game (daddy).

— Я же просил называть меня папочкой, Чонгук-и. Иначе будет больно, — Тэхён смачно шлепает пятерней по заднице Чона. — Правда? А я просил не хлестать меня по жопе. Не всегда будем играть по твоим правилам, — Гук чуть поморщился от больного шлепка, но повиноваться не собирается вовсе. Таких сук Ким привык наказывать, и Чон не станет исключением, насколько бы сильно он его ни любил. Ким переворачивает своего парня на спину, заводит руки Гука за голову и привязывает их к кровати, обволакивая запястье младшего шелковой лентой. Чонгук, наверно, никогда и не задумывался над тем, что сможет вот так прогибаться под чью-то дудочку. Хотел быть ведущим, а стал ведомым. Немного унизительно позволять вот так крутить собой, но поцелуи и взгляд Тэхена все компенсируют. Ким облизывает пальцы и проводит ими поочередно по чувствительным розовым горошинам на груди своего сладкого мальчика, дразнит, издевается над ним, но пока что это лишь начало. Поддаваться, идти на поводу рук Тэхена — тайная страсть, которую Гук не покажет. Будет до последнего строить недотрогу, даже прогибаясь в пояснице от удовольствия. Пускай и снизу, но ведет свою горделивую игру. Закусывает внутреннюю сторону щеки, подавляя стон. Тэхен не должен понять, насколько сейчас хорошо Чонгуку. Но тут наступает первое поражение — губы Кима, которые обхватили сосок. Поцелуй, а после нежное посасывание — Чон в раю. Вот почему из груди вырывается первый стон. Второй сосок ласкают пальцы, истязают пощипыванием, пока губы и язык ведут свою пытку. Чувства у Гука явно странные. Эйфория вперемешку с агрессией, ведь ему хочется сейчас испытывать явно не самую прочную выдержку Тэхена, просто распыляя его по кровати капельками удовольствия. Но нет же. На стон пробивает не он, а его. А как не застонать от этих длинных пальцев и мягких губ? Уже и сейчас спустить готов, но папочка вряд ли оценит. Тэхён тихо смеется, а Чонгука этот смех лишь сильнее раззадоривает. Смех Тэ его личный фетиш, особенно когда он смеется так пошло, как сейчас. Губы накрывают губы. Поцелуй. Нежный и тягучий. Сладкий, но одновременно терпкий. Потому что для Тэхёна Чон как вино — сухо белое. Гук его пьянит, превращает в алкоголика, ведь им невозможно насытиться. Языки переплетены, лижут друг друга, посасывают. Это их личная идиллия. Хочется, чтобы эти поцелуи, прикосновения и ухмылки длились вечно, но скверный характер Гука и желание ощутить Тэхена внутри берут верх над этим терпким удовольствием. — Так и будешь тут слюни разводить? — наверно, слишком красочный призыв к действию. Пелена возбуждения заползла за глаза, протягивая липкие ручки к мозгу, чтобы надавить на зоны, которые отвечают за удовольствие. Иначе Чонгук никогда не объяснит то, почему он расплывается под теплым телом Кима так быстро, мечтая просто раствориться в этих властных руках. — Малыш хочет своего папочку, я прав? — Да, — вымученный, убитый ласками ответил Гук. Папочка. Чон не любит это, но если такова цена за отменный секс, то кто он такой, чтобы противостоять Тэхену? На лице Кима снова ухмылка, после которой следует тихий смешок. Руки Тэ неторопливо стягивают белые боксеры Гука, оголяя кровью налитый член. Ким мог бы просто выебать его, но нет, за непослушание он хочет помучить своего парня. Кладет руку на член и начинает надрачивать Чону, размывая природную смазку по его стволу, уделяя особое внимание головке. Перед глазами вспышки, звездочки, блики. Полное сумасшествие. И только Тэхен способен перемешать все эмоции воедино, просто коснувшись члена. Невероятно. Чонгук до крови закусывает губы, подается телом слегка вперед, когда особенно приятно. — Папочка, — из-за полного отсутствия мыслей вылетает это паршивое слово, словно крича о том, что Гук проиграл в собственной же игре. И снова блядская ухмылка. — Хороший мальчик. Тэхён целует развязно, а после задирает ногу Гука себе на плечо, пристраиваясь членом к узкой дырочке, предварительно обильно смазав её. — Стони громко, крошка, — Ким делает первый толчок, закрепляя тем самым статус победителя. Чону хочется сохранить внутри себя осколки разбитой гордости, но он стонет от удовольствия так громко, что перепонки с