Wolfsrudel. Месть падших.

      Стремительно пролетев между кустами, ветер всколыхнул траву, которая тут же начала покачиваться из стороны в сторону, словно ругаясь на невидимого разбойника, помешавшего покою, чей тихий шелест теперь разносился вокруг. Тихо смеясь, ветер продолжил свой путь, уносясь все дальше и дальше, пронизанный солнечными лучами, освещавшими стоявшие три палатки у уже потухшего костра, который умер, оставив после себя запах пепла, проникающий в ноздри неприятным ароматом, который был чужд для всего того, что окружало. Почувствовав его, очнулся парень, делая сначала глубокий вдох, давая легким наполниться, поднимая грудную клетку, ощущая, как в грудине появились неприятные ощущения от того, как кислород наполняет тело. Кое-как разлепив веки, он тут же зажмурился, закрывая ладонью лицо, издав тихий протяжный стон недовольства от того, как заболели глаза. В голове стоял какой-то гул, будто бы сначала вскрыли черепную коробку, перемололи мозг, а потом череп закрыли обратно. Кое-как собравшись с силами, он медленно открыл глаза, щурясь от света, давая себе привыкнуть к той яркости, в которой оказался, а лишь потом так же не торопясь сел, согнув ноги в коленях для равновесия. Теперь к гулу добавилось головокружение. Проведя ладонями по лицу, парень почувствовал, что находится не один. Странное ощущение, но оно было и объяснить его было нельзя. Медленно повернув голову, он уже почему-то знал, что увидит, и, когда перед ним предстала блондинка в форме Люфтваффе, почему-то не удивился.       - Эрика, - прохрипел парень, чувствуя, как появилось неприятное ощущение в горле, и, проморгавшись, сосредоточил зрение на той, чье имя назвал; но та молчала, смотря немигающим взглядом перед собой, будто, не замечая ничего и никого вокруг, - Эрика? - положив локти на колени, свешивая кисти рук, он снова позвал ее, садясь поудобнее, но тут заметил, что на нем странная форма с защитой колен, голени, рук, много подсумков и рация, от чего теперь казалось, что все это придавливает к земле с неимоверной силой, делая движения скованными, - Что произошло? – оглядев себя, снова посмотрел на сидящую девушку, но та молчала, не двигаясь, - Эрика? – позвав чуть громче, чтобы привлечь внимание, парень нахмурился, понимая, что тут что-то не то.       - Она не ответит тебе, - раздался рядом голос, и из палатки вылезла еще одна девушка в очках, точнее сначала показалась ее голова, а потом, когда она вылезла, можно было увидеть на ней женскую форму унтершарфюрера войск радиосвязи, - Алекс, ты что-нибудь помнишь? – выпрямившись, сначала поправила очки, смотря на собеседника, а потом машинально поправила юбку, пригладив ее ладонями.       - М… Мария-Елена? – решил уточнить парень, смотря удивленным взглядом на нее, припомнив имя, а потом покачал головой, - Нет. Я… ничего не помню, - он задумался, напрягая голову, чтобы вспомнить хоть что-то, но, как назло, там ничего не было, все мысли и воспоминания были будто стерты; Алекс снова повернул голову к Эрике – та не шевелилась и смотрела в одну точку перед собой; но присмотревшись, парень заметил, что ее глаза были странного цвета – словно светились изнутри голубоватым светом, и чем дольше он приглядывался, тем отчетливее это свечение было заметно, но тут из размышлений его отвлек голос подруги, заставив перевести взгляд на нее.       - Я ее так и обнаружила, - сказала Айзенбах, заметив, куда смотрит друг, подумав о том, что странное состояние блондинки беспокоит того; она села на поваленное бревно, лежавшее у палаток, на котором как раз и сидела Эрика, положив ладони на колени, - Когда очнулась тут у палатки, то увидела, что она так и сидит. Пыталась разбудить ее, но Эрика то ли спит, то ли нет… Она не двигается и никак не реагирует.       - Она под действием препарата, - ответил сухо Хартманн, перебив шатенку, начав припоминать кое-какие моменты, но будто та ниточка воспоминаний, за которую он осторожно тянул, сильно натягивалась и истончалась, норовив оборваться в любой момент, если действовать неосторожно, что пугало, - Только вот…       - Что? – вопросительно посмотрела на него Мария-Елена, поправив очки.       - У него срок действия ограничен, - эти слова сами собой соскочили с его губ, от чего парень на секунду даже усомнился в них; он снова потер лицо, словно отгоняя сон, как почувствовал, что одна его рука не такая, как другая.       