Восстание насекомых

Первым очнулся от ступора Мохнурий. — Ты как раз вовремя! У нас чай поспел, — бражник засуетился, прихватил полотенцем кастрюлю с бурлящим кипятком и поставил её на полиэтиленовую скатерть. По избе поплыл непередаваемый аромат. — Вот только заварить нечем… — Мохнурий, три дня гауптвахты за нарушение субординации! — опомнился Паурон. — Подумаешь, не привыкать! — задрал нос бражник. — Я и так вам каждый день картошку чищу. Проходи, служивый, присаживайся! Можешь не разуваться, у нас тут… э-э-э… прохладно. — Четыре дня гауптвахты! — рявкнул Паурон и смерил восемью глазами мнущегося на пороге добровольца. — Ладно, заходи. Сейчас пройдёшь собеседование и, если годишься, поступишь на службу. Мохнурий, чай мне и соискателю! — Заваривать нечем, — повторил бражник и поставил на стол пять гранёных стаканов. — А у меня с собой, — спохватился доброволец и полез рукой в рюкзак. Оттуда он выудил: пачку самого дешёвого майского чая в пакетиках, палку копчёной колбасы, пачку масла, две буханки хлеба, шарик сыра, бутылку красного, бутылку белого, жестяную банку самого дрянного кофе и целую груду консервов. — Живём, ребята, — подал голос Клопундий и, схватив ложку, уселся между главниссимусом и добровольцем. — У кого открывалка? — Я ножом открою, — сказал Федя и, вынув из ножен на поясе свинорез, вогнал его в банку с тушёнкой. К запаху горелого целлофана добавился запах тушёнки. Клопендрийцы восхищённо ахнули. Но плавунец, застрявший в окне, тоже унюхал тушёнку. Он забрыкался ещё сильней, упёрся задними ногами в стену… и вынулся. Обежать избу и выломать хлипкую дверь было для него вопросом времени, точнее, трёх секунд. — Мва-ха-ха-ха-ха! — злобно заржал плоский чёрный гигант и вломился в избу. С криками: «Полундра!» — насекомые забегали по стенам и потолку. Тупой плавунец, привыкший бросаться на движущуюся дичь, с рёвом погнался за ними, лязгая жвалами, и даже отодрал от крыла Мохнурия одну чешуйку. Бражник взвизгнул. Но человек не растерялся. Он выдернул из рюкзака котелку варёной колбасы и дразнительными движениями помахал ею перед мордой чудовища. Плавунец унюхал. Остановился. Неуклюже развернулся, сшибая мебель, и пополз к Феде. Федя, не будь дурак, выскочил на улицу, выманивая незваного гостя. У плавунца были мозги креветки — увеличение в размерах не помогло ему обрести клопендрийский интеллект, и водяной жук послушно полз за человеком, и дополз до самой проруби. — Ты ему хоть очисть! — крикнул из избы Мохнурий. Федя содрал плёнку и кинул колбасу в воду. Плавунец нырнул туда же. Через полминуты всплыл, с довольным видом уплетая добычу. Когда плавунец был обычным насекомым, он питался, вися у поверхности воды, но теперь маленький воздушный пузырь на корме не справлялся с его весом, и жуку приходилось время от времени отталкиваться ото дна, чтобы глотнуть кислороду. — Ну и челюсти, — покачал головой Федя и вернулся к рабовладельцам. Те уже успели залепить дыру в окне мусорным мешком, приставили обратно дверь и сидели вокруг стола. — Садись к нам! — пригласил Мохнурий. — Я уже сыр нарезал, чай заварил. — Мы разве будем пить именно чай? — спросил дон Жучино, косясь на бутылки. — И вообще, где это видано: сажать слугу за один стол с хозяевами? Пусть кормится на заднем дворе из корыта! — забухтел брат Клопундий, но Паурон махнул лапой. — Этот двуногий избавил нас от подводного чудовища, так что может присоединиться к трапезе, — милостиво разрешил главниссимус. — А ещё принёс нам жратвы, — добавил Мохнурий, сдирая острым когтем плёнку с пробки. — Штопора не найдётся, служивый? Федя