Женщина

      — Может, нам её отравить? Мы могли бы привлечь к этому делу бывшую возлюбленную Реборна. Я наслышан, что Ядовитый Скорпион проворачивает такое безукоризненно, не подкопаешься.       Скуало отметает идею Бельфегора, покачав головой.       — Нам нельзя её травить. Тем более, прибегать к помощи Бьянки. Это, может, нас и не подставит, но её — точно.       — Ладно, принц согласен.       Алида прикусывает кончик карандаша и обводит присутствующих в кабинете Скуало взглядом.       — Мы могли бы попробовать переключить внимание Киёми на кого-нибудь… Другого. В конце концов, наш Босс — не единственный мужчина. Она — девушка молодая, ещё найдёт себе жениха. Могли бы подобрать ей варианты… Более спокойные.       — Нихера подобного, — мечник вздыхает. — Вонголе выгодно сотрудничество с её семьёй. Как и им — они находятся под нашей защитой, пока мы можем проворачивать дела на их территории. Внешний Советник удавится, если мы просрём с ними хорошие отношения.       — Что обсуждаете?       В комнату, предварительно постучавшись, входят Луссурия и Селеста. Только-только вернувшиеся из двухмесячной командировки в Африке, они ещё не в курсе, как Тимотео решил «удружить» своему приёмному сыну. Но одного взгляда на мрачного Леви-а-Тана, который за всё обсуждение так и ни слова не произнёс, им достаточно, чтобы понять, что случилось что-то не очень хорошее.       — Не верю, что говорю это, но женитьбу Занзаса.       — Женитьбу?! Нас не было два месяца! Вы что натворили?! — искренне возмущается Селеста, занимая место на диване рядом с сестрой. Луссурия прижимает ладони, обтянутыми тканью белых перчаток, и спрашивает:       — А кто невеста?       — Киёми.       — «Чистая красота», — вставляет пять копеек Бельфегор. — Иронично, как по мне.       — Босс и женитьба? Как так? — продолжает удивляться Агрест-младшая. — С чего вдруг? Почему они сначала не взялись за Десятую? Наследники и всё прочее?..       — Ты же знаешь Занзаса — ради интересов Вонголы согласится даже с самой безумной идеей Тимотео, — Бельфегор рассматривает стилет в руке.       — К браку с Боссом прилагается и Тсуна, — дополняет Алида. — А это в разы укрепит сотрудничество.       — Кошма-а-а-а-р! — тянет Луссурия.       Хранители Варии целиком и полностью согласны. Скуало прикрывает глаза и думает, что старый проныра по имени Тимотео ничего так просто не делает. Раз он знает, как можно «прижать» Занзаса, то и здесь наверняка подсуетился. Просто нужно присмотреться и понять, с чего женитьба. Тем более, на японке. Все знали, как Занзас Скайрини относится к японкам.       Он их ненавидит.

