Приятно

Дазай никогда не считал, что любовь это проявление слабости, что это ненужное чувство и привязанность, что это то, за что стоит высмеивать и порицать. На удивление, он восхищался этим чувством и считал его неописуемо прекрасным. Но он твердо был уверен, что это прекрасное чувство не про него. Что он не способен любить. Что никто не способен полюбить такого, как он. Ох уже эти прекрасные дамы, которые смотрели на него с блестящими глазами, а потом присылали гневные письма ему на домашний адрес, что так «удобно» предоставил им Накахара. Бедные дамы, они испытывали лишь страсть, да помешательство к Осаму, но не ту настоящую чистую любовь, что воспевают с древних времен. Да и сам Дазай не испытывал даже части того, что испытывали к нему эти женщины. — Твое желание умереть и вопрос любви неотрывно связаны друг с другом, — сказал как-то Одасаку в один из вечеров в баре «Люпин». — Пока ты находишься во тьме и старательно пытаешься умереть, думаю, тебе данного чувства не понять, не испытать. Да и смысла жизни не найти без него. — Жестоко ты со мной, Одасаку, — усмехнулся Дазай тогда. — Кто же, кроме меня, тебе способен сказать такое. — Действительно, — улыбнулся в свой стакан Дазай, осушая его. Его близкий сердцу и душе друг был прав. Одасаку всегда и во всем был прав и за прошедшие четыре года Осаму все больше в этом убеждался. Чувства к Накаджиме Ацуши в момент их зарождения легко было спутать с наставническими. Желание защищать, научить преодолевать прошлое и жить дальше — разве это не то, что делает хороший наставник? Когда после очередного задания, к сожалению, не особо удачного, он застал Накаджиму в расстроенных чувствах, сердце бывшего мафиози непривычно сжалось. — Так не должно быть, — прозвучало в голове Дазая. — Он не должен испытывать подобное. — Я все прекрасно понимаю и осознаю, Дазай-сан, — грустно проговорил Ацуши, заметив наставника рядом. — Мне просто грустно, понимаете? — грустная улыбка и такой же взгляд, от которого у Осаму на душе кошки скребут. По своему красивый и прекрасный, но в голове Дазай подмечает, что счастливый Ацуши раз в сто прекраснее. — Может, если я угощу тебя очазуке, грусть уйдет? — легонько улыбаясь, предложил Дазай. — И вы серьезно оплатите сами, а не в долг, как обычно? — изогнул бровь в неверии Накаджима. — Дай мне все же побыть хорошим наставником, Ацуши-кун! — уверенно восклицает детектив, хотя единственное, в чем он уверен сейчас, что под определение «хороший наставник» он точно не подходит. Лишь вечером, у себя дома, после игры в «хорошего наставника», едва перейдя порог, Дазай выдыхает, прикрыв глаза, снимая с себя привычную маску. Вспоминая недавнее событие, прикладывает руку к груди и улыбается. От мыслей об Ацуши в груди теплеет ранее неведомое теплое чувство. Об Ацуши больше невозможно думать без нежности, без трепета. — Так вон оно что, — тихое. — Приятное чувство. Немного обидно, что он ошибался в своих чувствах к кохаю. Однако осознавать любовь к Ацуши невероятно приятно. Дазай все же слегка удивлен, какая его любовь по отношению к Ацуши: нежная, терпкая, огромное желание защищать человека. Дазай так же с приятным удивлением замечает, что чувства и состояние возлюбленного важнее, чем его собственные. Чувство собственничества, как и ожидал Дазай, сильно проявляется по отношению к Накаджиме, но Осаму душит его внутри себя, ведь кто он такой, чтобы запретить Накаджиме со всеми общаться, чтобы запретить всем подходить к юноше ближе, чем на километр? Ацуши милый, добрый и общительный, и Дазаю хотелось бы обозначить его не иначе как «мой», чтобы все видели. Дазай не принимал ничего, чтобы понравиться кохаю в подобном плане и не собирался рассказывать о своих чувствах. Он любил Ацуши. Ацуши