невозмутимо взял у него из лап бутылку, вынул из кармана универсальный ножик и отогнул штопор. Чарующий звук вынимаемой пробки огласил избу. Забулькало каберне. — За Клопендру! — провозгласил главниссимус, держа в лапе наполненный на три пальца стакан. Паук ещё не растерял остатки патриотизма. — За Клопендру так за Клопендру, — не возражал Федя и опрокинул свою порцию одним махом. — Чёрт, я ж за рулём! — На печи проспишься, — хихикнул Клопундий. — Консерву-то открывай, рыбки хочется, сил нет. Федя открыл банку скумбрии, но попробовать они не успели. — Ваше высокоползие, разрешите доложить, — вдруг затараторил Жучино. — Плавунец опять ползёт! И точно: по тропинке к избе ползло чёрное чудище. На этот раз Федя даже не оглянулся — он вынул из кармана ключи, нажал брелок, и из-за деревьев раздалось: «Пиу!» — Сгоняйте кто-нибудь к машине, там в багажнике ещё колбаса есть. Но кормите только в воде — они на воздухе жрать не умеют. Жучино, Паурон и Клопундий уставились на Мохнурия. — Что вы на меня смотрите? — удивился тот и налил себе второй стаканчик. — Так твоё ж произведение искусства, — нервно хохотнул Клопундий. — А я вообще военный, а не скотник. Зашибу его ещё, — мрачно пробубнил Жучино, глядя в потолок. Паурон промолчал, считая, что начальство не должно объясняться. — Скажите лучше, вы все струсили, — констатировал Мохнурий, выпил и встал. — Думаете, я не видел, как вы тут все по потолку бегали? — и, свистнув плавунцу, шумно вылетел в окно. Мусорное ведро быстро наполнялось консервными банками и обёртками. Вторая бутылка почти опустела. — Вот так мы и застряли на этом шарике, — подытожил общий рассказ дон Жучино и смахнул усом скупую слезу. — Она меня бросила… — Вот стерва, — сочувственно сказал Федя. — Допьём? Они чокнулись. В повисшей тишине было слышно, как Мохнурий сюсюкает с плавунцом. — Да-а… — прокряхтел размякший Паурон. — Эх ма, лето не зима, — загадочно произнёс Федя. — Сбегайте кто-нибудь до машины, у меня там под сиденьем пузырь беленькой. Да колбасы ещё захватите. Главниссимус постепенно, лапа за лапой, выбрался из-за стола и, покачиваясь, побрёл за водкой. Жучино смотрел в пустой стакан и предавался воспоминаниям. Клопундий мёл со стола всё, что попадалось по руку, то бишь под лапу. Федя вынул смартфон и собрался немножко попыриться, как вдруг оба насекомых встрепенулись и с любопытством посмотрели на гаджет. — У людишек тоже есть сморкфоны? — изумился Жучино. — Щас получишь людишек, — посулил Федя и отвесил ему лёгкий подзатыльник. — По причине твоего пьянства прощаю. В следующий раз побольше выдам. — Так я же в хорошем смысле слова! — Жучино потёр загривок. — Скажи, о человек, откуда у тебя этот сморкфон? — Из магазина. И не сморкфон, а смартфон. Это у вас сморкфоны. — У нас сморкфоны, — закивал Клопундий и вынул из-под правого надкрылия разрядившееся средство связи. — Но только не работают они у нас тут. Холодно… — Дай-ка глянуть! Ну и техника. А где вы их, извиняюсь, заряжаете? Ведь до вашей избы электрификация, если не ошибаюсь, ещё не докатилась? — Это не изба! — Клопундий воздел лапу вверх горделивым жестом. — Это наш комсический… космический корабль! Мы на нём в космос летаем! Ик… когда горючее есть. — Тебе больше не налью. — Честное слово, корабль! — выпучил фасетки Клопундий. — Вон у Жучины спроси. — Кр-рабль, — икнул дон Жучино и кивнул, тюкнувшись лбом об стол. — Оба готовы, — вынес вердикт Федя. — Слабаки. Где там этот десятиногий? Эй, главниссимус, как тебя там! Где валандаешься? За смертью посылать. — Он встал и направился к выходу. — Надкр-крыльями