Сняв перчатку с правой руки, Алекс увидел, что она механическая. "Отец," – промелькнул собственный голос в голове, отозвавшись гулким эхом неприятных и весьма болезненных обрывков воспоминаний: Штрассе, Герцог, Тигра, Тальвик – образы и лица, словно фотографии, пролетели перед глазами. Сжав и разжав пальцы, он вздохнул, пытаясь проглотить образовавшийся ком в горле, который не давал теперь нормально дышать. На душе было как-то странно и тревожно. Неужели это был все сон? Но тогда откуда эта форма, рука?.. Нет, это не сон. Но что тогда произошло? Как бы ни старался вспомнить, Хартманн не мог, ухватиться за ту ниточку, которая должна была привести его к разгадке главного вопроса, казалось, что ее конец просто обрывался непроглядной тьмой, через которую взор парня никак не мог пробиться. И Айзенбах ничего не знала – в этом Алекс не сомневался, так как, если бы радистка что-то и знала, то давно бы рассказала, а у Моргенштерн спрашивать что-то было бесполезно – она так и не проронила ни слова, продолжая сидеть и смотреть в одну точку, и в ее случае оставалось только ждать, пока действие препарата закончиться, но почему-то парень был уверен в том, что и она ничего не помнила.       Приняв решение, что им нужно для начала поесть, Алекс порылся в своих вещах и удивился тому, что вся их еда осталась не только не тронутой, но и свежей, как и вещи в целом, будто они никуда и не уходили, а тем более не пропадали во времени на несколько месяцев, будто бы все то, что они пережили там в прошлом, прошло всего лишь за одну ночь, что вновь всколыхнуло сомнение о том, что все это могло оказаться сном, но все же Хартманн вновь и вновь отгонял от себя эти мысли, раз за разом убеждая себя в обратном, подкрепляя доказательствами – наличие формы, руки и препарата, пребывавшего в крови подруги. Близился вечер и, разведя костер, друзья уселись возле него, начав думать, что им дальше делать.       Огонь потрескивал, пожирая сухие ветки, собранные недалеко от лагеря, обдавая сидящих рядом с ним теплом. Ночь уже давно опустилась на землю, наполнив ту своими какими-то мистическими звуками. Тихо шелестел ветер в траве, совсем рядом пробежал небольшой зверь, скорее всего песец или норка, а может быть и заяц, затрещали ночные насекомые, пролетела птица, тихо задевая воздух крыльями. Услышав шорох, Мария-Елена вздрогнула и огляделась, а потом ближе подсела к огню, покосившись на Эрику, которая так и не пошевелилась за все время, которая в общем окружении пугала не меньше, и все из-за своего состояния, а глаза, что все еще светились, дополняли образ. Взяв палку, Алекс пошевелил ветки, а потом подбросил еще, от которого не ушли ни движения радистки, ни ее косые взгляды.       - Нужно кого-то найти из наших и узнать, что происходит в мире, - наконец-то, нарушил молчание Хартманн, снова заняв свое место, смотря на огонь, не бросая мысли о том, что, в каком они положении, и как из него выбраться, - Как ни как мы изменили своими действиями ход времени. В этом я уверен.       Переведя на него взгляд, Айзенбах со вздохом снова стала смотреть на костер. Слова парня об изменении их будущего ей не понравилось, так как сейчас она вдруг поняла, что сможет вернуться домой и увидеть родных, и самое главное – все будет так, как она привыкла, привыкла к той жизни. Поправив очки, Мария-Елена сделала вдох, собираясь с мыслями, как правильнее сказать об этом, и решила пока начать издалека:       - А если никого нет? Может вообще ничего нет? – голос ее был обеспокоенным, в отличие от голоса парня, который в свою очередь был спокоен, что все же выдало в ней переполнявшее ее волнение, - Может… Может мы вообще ничего не изменили и все было так, как должно было быть. Пойми меня правильно, Алекс. Я хочу сказать, что вполне вероятно случилось то, что и должно было быть – мы вернулись в свое время, и, как видишь по наличию палаток и всех наших вещей тут, ничего не поменялось. А значит, в прошлом все было так, как предначертано, - стараясь говорить убедительнее, Айзенбах даже выпрямила спину, чтобы показать своим видом, что ее слова являются истиной, в которой не стоит даже сомневаться, применив психологический трюк.       - Даже если и нет никого, мы должны убедиться в этом. Можем попробовать связаться по рации, - в свою очередь парировал Хартманн, показав на рацию, которая была при нем, размышляя, что вполне вероятно у него получиться найти ту нужную волну; и все же, как бы ни старалась радистка, ее слова не посеяли ни капли сомнения в его душе, парень был уверен в том, что так просто ничего бы не произошло; в прошлом случилось что-то такое, что вернуло их сюда, но Штрассе бы не допустил этого.       Он так увлекся этой идеей, что не заметил встревоженный взгляд подруги, направленный в его сторону, крутя пальцами тумблер на рации, ища нужную волну. Но в отличие от него Айзенбах надеялась на другое, и теперь опасалась, что вместо помех услышит голос. Какое-то время Мария-Елена молчала, глядя на парня, продолжавшего искать волну, а потом заговорила осторожным голосом, будто бы пыталась переубедить собеседника:       - Но зачем? Может быть нам просто стоит все забыть и… жить обычной жизнью? – и тут она показала на сидящую рядом, используя ее, как последний аргумент, надеясь, что это повлияет на Алекса, - Посмотри на Эрику! Она до сих пор не пришла в себя.       Прекратив крутить тумблер, он поднял голову, начав понимать, к чему клонит его собеседница. Смотря на нее, Хартманн нахмурился. Ему было неприятно слышать такое, тем более от подруги, которая видела все то, что с ним происходило, зная все, вплоть до мельчайших подробностей, перенесших вместе с ним многое, как и та, что сидела рядом. Опустив глаза на свою механическую руку, которая была уже в перчатке, Алекс ощутил жгучее желание закурить, чувствуя неприятный позыв тошноты, связанный с тем, что сказала радистка. Бросив на нее колкий взгляд, в который постарался вложить свое пренебрежение, ответил, наконец-то:       - Хорошо говорить "забыть", когда у тебя две свои руки, - он покачал головой, сжав механические пальцы в кулак, - Да и снова потерять отца… какой-никакой, но это отец. Нет, я не готов.       - Я не это имела ввиду, - попыталась найти себе оправдание Айзенбах, еще больше занервничав, понимая, что перегнула и вышло не совсем, то чего она добивалась, - Может они… умерли. Уже прошло столько времени. Мне тоже жаль, все же там был и Рихард… Нет, я домой хочу! – наконец-то, призналась девушка, на мгновение почувствовав укол совести, но та мысленно напомнила себе о доме, родных, друзьях и, наконец, благах человечества 21 века, - Ты не понимаешь. Меня дома ждут! Я думала, что никогда больше не увижу их, когда мы оказались там, а теперь мы вернулись обратно. Разве это не чудо?!       - Значит, наши дороги расходятся, - как-то без эмоционально ответил ей Хартманн, осматривая свою рацию, думая о том, чтобы надо снова попробовать найти нужную волну, - Можешь идти, - бросил он последние слова, стараясь не показать то, что разочаровался в подруге.       Услышав это, Мария-Елена чуть не задохнулась воздухом от обиды. Она думала, что Алекс будет более благоразумен и послушает ее, но как оказалось, все стало совсем иначе, чем предполагала девушка. Поднявшись, Айзенбах закричала, смотря на парня:       - Ты с ума сошел?! Как? Куда? Я… А ты подумал о ней? – она махнула рукой в сторону Эрики, которая все сидела и смотрела перед собой, так и не вступив в разговор.       - Она останется со мной, скоро действие препарата закончиться, - все так же спокойно ответил Хартманн, вновь начав настраивать волну в рации, стараясь показать всем своим видом, что больше не желает продолжать разговор, - У нее тоже в том времени остались близкие люди, - напомнил он о Герцоге, которого Эрика безумно любит, о чем знали все, мельком глянув на радистку, которая все так же продолжала стоять и смотреть на него, - В любом случае я дождусь, пока она придет в себя.       Топнув ногой, Мария-Елена заговорила уже жестким голосом, подойдя к своей палатке:       - Как хочешь. Но я хочу вернуться домой, - она быстро залезла в палатку, и далее голос уже звучал более глухо, - как только я доберусь до шоссе, то поймаю попутку, доберусь до города, а потом… потом я просто уеду обратно. И хочу сказать тебе, что не желаю ни слова слышать ни о прошлом, ни о том, что случилось там. Если ты или Эрика все же надумаете вернуться, то я… Нет, я не хочу об этом знать. В любом случае, надеюсь, что она меня слышит и поймет, что я оказалась права. Нас не просто так вернуло суда, мы должны быть тут, это наше время. Мы должны быть тут. - засунув свои вещи в сумку, решила, что не понесет на себе палатку, а вернется за ней позже, или не вернется вовсе; выбравшись наружу, радистка, сняла пилотку и кинула ее на землю, - А я возвращаюсь.       