определенно заслуживал кого-то получше. Одасаку был прав: без любви смысла жизни не обрести. Дазай это понял в момент одной из попыток суицида: едва он представил реакцию Ацуши на его смерть, как тут же отбросил лезвие в сторону и начал обрабатывать раны. Ацуши не должен грустить, тем более из-за него. Между желанной смертью и еще одним мгновением рядом с Ацуши он определенно выберет второе. Первым изменения в поведении Дазая, на удивление, заметил Куникида. — Ты чего задумал? — подозрительно спросил Куникида в один из дней. — Ты о чем, Куникида-кун? — обратил внимание на него Дазай. — Ты за последнее время ни одной девушке не предложил двойного самоубийства, — протянул блондин. — Да и трудно мне вспомнить, когда ты пытался покончить с собой. Подозрительно… — Ох, мнительный Куникида-кун, хватит всех подозревать, заработаешь мигрень, — отшутился детектив и отвел взгляд. Проследить, куда был направлен его взгляд, было нетрудно, и когда Доппо увидел, куда, то удивился: оказывается, все это время Дазай наблюдал за Накаджимой. Тот, словно почувствовав, поднял взгляд, пересекаясь им с Дазаем, слабо улыбнулся и снова вернулся к своему занятию. Вернув взгляд на Дазая, Доппо испытал шок: подобное выражение лица он видел у напарника впервые и до этого вообще сомневался, способен ли тот на такое. Может Куникида Доппо и не великий детектив, как некоторые, или не бывший гениальный мафиози как напарник, но он прекрасно понимает человеческие чувства, особенно когда они у человека на лице написаны. Он не слепой и не черствый, как кажется на первый взгляд, поэтому в конце рабочего дня он за шкирку тащит удивленного Дазая за собой в бар. Шатен ведет себя тише обычного, заказывая бокал виски и неспешно его пьет, следя за Доппо. Такое поведение необычно для его напарника и Осаму решает сперва молча проследить за развернувшейся ситуацией. Доппо делает глоток из своего бокала, тяжко выдыхает и поворачивается лицом к Дазаю: трудно оказывается начать разговор, когда понимаешь, что бесячая вешалка с бинтами тоже человек с обычными человеческими чувствами. Который (Куникида никогда не думал, что скажет так про Дазая), к тому же, твой друг. — И давно ты? — с неким сочувствием говорит блондин, устало потирая виски. — О чем ты, Куникида-кун? — Дазай до последнего играет дурачка и, на что надеется Доппо, скоро перестанет. — Как давно ты любишь его больше, чем наставник? Дазай застыл, будто громом пораженный. Мысли медленно крутились в его голове. Напарник смотрел так участливо и понимающе, что желание кривляться, увиливать и надеть привычную маску даже не возникло. Осаму даже не стал спрашивать, как тот все понял. Осаму отхлебнул еще виски, криво улыбнулся и заговорил: — Не знаю. Возможно с самого начала. Я слишком долго думал о том, что мои чувства к нему только как у хорошего наставника, не больше. — Ты и «хороший наставник»… — Ага, сам знаю, — выдохнул устало Дазай. — Ты же знаешь его. Думаю у меня не было ни шанса относится к нему просто как к ученику, коллеге или другу. — Ты… — Безумно глубоко пропал в любви к нему, — улыбнулся Дазай своим мыслям. — Это приятно. Любить его. — Так сильно, что ты даже умирать передумал, — заметил Доппо, вертя в руках стакан. — Ты раньше любил кого-то? — Нет. Думал, не умею, — откровенничать перед Куникидой оказалось легко. — Что во мне нет ничего хорошего для такого светлого чувства. Хотя Ацуши упорно верит в то, что я хороший человек. — Плохого или ужасного человека не взяли бы на работу в агенство, — высказал свое мнение Доппо, делая глоток. Дазай с широкими глаза смотрел на напарника и не верил в услышанное. — Хотя ты бесишь, отлыниваешь от работы и всех достаешь, чертов Дазай, — буркнул Куникида и со стороны его собеседника