легкостью могли бы лопнуть. Осколки слишком крохотные, из них ничего не собрать, а вот насладиться Тэхеном в полную силу можно. — Папочка, — словно заело. Так долго воздерживался, принципиально избегал это обращение, а теперь смакует каждую буковку, подчеркивая все это дело стоном. Принимать в себя такого возбужденного и довольного победой Кима было просто невообразимо. Каждое движение ощущалось острее обычного. Этот аттракцион явно захватывает дух. Тэхён своего мальчика любит, он у него приторный: его губы сладкие, его язык леденец, который Ким с азартом сосёт. В их отношениях он главный, хотя без Гука не было бы самого Тэ. Чон для него будто кислород, которого всегда будет мало. Ким входит до упора, вбивается в тело любимого, вырывая из его уст новую порцию стонов. Это самая любимая музыка Тэхёна, которую он готов слушать на репите до конца жизни. Этот момент точно следует поставить на паузу. Все хорошо, даже слишком. И пускай Чонгук уже завтра будет кобениться, крича о том, что когда-нибудь посадит на себя Тэ в позе наездницы, но сейчас он пищит как школьница, полностью принимая член этого наглого доминанта. И если Гук, забыв о принципах и своих глупых предрассудках, каждый раз под Кимом будет стонать, извиваться и звать так, как того потребует Тэхен, то можно будет с уверенностью сказать, что жизнь эта имеет смысл. — Я люблю тебя, Чон-а, — из уст Тэ вырывается неожиданное признание, а после его губы накрывают губы Гука. Поцелуй нежный, сладкий, в нем столько чувств. Да, они занимаются сексом, но кроме этого они занимаются любовью. Любят друг друга до потери памяти, вот почему трахаются как кролики при каждой удобной возможности. Это не ужасные извращения, это не пошлость. Это грань грязного с самым светлым. И они умело балансируют, одаривая друг друга прикосновениями, шлепками и укусами. — Я люблю тебя, — кусает себя за язык, уже противно от себя самого из-за того, что так безнадежно поддается, но все же, — папочка. Гук искренне надеется, что это радует Тэхена. Страстное желание сделать приятно Киму, и вовсе не важно, будет ли ему самому хорошо. — Пожалуйста, можешь быть быстрее, — скулит, шепча столь необходимую просьбу. И Тэхён ускоряется. В этом малыше всегда узко, сколько не трахай его. Эта дырочка всегда приятно пульсирует, всегда заставляет Ким Тэхёна чувствовать себя на пике блаженства. Внутри Гука хорошо. Хорошо настолько, что он начинает трахать его на бешенных скоростях, не жалея сил. Не жалея Чонгука. Его мальчик скулит как последняя сучка. Чонгук сучка Тэхёна. Он его и больше ничей и никогда никому кроме него принадлежать не будет. Входит до упора, входит на всю длину, слушая сладкий скулеж, от которого Тэ почти кончает, но нужно продержаться ещё немного. Чонгук должен кончить первым. Вот почему Ким кладет руку на его член и начинает надрачивать. — Так не честно! — пытается возразить Чон, но всё тщетно. От такого властного Тэхена и без прикосновений голову сносит, а сейчас сдержать себя совершенно невозможно. Капризный Гук в очередной раз принимает поражение в своей же глупой игре, когда спускает лишь от нескольких движений вдоль своего члена. Дыхание слишком сбивчивое, а тело слишком чувствительное. Чон будто просто стал ватным, мягкой игрушкой в руках Тэ. Победа. Ким Тэхён победитель, вот почему наконец позволяет себе кончить в его детку. На лице все та же ухмылка, но на этот раз она немного иная. Осознание того факта, что его сперма внутри Чонгука делает Тэ счастливым. Только ему позволено кончать в него, только он будет трахать эту шикарную задницу пока смерть не разлучит их. Не мужья, но любовники, которые будут любить друг друга вечно, занимаясь сексом вновь и вновь. — Господи, Тэхен, — все еще в каком-то коконе из отпускающего возбуждения, оглушенный дыханием Кима, цедит Чон, — ты невероятен. Сердцебиение парней приходит в норму уже в тот момент, когда они обнимают друг друга самыми нежными, трепетными объятиями. Они любят друг друга. Любовь эта читается в каждом жесте, слове, взгляде. И даже после таких жарких истязаний парни одаривают друг друга лаской. — Это ты невероятен, Гук-а, — Тэ расплывается в теплой улыбке, прикрывая уставшие глаза.