***

      — Рад, что синьор Франческо все же передумал и пошёл тебе навстречу, Тсунаёши, — Тимотео улыбается, поворачиваясь к названной внучке. Тсуна растягивает губы в улыбке в ответ и думает, что навстречу он всё же пошёл не ей, а её Хранителям. В конце концов, когда натравливаешь Хибари и Мукуро, то ожидаешь услышать лишь один ответ: «Мы согласны на ваши условия».       — Я тоже рада. Одной головной болью меньше.       — Верно, — соглашается с ней Девятый. — Спасибо, что согласилась пообедать со мной. Я же знаю, какие Боссы занятые.       — Мы давно с Вами не виделись.       — Да, если бы не сегодняшний обед, то встретились бы на приёме в субботу. Кстати, — Тимотео внимательно смотрит Тсуне в глаза, — как тебе Киёми?       — Милая девушка, — Савада делает глоток апельсинового сока и ставит бокал на стол. — Кроткая, скромная.       Киёми ей нравится, это правда. У неё тёмные волосы, забранные в пучок и большие карие глаза. Гокудера говорит, что её глаза похожи на глаза оленя, перебегающего дорогу в свете автомобильных фар, но это уже детали. Она понимает причины недовольства Хаято: отец Киёми своего не упустит, дела с ним нужно вести осторожно, потому что мужчина может вывернуть любое слово в свою пользу.       — Хорошо, что она тебе понравилась.       И добавляет, почему-то усмехаясь:       — Надеюсь, свадьба состоится.       Тсуна даже думать не хочет, почему он обороняет такую загадочную фразу. Она хмыкает и приступает к своему обеду, стараясь игнорировать Интуицию.       Неужели Тимотео узнал?       Но как? Они же были осторожны и не давали никакого намёка на то, что между ними что-то могло быть. Все знают, какие между ними напряжённые отношения.       Эти вопросы Тсунаёши задаёт Бьянки, когда та приезжает к ней несколько часов спустя. Старшая сестра Гокудеры качает головой и, заняв место напротив Тсуны, спрашивает:       — Как ты вообще относишься к помолвке Занзаса? Ты говорила с ним?       — Нет, мы ещё не встречались. Сегодня вечером.       Бьянки смотрит как-то сочувствующее, и Савада не хочет думать о том, что означает этот взгляд. Да, наверное, она сама, идиотка, виновата, когда год назад позволила Занзасу поцеловать себя. Кажется, именно тогда и начались их… Что? Отношения? Роман? Интрижка? Как назвать одним словом то, к чему они неизбежно (а это было неизбежно) шли столько лет?       — Я надеюсь, что ты не питаешь особых надежд, — осторожно начинает Ядовитый Скорпион. — В смысле… Это же Занзас. Это не тот человек, с которым ты мило уедешь на машине в закат. Ты это понимаешь?       — Да. Я понимаю.       Понимает умом.       Но не сердцем.

***

      Тсуна, если честно, не представляет свою жизнь без Скайрини. За год, что они встречаются (а она же может применить это слово к их частым встречам?), он становится частью её жизни. Она не знает, так же это и для него, но одно понимает точно: если он скажет, что это нужно прекратить, то она будет вести себя как Хару, получившая отказ от Хаято на предложение встречаться в старшей школе. Тогда Миура несколько дней лежала на кровати и рассматривала потолок, обливаясь слезами. И что, что Саваде — двадцать пять, получать любовные раны больно в любом возрасте.       Она понимает: им нужно поговорить, но ничего не может с собой поделать, когда видит Занзаса. Когда он жадно целует, собственнически устраивая ладонь на её талии, а второй скользя по боку и пытаясь нащупать молнию платья, она понимает, что не может, она безоговорочно капитулировала.       Саваде требуется год, чтобы привыкнуть к тому, что Скайрини теперь в её жизни не просто как Босс Варии (подчинённым его и его Хранителей у неё язык не поворачивается назвать), но и как человек, которому позволено знать её ближе, которого она допустила в свой близкий круг общения.       Она привыкает к его взгляду, обжигающему, но только теперь уже по другой причине, не от страха или ненависти. Ей приятен этот взгляд; приятно, что тебя хотят.       Она привыкает к его рукам и прикосновениям, поскольку Занзас, как ни старается рассчитать силу, всё равно оставляет на её теле синяки. Тсуна не возражает — когда они сражались за кольца, от него прилетало сильнее, но она видит, что он недоволен, когда видит отпечатки своих пальцев на её плечах или бёдрах.       Но Тсуна не может привыкнуть к тому, что в его жизни появляется женщина, на которой он должен жениться. Савада, конечно, не ждала, что их отношения закончатся браком (но так хотелось), но ей хотелось хотя бы честности. Было бы легче, если бы он сразу обо всём рассказал ей, а не предоставил такую возможность Тимотео, который, кажется, шокировал не только её с Хранителями, но и Хранителей Варии.       Это заставляет Десятую отстраниться и упереться ладонями Занзасу в грудь. Он не теряется: вытаскивает из её волос шпильки, и каштаново-рыжие волосы рассыпаются по плечам, завиваясь на концах.       — Занзас, мы должны поговорить.       — Если это очередной тупой договор, то обсуди его с патлатым, — Скайрини наклоняется и хочет поцеловать её, но Тсуна уворачивается. — Савада?..       И вновь «Савада». Она с первой встречи закрепилась для него как «Савада», и за десять лет их знакомства её фамилия обрастает различными эмоциональными оттенками.       — Почему ты не сказал мне о женитьбе?       — Савада…       — Я молчу о том, что ты позволил Девятому пойти на такое, — продолжает она, удивляясь, откуда в её голосе столько холода, хотя прямо сейчас ей хотелось сесть на пол и разрыдаться. — Если бы ты сказал раньше, мы бы что-нибудь придумали.       — И чтобы мы придумали? — огрызается он в ответ, отступая от неё. Тсуна застёгивает платье. — Чтобы ты предложила? Чтобы я на тебе женился? Да эти уроды из Альянса только этого и ждут, чтобы заявить, что я предпринимаю очередную попытку захвата власти.       — Ты бы со мной так не поступил!
       — Верно. Наша связь, к сожалению или счастью, началась не из-за этого.       — Я думала, что ты будешь отстаивать если не то, что тебе дорого, так свою жизнь, — тихо произносит Тсунаёши, но Занзас слышит. — С каких это пор ты позволяешь своему отцу…       — Приёмному отцу.       — …Приёмному отцу решать за тебя, что тебе нужно?       — И кто мне это говорит? — он прищуривается, чувствуя, как начинает злиться. — Девчонка, что первую половину своей жизни верила в сказки про шахтёра, а вторую половину пляшет под дудку своего садиста-репетитора и кучки выживших из ума стариков в Альянсе во главе с моим папашей?       — Реборн — не садист!       — Ага, это у него просто такие экстравагантные и экстремальные методы обучения!       — По крайней мере, я не позволяю им решать, с кем мне связать свою жизнь! Я чётко обозначила свою позицию: это случится лишь по любви. И с тем, с кем я захочу.       Занзасу нравятся янтарные глаза Тсуны, но в данный момент он их ненавидит, поскольку в них он читает всё то, что не может ей сказать. «А она достойна, — осознаёт он, — чтобы она это услышала».       Но они живут не в идеальном мире, где всё происходит только так, как ты хочешь. Всегда есть что-то, что вмешивается в твой чёткий и выверенный план.       Вариец хрипло смеётся:       — Только вот, Савада, ты забываешь, где находишься. Я тебе напомню: в мафии. И здесь не всё так чисто и искренне.       — Тогда на этом всё, — ставит точку Тсуна, как-то грустно улыбаясь, и Занзасу хочется не ощущать её пронзительный взгляд, пропитанный разочарованием. — С меня хватит.       Хватит.