послышался легкий смех. — Ну куда же без ложки дёгтя, да, Куникида-кун? — ухмыляется Дазай, но не так, как обычно, как-то по-доброму. Блондин оставил вопрос без ответа. Некоторое время они молча пили, проникаясь атмосферой, которая была между ними впервые. Было… хорошо. — Во время инцидента с Шибусавой шкет все повторял, что ты хороший, что ты не предатель и стоит найти тебя, чтобы все стало хорошо, — подал голос блондин. — Он так часто это повторял, что даже заткнуть хотелось. — Ох, не обнадеживай меня, — со смешком выдохнул Дазай. — Я ни на что не расчитываю. — Серьезно? — пристально и удивленно посмотрел на него Доппо. — Ага, — нежно улыбнулся Дазай, разглядывая шарик льда в бокале. — Главное для меня, чтобы он был счастлив, в порядке и безопасности. Я просто буду всегда поблизости, чтобы помочь, если нужно будет. — И тебе этого достаточно? — Да. Ты же прекрасно понимаешь, что я такой, — прикрывает глаза, собираясь с мыслями. — Я его точно не достоин. Ацуши заслуживает кого-то намного лучше меня. — Ацуши заслуживает, чтобы его любили и он знал об этом, — серьезно сказал Куникида. — По настоящему, сильно любили. А не с кем-то просто «достойным». — Ну, есть Кёка-чан и та девчонка из Гильдии, как её там… — Ой, не оправдывайся, — перебил его Доппо. — И дураку видно, что Ацуши и Кёка любят друг друга как брат и сестра, а у той девчонки сильное чувство благодарности и влюбленность. А влюбиться и полюбить это все же очень разные вещи. — Да ты философ, как я погляжу, — съехидничал Осаму, но был проигнорирован. — Эти твои слова оправдание, не более. Неужели ты будешь спокойно сидеть и смотреть, если Ацуши влюбится в кого-то другого и будет с ним? Зато главное он в порядке и счастлив, да? Дазай застыл с открытым ртом и крепко сжал бокал пальцами. Доппо попал в самую точку, и по реакции напарника это видно. — Не отвечай, по тебе видно. Это, конечно, здорово, что ты решил поиграть в благородство, но тебе не идет, — выдохнул блондин, снимая очки и протирая их салфеткой. — Не в этой ситуации. Просто признайся ему и все. Самому будет легче. Даже если это не взаимно, это же Ацуши, он поймет, и ничего не изменится. Разлюбить ты его все равно не сможешь, верно? Дазай уверенно кивнул в ответ. — А про твое «недостоин» я скажу следующее. Это любовь, тут неважно, кто достоин, а кто нет. Ты любишь его, это главное. Люби мальчишку, признайся и позволь полюбить в ответ. Если он еще не влюбился в тебя по уши, я был бы не удивлен, если судить по тому, как он к тебе относится и как обожествляет. Сделай все по настоящему правильно. Это точно то, что шкет заслуживает. Да и ты тоже, раз уж у нас такой откровенный разговор. — Вау, Куникида-кун, — ошеломленно произнес бывший мафиози. — Я и не знал, что… — Да, да, я добрый, понимающий и хороший, — буркнул Доппо, делая очередной глоток. — Может хотя бы после этого ты начнешь меня меньше донимать и отвлекать от графика. А теперь живо дуй к мальчишке, пока я не стал злым, непонимающим и нехорошим. И за сеанс психоанализа обычно платить нужно. — Да, да, понимаю, — проговорил Дазай, расплачиваясь и за напарника тоже, собираясь уходить. — Это самое… спасибо. — Ага, бывай, — кивнул Куникида, доставая блокнот и переписывая весь вечерний график с учетом потраченного времени в баре. Этот вечер с Куникидой навеял старые воспоминания, будто Дазай в «Люпине» со своим лучшим другом. Детектив выдохнул и улыбнулся. Не стоит пренебрегать и недооценивать Куникиду-куна. Нужно почаще оставаться с ним так наедине. Голос Куникиды звучал так уверенно, что если Дазай сейчас же не признается Ацуши, то Доппо собственноручно его утопит. Да и пренебрегать совету напарника не стоит. Не в этой ситуации. Стоя напротив двери Дазай все же занервничал. Не