Наблюдая за ней, Алекс сухо сказал:       - Вали, - после чего щелкнул тумблером на рации, говоря уже поставленным четким голосом, - «Штальформунд» вызывает базу…       Почему-то это остановило Марию-Елену, которая, застегнув сумку, уставилась на рацию. Послышались громкие помехи, а потом наступила тишина. Хартманн снова назвал свой позывной, прислушиваясь, но ответом ему была все та же могильная тишина. Видя, что ничего из затеи не вышло, Айзенбах хмыкнула, напустив на себя важный вид и показывая то, что была права. Беря сумку, девушка пошла прочь, по пути вспомнив, в какой стороне должно быть шоссе, где она и поймает попутку, следуя своему уже продуманному, как ей казалось, беспроигрышному, плану, как вдруг услышала шаги, которые заставили ее буквально застыть на месте.       Их услышал и Алекс.       Они оба стали оглядываться, ища источник – кто мог идти в такое время, и судя по всему шедших было очень много, и шли они со всех сторон, окружая лагерь. Выхватив быстро Парабеллум из кобуры, Хартманн направил его в сторону шедших, напрягая слух, собираясь уже спросить, кто там, но не успел, так как от увиденного у него дар речи потерялся. На свет огня из темноты шли люди, как можно было понять по очертаниям их фигур, но что-то в них было не так, что-то странное было в их движениях и походке, но что именно ни Алекс, ни Мария-Елена не могли понять по началу. Как вдруг двое из идущих – те, что были впереди, - рванули вперед. В тишине слышалось их тяжелое рычащие дыхание.       - Твою мать!!! – проговорил Алекс, не веря своим глазам, резко поднимаясь и выстреливая в пустоту.       Те, что бежали, после выстрела остановились, попав в свет от костра. Кожа на их лицах имела какой-то сероватый оттенок, голодный звериный взгляд на мгновение остановился на Хартманне, изо рта текла черная жидкость, капая на грязную потрепанную временем одежду, выглядевшую, как камуфляжная форма СС. Завизжав от ужаса, Айзенбах, тоже увидевшая их, побежала прочь, бросив свою ношу, надеясь, что сможет убежать. Заметив убегавшую, оба зомби рванули за ней, громко зарычав, как бешеные волки, увидевшие свою добычу. Увидев, как двое мертвецов гонятся за радисткой, Алекс прицелился и выстрелил, попав одному в ногу, а когда тот упал, стал целиться во второго. Но второму зомби удалось настигнуть Айзенбах и повалить ее, впившись гнилыми зубами в ее горло. Прогремел второй выстрел, и, Хартманн, попавший в голову мертвецу, увидел, что выстрелил слишком поздно – Мария-Елена была мертва. Нахмурившись, Алекс резко обернулся к подходившим, ближе подойдя к Эрике, которая даже не пошевелилась, мысленно надеясь, что сможет защитить ее, раз не смог спасти радистку.       - Я оберштурмбаннфюрер СС Хартманн! – закричал парень, не думая о своих же словах, нацеливаясь на того, кто шел в середине, пока остальные мертвецы начинали окружать их с Моргенштерн, - Стоять, мать вашу!!!       И вдруг в свете костра появилась высокая мужская фигура в плаще, в фуражке с черепом, и на левом плече виднелась красная повязка со свастикой. Его лицо было изуродовано, лишено губ, с такой же серого цвета кожей, как и тех, кого подстрелил парень. Но этот холодный взгляд Алекс мог узнать всегда.       - Стоять! – прогремел его жесткий хриплый голос, раскатом грома, прокатившись по округе, и все зомби остановились, рыча и смотря с интересом на своего командира.       Все еще не опуская оружия, Хартманн пригляделся к стоявшему перед ним, не веря своим глазам, мысленно сказав себе: "Но этого быть не может. Как вообще такое возможно?!" Перед ним стоял Герцог – оберфюрер Курт Герцог, командир танковой дивизии «Тотенкопф». Парню даже стало не по себе от того, что он видит, и где-то была даже мысль о том, что все это шутка – и мертвая Айзенбах, и солдаты-зомби, которые сейчас стояли рядом, и сам Курт, - шутка больного воображения, возникшая в воспаленном мозгу, но все же глаза видели, и не верить им, было глупо. И тут он краем глаза заметил, как мимо него прошла Эрика, приблизившись к мертвецу в фуражке, встав перед ним. Испугавшись за подругу, опасаясь, что зомби разорвут ее в клочья, как радистку, парень хотел уже позвать ее, как заметил, как Герцог аккуратно приподнимает ее подбородок, придерживая его двумя пальцами, чтобы девушка подняла к нему свое лицо.       - Эрика, - прохрипел мертвец, смотря с нескрываемым интересом в ее глаза.       Нет, этого точно не может быть!       Алексом овладели сомнения и страх, разрывая его изнутри, но глаза видели обратное. Перед ним стоял Курт. И даже Эрика узнала его, раз подошла, а она все еще была под действием препарата, и как было известно, девушка подчинялась только Герцогу. Да и сам Алекс был уверен в том, что перед ним Дьявол. Но что с ним стало? Из за чего он и солдаты стали такими? Если они умерли, то почему восстали? Вопросов было слишком много, и пока ни единого ответа на них не поступало, и это пугало. Неизвестность прошлого, в котором произошли какие-то страшные события, спровоцировавшие оживление Герцога и солдат, но еще больше пугала неизвестность будущего – что теперь делать?       - Что же с тобой стало, Дьявол? – спросил парень, привлекая внимание Курта к себе, убирая Парабеллум в кобуру; что-то ему подсказывало, что мертвецы не тронут их с Моргенштерн, и возможно бы не тронули и Айзенбах, если бы она была чуть умнее и не побежала, а осталась на месте; медленно подойдя к оберфюреру, Алекс оглядел его более внимательно, удивляясь тому, что он вообще тут стоит в таком виде.       Опустив подбородок Эрики, тот повернул к нему голову:       - Хартманн.       - Это мы, Герцог, - кивнул парень, мысленно обрадовавшись тому, что их узнали, - Что произошло? Где Вильгельм? – последние вопросы прозвучали с некой надеждой в голосе, а ведь парень действительно сейчас ощутил надежду на то, что Герцог знает, где отец.       Ледяное спокойствие на лице мертвеца не измениться. Но про себя Хартманн отметил, что Курт и его солдаты не выглядят, как обычные зомби, пусть они и мертвы, но их действия, решения, слова – все это было осмысленным и рациональным. Подтверждалось это тем, что, во-первых, оберфюрер узнал их с Эрикой, а во-вторых, Герцог мог говорить.       - Не видел его, - коротко ответил Курт, снова смотря на Эрику, которая сейчас интересовала его больше, - Давно.       Та не отводила взгляда от лица Герцога. Пусть девушка и находилась под действием препарата, она все понимала, что творилось вокруг нее, но и сама не могла ничего сделать, и лишь услышав голос Курта, подчинилась ему. Свечение ее глаз стало сильнее, а по щекам прокатились слезы. Моргенштерн видела, что стало с Куртом, она скучала по нему, но не могла ничего сделать без его приказа, и ей оставалось только смотреть на него. Подняв руку, Герцог вытер слезы с ее щек. Наблюдая за ними, Хартманн все же решился задать вопрос:       - Черт, как давно ты такой? – он снова осмотрел лицо мертвеца.       Не поворачивая головы, оберфюрер посмотрел на парня холодным пронзительным взглядом. Именно таким, какой был у него при жизни. Ощущая неприятные ощущения, Алекс решил перевести тему разговора, понимая, что ничего не добьется:       - У тебя есть штаб или укрытие, где мы можем постараться решить, что делать дальше? – сейчас лучшее, что он мог, это попросить мертвеца отвести его в укрытие, где их всех не увидят туристы или местные, и не поднимут шум.       Совсем недалеко послышалось хриплое рычание. Обернувшись, Алекс увидел остановившегося рядом Штуббе – тот тоже был живым мертвецом, как и двое из его экипажа, следовавшие за ним, которых парень узнал сразу же. И эти двое, как и стоило ожидать, были тоже зомби. Было бы странным увидеть тут живого эсэсовца. Хартманн огляделся. Все солдаты так и стояли, смотря на них, ожидая приказ командира.       - За мной, - приказал Герцог.       Развернувшись, он пошел в темноту.       Подчиняясь приказу, Эрика двинулась за ним, следом проследовал и Штуббе и его сопровождающие. Понимая, что для начала надо собрать вещи и еду, Алекс кинулся к палаткам, быстро побросав какие-то вещи в свой рюкзак и рюкзак Эрики, забрав консервы, которые они приготовили для похода, и побежал за мертвецами, довольно быстро догнав их.