частью Драко Малфоя, она чувствовала, что ей не по себе. Ведь этот голос был ее хорошим приятелем, компанией на всех приемах, а Драко Малфой – старым недругом и оправданным преступником войны.       И ей правда было жаль, что лишь рядом с ним это бесконечное больное время шло немного быстрее, а не тянулось, оставляя неприятный осадок и кровоточащие раны. И хотелось бежать, в том числе от непонимания почему многие уже привыкли, другие – игнорировали, некоторые - понимали. Спрятаться и жалеть себя. Подальше. Но тут он.       Гермиона как сейчас помнит, как по-детски мелочно и грубо отказаласть принять руку Драко для танца в первый раз. И как забавно, что позже все же попала в его руки при очередной смене партнеров. К своему удивлению, никаких замечаний и коментариев она тогда не получила. Лишь под конец круга, когда они снова должны были поменятся он спросил, было ли так плохо, как она расчитывала.       Как раз Джинни и заставила ее подумать, прежде чем отказать во второй раз, когда ушла с Гарри, оставляя ее одну. Рон увивался за девушками из министерства, да и просто потерялся в славе и призании, встретившими их после долгой борьбы. В отличие от неё, он всегда с удовольствием посещал все мероприятия, ведь его там всегда ждали еда, алкоголь и приятная компания.       Запал войны прошел для этих двоих, и Гермиона, поняв, что он не подходит на роль спутника ее жизни, дала парню отворот-поворт. Не сказать, что он уж очень расстроился, все таки, с ней было сложнее, чем с большинством девушек, ее не поразить ни героизмом, ни умственными способностями или даже юмором, не говоря уже о том, что до секса у них все так и не дошло. Оставаться друзьями было проще. Никаких тебе скандалов и раздражений, просто надежное плечо. Хотя если бы Рон и был рядом как друг, то пользы от него на приемах с неловкими движениями и плоскими шутками маловато, а к Мальчику-который-выжил очередь длинновата.       Несмотря на комментарий Джинни, Гермиона совсем не ожидала, что Малфой пригласит ее еще раз. Но, видимо, подруга замечала больше, чем она сама, и тот не дал ей простоять в одиночестве и минуты.       - Не хочу навязываться, но возможно ты не откажешь мне. Тебя я вижу никто не спешит приглашать, хотя я дал им шанс.       Она подняла на него вопросительный взгляд.       - Ну, знаешь, посчитал до десяти, затем еще раз, и еще.       - И зачем тебе это?       - Пойдем танцевать, расскажу, - он настойчиво протягивал ей руку. – Мы могли бы и просто поболтать, я не против, но танец привлечет меньше внимания. Ты же сама понимаешь.       Мыслено согласившись с ним, девушка приняла руку и поправив голубое платье разрешила увести себя на танцпол. Он легко кружил ее, держась на расстоянии и еле касаясь талии и ладони. Если бы Гермиона не думала об этом с таким напряжением, - вовсе бы не заметила, что танцует не одна.       Она любила танцевать, но привлекать внимание никогда не хотела. Прибавим к этому ее партнера и ситуацию в целом – и вуаля, ей хотелось сбежать.       - Так что?       - Я надеялся на свое обаяние, но похоже ты пошла со мной только из любопытства.       - Так и есть, я теперь ужастно себя чувствую. Будто все смотрят на меня.       - Так и есть, - повторил он за ней, тягуче смакуя каждое слово и наблюдая за ее реакцией, - ты же героиня войны. Но, подумай, они бы и так смотрели на тебя в том углу, одинокую и жалкую. А так ты танцуешь… Можешь даже улыбнуться, чтобы все поверили, что ты в полном порядке и задыхались от зависти. Кстати, прекрасно выглядишь.       - Малфой. Спасибо за комплимент, конечно же, и за то, что не оставил меня жалкой и одинокой в том углу, но ты кое-что пропустил. Я танцую с тобой. Все смотрят как мы с тобой танцуем. А ты еще предлагаешь улыбаться.       - Почему бы и нет. Раз уж я не закован в цепи, то очевидно я такой же член общества, как и все остальные, пускай и с сомнительным прошлым.       - Допустим. У меня нет сил с тобой пререкаться.       - Теряешь хватку?       - Скорее не вижу смысла в нашей ситуации.       - Ну вот, а я почти поверил, что ты мне симпатизируешь и мысленно со мной согласна.       - Я просто развлекаюсь.       Музыка сменилась, но он ее не отпустил.       - Что до меня, зачем же я это делаю, Грейнджер? Твои догадки?       - Мамочка заставляет?       - Ха-ха. Это хорошо, близко, – он улыбнулся прикрыв глаза и чуть покачав головой, – но не совсем так. Нарцисса лишь попросила меня явиться сюда.       - Возможно играешь на публику?       - Мне на них плевать, да и хотел бы я этого – подкатывал бы к Поттеру или министру.       - Полагаю тебя бы быстро отшили.       - Полагаю тоже.       - Но все же ты подкатываешь ко мне, «жалкой и одинокой», так, чтобы все увидели.       - Не совсем так, моя дорогая Грейнджер. Я действительно осознаю, что играть на публику нет смысла, ведь что бы я не говорил и не делал, их мнение не изменится. Большенство этих шишек даже представить себе не могут что такое наша война. Но я, хоть и вынужден тут находится, не хочу быть один, ведь это довольно неловко в моей ситуации. И вот тебе задачка: необходимо находится в месте, где большенство тебя презирает, так и не разобравшись, а не быть одному значить создавать неловкость. Поболтать с министром – он слишком занят, добряк Поттер – ему и так достаточно достается от всех этих подхалимов, помолчать в свете агресивного Уизли – полнейший бред, я и минуты не выдержу от того, что он там лепечет, прости. Других знакомых у меня здесь нет. Но вот, бинго. Одна умная леди, которой, секрет-секрет, я втайне восхищался еще в школьные годи – одна. Как же мне поступить? – он картинно захлопал ресницами вопросительно глядя на неё.       Парень мысленно посмеялся над ее недоумением, которое выражалось в чуть сведённых бровях и закушенной губе, и решил оставить девушку наедине со своими мыслями:       – Можешь отдохнуть, я принесу тебе выпить.       Драко глазами указал девушке на дивинчик, а сам направился к более освещенной части зала, где располагался фуршет.       - Еще пол часа и можна будет уходить не вызывав подозрений, - сказал он, вернувшись с двумя бокалами.       - Предлагаешь нам уйти вместе?       - Нет, что ты, просто подсказываю тебе план спасения.       - Собираешься ошиватся рядом все эти пол часа?       - Только если твои друзья не заявятся, - очаровательно улыбнулся ее собеседник.       Гермиона закатила глаза, и испытала некое чувство обиды, когда он ушел. Ей показалось, что это она виновата.       ***       - Давай договоримся, Грейнджер, - сказал, вместо приветствия, открывая дверь в купе.       - Чего тебе?       - Ну вот, ты не в настроении. Я кое-что придумал как раз для таких моментов, - парень обезоруживающе улыбнулся, присаживаясь напротив.       - Мне почти интересно.       - Брось, ты же не думала, что когда начнется учеба я от тебя отстану?       - Честно говоря, так и думала.       Драко закатил глаза, стараясь держать себя в руках и проигнорировать грубость.       - Должен тебя разочаровать, ты не права. Идея такова. Так как я не хочу тебе постоянно надоедать и мешать общению с друзьями, я решил, что буду начинать разговор только если ты будешь одна. Но что делать, если ты захочешь побыть наедине со своими мыслями или же будешь не в настроении? Как мне понять?       - Я просто скажу тебе отстать от меня.       - Нет, так не пойдет. Ты всегда будешь так говорить. До сих пор же настаиваешь на том, что принятие моего внимания лишь вынужденная мера и ты себя заставляешь.       - Ну и все, в замке у меня не будет причин бросаться в твои обьятья, так что можеш сразу валить.       - А если мне будет одиноко? Прошлый раз из-за этого я нажил много проблем. Никто не смог мне подсказать, что я делаю не так.       - Не дави на жалость, думаешь я не различаю твой саркастичный тон, - хмыкнула в ответ, подавляя легкую улыбку.       - Ну тогда давай назначим расписание. Ты же как раз любишь все систематизировать… – по лицу слизеринца было очевидно, что он считает себя очень забавным и парень чуть было не расхохотался, но ему помешали.       Дверь купе открылась и зашла девушка в форме Когтеврана, представившаяся Лизой Ромеро, и пригласила в вагон старост.       - Но меня не предупреждали, – сказали они одновременно.       - Прости, ты не уточнила за кем из нас пришла? - тут же исправилась Гермиона.       - Я не уточнила, потому что нужны вы оба.       Они обменялись взглядами.       Ссутулившись, Гермиона задумчиво и хмуро смотрела в украшенное интересом и откровенным весельем лицо Драко.       - Решение было принято только-что на собрании, - продолжила когтевранка. - Раньше ничего подобного не было, но восьмому курсу тоже понадобятся старосты.       На неё едва ли кто обращал внимание, играя в гляделки. Малфой, не желая уступать и отводить взгляд, не глядя обратился к Лизе.       - Это решение может быть обжаловано?       - К сожалению, пока это не возможно. В замке вы сможете уведомить директора о своих причинах и быть отстранены, - пояснила она. - А пока прошу за мной, вам раздадут расписание и кратко расскажут о ваших обязанностях. Собрание уже закончилось.       Мысленно пытаясь успокоится и не раздражаться унизительностью слова «отстранены», Гермиона встала и вышла из купе вслед за остальными.       - Видишь, как здорово получилось, Грейнджер, - тут же бросил парень. - Так что насчет свиданий после собраний старост и на дежурствах?       - Я позабочусь, чтобы наши дежурства не совпадали, отстань.       - А пойдешь со мной в Хогсмид?       Он засмеялся, давая понять что это шутка. Но девочка все равно посмотрела на них странным взглядом.       - Прости, - Гермиона тихо обратилась к ней, – теперь он не может оскорблять меня как прежде, поэтому придумал новый способ, чтобы задеть. Это должно меня обижать, потому что на самом деле он так не считает. Когда он говорит, что я хорошо выгляжу – это значит, что просто ужас, а когда зовет на «свидание» - говорит, что с такой как я никогда и никуда бы не пошел.       - Я, конечно, извиняюсь, – так же шепотом ответил Драко, - но я не знаю, как ты сумела выдумать этот бред. Не верьте ей, мисс Ромеро, я чертовски серьёзен, – сказал уже громче и подмигнул девочке, вновь обращая внимание на Гермиону.       - А если тебе не нравится формулировка со свиданием, можем назвать это дискуссионным клубом. Хочешь, будем там даже уроки учить?