так-то просто признать в любви, еще и своему кохаю! Да и к тому же, тот жил не один, и Осаму лишь приходилось надеяться, что его соседки нет дома и не придется признаваться еще и при публике. Собравшись с духом, Дазай постучал в дверь. Изнутри послышалось движение и через несколько минут ему открыли дверь. — Дазай-сан! — удивился Ацущи. — Не против, если я зайду? — невинно улыбнулся детектив. Снаружи выглядел он спокойно, но внутри он ничерта не был спокоен. Накаджима отошел в сторону, пропуская наставника внутрь и закрывая за ним дверь. Поправил длинные рукава кофты, что не укрылось от взгляда Дазая. Накаджима что-то хотел скрыть. — А где Кёка-чан? — заметил отсутствие девочки детектив. — Она у Наоми. У них что-то по типу… — Девичника? — закончил за ним Дазай. — Ага, — коротко кивнул юноша. — Может хотите выпить чего-нибудь? — Не откажусь. Но, смею предположить, ничего алкогольного у тебя нет? — спросил Дазай, усаживаясь за низкий столик на кухне. — Да, простите, — понурил голову парень. — Только чай… — Мне хватит и обычного чая, спасибо, — улыбнулся детектив. — Думаю, алкоголя с меня на сегодня хватит. — Рабочий день закончился… сколько? Два часа назад? — изогнул бровь парень, ставя чайник на плиту. — А вы уже успели где-то выпить. Йосано-сан говорила, что так и начинается зависимость. — Так и передам Куникиде-куну, — усмехнулся Осаму.- Ведь именно благодаря ему наш с ним рабочий день закончился в баре. — Куникида-сан? — удивился Ацуши. — Я даже не могу вспомнить, когда пил что-то крепче чая. Вы не шутите? — Когда я тебя обманывал, Ацуши-кун? — обидчиво заканючил Дазай. Накаджима выдохнул, прикрыв глаза. Он прав, за все время знакомства Дазай ни разу его не обманул. Парень слабо улыбнулся, отворачиваясь от собеседника, доставая две чашки и подготавливая чай. Дазай не сводил с него взгляда. В этой большой кофте, хлопочущий над чаем, такой по домашнему уютный. Это выглядело так правильно. Дазай ласково улыбнулся. Он бы хотел наблюдать это чаще. Желательнее на его кухне. На Ацуши была бы его рубашка или кофта, что точно была бы ему велика и висела бы на нем, оголяя молочные плечи. Дазай явно бы не сдержался, а подошел бы вплотную, обнимая со спины, укладывая подбородок на чужое плечо. Он поцеловал бы Накаджиму крепко в щеку, а тот в ответ бы улыбнулся ярко-ярко, как умеет только он. От данного видения внутри Осаму разливалось тепло по всему нутру. Как он уже говорил, любить Ацуши приятно. Только сейчас на лице Ацуши не было того счастья, что в видении Дазая. Если парень и улыбался, то как-то натянуто. С какой-то грустью. Он так ведет себя в последнее время. И то, что он сейчас старательно прячет запястья подозрительно. Наталкивает на нехорошие мысли. От этих мыслей его отвлек звук закипающего чайника. Ацуши выключил его и, наполнив чашки до краев, поставил их перед наставником, усаживаясь рядом. — Простите, у меня нет ничего к чаю, — сказал Накаджима, нервно дергая веревку от чайного пакетика. — О, ничего страшного, — улыбнулся детектив, беря чашку в руки и делая глоток. — Мне хватит и этого, спасибо большое. — Так значит, Куникида-сан не противник алкоголя и баров? — спросил Ацуши, не находя другой темы для разговора. — Сам удивлен. Знаешь, когда он не ворчит и не восхваляет свои идеалы и график, он хороший собеседник и неплохой советчик. Собственно, после разговора с ним я и решил, что стоит придти к тебе. Но сейчас не об этом, — отложил чашку в сторону Дазай и протянул руки к кохаю. — Покажи-ка свои ручки, Ацуши-кун. — Дазай-сан! — воскликнул Ацуши, прижимая руки к груди. — Зачем вам это?! — Хочу проверить одну свою теорию. Дай-ка сюда, — детектив схватил ладошки Накаджимы, подтягивая к себе ближе. Как он и ожидал, тот не стал сопротивляться