заряжаем! — гнусаво заорал ему вслед Клопундий. — От тр-трения. Только в холод они сразу разрр… рдрж… рзрдржз… — удар хитинового лба о столешницу завершил эту несвязную речь. Раб-доброволец вышел на крыльцо, потянулся. Пока они пили, день перешёл в вечер, а вечер в сумерки. Нечего было и думать об обратной дороге — Давно мечтал пожить на природе, — сказал Федя и не торопясь пошёл к своему внедорожнику. Шлось легко, даже подозрительно легко. Федя глянул под ноги и вместо слоя снега увидел хорошо утрамбованную дорожку. — Когда протоптали? И кто? — забеспокоился он и ускорил шаг. Возле машины его подозрения переросли в панику. Багажник был открыт, фары горели, а при ближайшем осмотре выяснилось, что из продуктов осталась только горчица. — %&$#@, — сказал Федя, погасил фары и запер тачку. Она ответила жалобным «пиу». — Где эти сволочи? Его внимание привлёк рокот не то самолёта, не то небольшого вертолёта. Федя оглянулся и увидел низко летящего Мохнурия. За бражником рысью нёсся Паурон и время от времени пытался сбить его лапой. Федя едва успел отскочить: клопендрийцы вихрем промчались мимо него, обогнули машину и устремились обратно к речке. Так они гонялись примерно полчаса, а потом паук устал. С ненавистью посмотрев на мохнатого товарища, главниссимус плюнул и скрылся в избе. Мохнурий тут же приземлился на крышу внедорожника, встряхнулся и обратился к Феде: — Служивый, ну скажи хоть ты ему! Плавунец так хотел кушать. Зато теперь спит как миленький. А ты ведь ещё привезёшь, правда? Тебе же не трудно. — Я тебе не служивый, — процедил Федя. — Ты что, ВСЁ скормил? — Там было не так много. — Там было на неделю, придурок. — Почему меня все обзывают этим словом? — психанул Мохнурий и отвернулся, нахохлившись. — Потому что придурок и есть. Зачем фары включил? — Чтобы веселее было! Они блестят. — А как я теперь ак буду заряжать? Об ваши надкр-крылья? Тьфу на тебя. Он вспомнил о водке и нажал на брелок. От громкого «пиу» Мохнурий скатился в снег. Федя достал из-под сиденья бутылку, взял из багажника спальник и, не забыв запереть машину, пошёл в избу. Мохнурий вился вокруг него, рассказывая клопендрийские анекдоты, но Федя угрюмо пообещал прихлопнуть его мухобойкой. Такого оскорбления бражник снести не мог и весь оставшийся путь гордо молчал. В избе заметно потеплело, несмотря на хлипкий заменитель оконного стекла. Войдя, Федя и Мохнурий увидели идиллию: пьяные Клопундий и Жучино сидели в обнимку и жужжали клопендрийскую народную песню. Главниссимус построил из пустых консервных жестянок ударную установку и отбивал ритм — криво и невпопад, зато всеми десятью лапами. — Заткнулись оба! — гаркнул Федя. — Тарантул, не гвоздить! А ну навели порядок быстро — чтоб через десять минут изба сияла чистотой. Мохнатый, тебя тоже касается. А я пока газету почитаю — один чёрт у вас тут сеть не ловит. И, рассевшись на лавке, он вытащил из рюкзака «Верхнезадраловские новости». Увидев сложенную вчетверо газету, Мохнурий побледнел, но Федя её тут же развернул и погрузился в чтение. А чтобы читать было не так скучно, он поставил рядом с собой бутылку и стакан. Без задней мысли свинтил колпачок, налил себе на два пальца прозрачной, как слеза, жидкости… И все клопендрийцы, учуяв запах спирта, благоговейно замерли. В их фасеточных глазах, прикованных к бутылке, засияла надежда на возвращение домой. — Что вперились? — недовольно спросил Федя. — Вам не налью, и не просите. Вас и так уже развезло всех. — Горючее… — замирающим голосом прошелестел дон Жучино, и его дрожащие верхние лапы сами потянулись к бутылке.