своему наставнику. Дазай взял чужие ладони в свои, крепко держа их. Мягкие и аккуратные, их было очень приятно держать в своих, загрубевших от оружия и всего остального. Он погладил их большими пальцами, заставляя ученика густо покраснеть. — Дазай-сан, вы чего это… — пробормотал Ацуши, нервно кусая губу. Дазай не ответил. Лишь перевернул его руки, вглядываясь в запястья, скрытые кофтой. На одном из них он заметил красное пятнышко. — Ацуши-кун, это что? — показывая на пятно, спросил Осаму. — Испачкался, когда готовил. Может, соус какой, — отвел взгляд Ацуши. — Ты можешь врать кому угодно, но не мне, Ацуши-кун, — серьезно парировал Дазай, закатывая рукав чужой кофты. Он догадывался, что под ним было скрыто, но он был не рад, когда его догадки подтвердились. На запястье были несколько разрезов, сделанные предположительно бритвой или лезвием, на которых были капли крови. Раны еще кровоточили и явно саднили. — Дазай-сан, я… Я не пытался покончить с собой, честно… — начал Ацуши, но осекся, удивленно смотря на наставника: тот прислонился к запястью, утыкаясь носом в нетронутую часть. Выдохнул, прикрывая глаза. Видеть это… больно. Невыносимо. Дазай остро ощущал, что это произошло по его вине, но не мог понять почему. Недоглядел, не был рядом. — Знаю, — тихо проговорил детектив. — Почему тигр это не лечит? — Он лечит, — ответил Ацуши. — Но не сразу. Обычно на утро не остается никаких следов. Это не угрожает жизни, может поэтому не торопится. Или… — Или ты подзсознательно не хочешь, чтобы это зажило быстрее, — продолжил за него Осаму, поднимая на него взгляд. — Где у вас аптечка? — Верхний крайний ящик слева, — пряча глаза за челкой. Детектив последовал его указанию и уже через минуту вернулся с аптечкой, усаживаясь вплотную и снова беря раненное запястье в руки. Смочил ватный диск перекисью, аккуратно начиная обрабатывать раны. — Чем ты… — начал спрашивать Дазай, но не смог проговорить дальше: не думал, что когда-то не сможет сказать слово «резался». Ацуши понял его без слов. — Лезвием. Одним из тех, что вытащил из вашей квартиры после очередной вашей попытки суицида, — понуро ответил Накаджима. — Забрал, чтобы вы ничего с собой не сделали. Но в итоге для того, чтобы сделать тоже самое. Иронично, правда? — криво улыбнулся парень. Дазай промолчал. — Почему ты… — Сделал это? Так легче. Отрезвляет. Не слышу голос директора в своей голове. Он стал чаще появляться после его смерти. Говорит, что я недостоин… — Чего именно? — Всего. Жизни. И… чтобы меня кто-либо любил. — выдохнул Ацуши. Кажется, последняя реплика далась ему особенно тяжело. — Ацуши… — Да, да, я знаю Дазай-сан. Простите. Вы мне говорили столько раз перестать жить прошлым, но у меня не получается. Простите. Нет, Накаджима не прав, думает Дазай. У него получается: он не жалеет о прошлом, он двигается вперед, он перебарывает свои страхи. Но он упорно не хочет любить себя. Не может, ему слишком сильно вбили это в подкорку сознания. Не любит, не считает себя достойным чего-то. Прямо как Дазай. Но Дазай сам сделал так, чтобы заслужить такое, а Ацуши нет. Ему просто внушили. Основательно так. «Ацуши заслуживает, чтобы его любили,» — вспоминается недавняя фраза Куникиды. Это так, Осаму полностью с ней согласен. Для Ацуши это избавление от его проблемы. Если его окружить любовью и каждый день говорить, какой он на самом деле замечательный, то он должен поверить. Раньше ему говорили, что он ничтожество, недостойное жить и быть любимым. Нужно Ацуши доказать, что все как раз-таки наоборот. Также, каждый день, возможно на протяжении всей жизни. Осаму устраивал такой расклад и он добровольно согласен делать это. — Знаешь, — заговорил тихо Дазай, снова склоняясь к чужому запястью и утыкаясь в него. — Видеть это на твоей руке больнее, чем резаться самому. Ацуши застыл с открытым ртом. Он был поражен и не знал, что сказать. — Увы, но директор приюта не прав. Ты заслуживаешь всего этого. Правда, вместо какого-то достойного человека тебя полюбил суицидальный безумец, что впервые разглядел смысл жизни благодаря тебе, — оставил легкий поцелуй на запястье. — Прости, но я люблю тебя. Именно это я пришел тебе сказать. И вижу, что должен был сделать это намного раньше. — Дазай-сан… — проговорил Ацуши, хмыкая носом. Кажется, собирался расплакаться, но держался. — Я честен с тобой, Ацуши. К твоему сведению, я никого раньше не любил и не знал, как это. Любить тебя приятно, — проговорил Дазай, прижимаясь щекой к ладони кохая и потираясь об нее. — Я хотел молчать и просто быть рядом, мне было достаточно чтобы ты был в порядке и счастлив. Прости, что не смог молчать. Но больше не смогу, — прикрыл глаза, задумавшись. — Я ни на что не претендую. Я просто отойду в сторону и продолжу быть просто твоим наставником. Прости, что тебя полюбил такой человек как я. Ты заслуживаешь лучшего. Повисло молчание. Дазай не осмелился открыть глаза, просто греясь о тепло чужой руки. Возможно, ему подобное позволяют в последний раз. Со стороны Накаджимы послышалось движение. Осаму готов был выпустить чужую руку, однако юноша не разомкнул объятия: вместо этого на короткий миг Дазай почувстовал на своих губах чужие, чуть подрагивающие. Пришел его черед с широко открытыми глазами смотреть на собеседника. — Я начал задумываться о любви, потому что понял, что влюблен, — Ацуши был красный до ушей. — В вас. Но как по щелчку в голове появился голос директора, который твердил, что я недостоин. Не заслужил. То, что сказали мне вы… мне еще никто не говорил. Правда, две последние реплики, они… немного обидные. — И почему же? — Вы сказали, что я заслуживаю кого-то получше. Но, — парень застенчиво улыбнулся. — Мне нужны только вы. Сердце Дазая пропустило удар. Он не верил своим ушам. Казалось, будто это один из его снов, приятных мечтаний, что посещали его почти каждую ночь. — Мы же будем вместе, после этого? — с надеждой посмотрел на Осаму кохай. — Конечно, — Дазай притянул Ацуши к себе, на свои колени, обнимая за талию и прижимаясь губами к чужому лбу. — Даже не сомневайся в этом, моя любовь. Пожалуйста, больше не делай с собой такого. Ни к чему шрамы такому прекрасному человеку, как ты. Ацуши улыбнулся, обнимая мужчину за шею. Увы, все же один шрам у него есть, но сейчас явно не в тему сообщить о его наличии. — Вы об этом говорили с Куникидой-саном? Обидно, знаете ли, узнать о том, что вы меня любите, позже кого-то, — сказал Ацуши беззлобно. — Прости, прости, — звонко рассмеялся Дазай, целуя на этот раз в висок. — Если я буду тебе каждый день говорить о том, что люблю тебя, будет достаточно в качестве извинений за подобное? — Да, только говорите это почаще, — Ацуши поднял взгляд и внимательно посмотрел на любимого наставника. — И никаких больше попыток суицида, ладно? — Кажется, кто-то невнимательно меня слушал. Я же сказал, что разглядел смысл жизни. Это ты кстати, спасибо, — поцелуй в нос. — Тогда ты в свою очередь называй меня по имени и на «ты». Я надеюсь, что я больше твой возлюбленный, чем наставник. — Если мой возлюбленный наконец-то уже поцелует меня в губы, то я согласен называть его по имени, — игриво ответил Накаджима. Говорить дважды не нужно было: Осаму тут же его поцеловал, до умопомрачения нежно, будто хрусталь целует, что в любую минуту рассыпаться может. Надо будет Куникиде-куну блокнот подарить, самый дорогой, с всякими функциями и органайзером для составления графиков и списков идеалов, подумал Дазай. Любить Ацуши приятно. Любить Ацуши взаимно намного приятней.