***

      Она игнорирует его звонки и сообщения, отвечая по работе и сухо, а для личных встреч она присылает своих Хранителей, которые, неосознанно чувствуя, что что-то между ними произошло и разладилось, стремятся вступиться за неё.       — Ты проебался, — констатирует Скуало, занося ему очередную порцию отчётов от Гокудеры. — Причём прилично.       — Я и без тебя, блять, знаю.       — Но в твоих руках всё исправить, — философски произносит мечник, и Скайрини приподнимает бровь.       — Чего?..       В дверь его кабинета стучат, а спустя несколько секунд в помещении оказывается Алида. Она отступает, и Занзас видит свою невесту. Киёми краснеет, крепче вцепляясь пальцами в свою маленькую красную сумочку.       — Здравствуйте, синьор Скайрини, — щебечет она на неплохом итальянском, всё ещё краснея, но глядя в глаза без страха.       — Асано-сан любезно согласилась встретиться с Вами, Босс, — Алида встречается взглядом со Скуало. — Она говорит, что ей есть, что Вам сказать.       Занзас заинтересован и заинтригован, потому что, чтобы сунуться японской девушке на территорию убийц и головорезов и оказаться наедине со своим женихом, нужна смелость. И не скажешь, что в такой хрупкой и мелкой девчонке она есть.       — Спасибо, что согласились, — произносит она, садясь в кресло напротив.       — У тебя приятный голос. Тебе стоит говорить, а не молчать подле отца всё время.       Киёми смущённо улыбается.       — Об этом я и хотела поговорить с Вами, синьор Скайрини. Я бы хотела попросить Вас расторгнуть нашу помолвку.       — Расторгнуть помолвку?       — Я понимаю, что Вы, скорее всего, — торопливо продолжает японка, — не согласитесь, но я не могу больше молчать. Есть человек, которого я очень люблю. Но он не может быть со мной из-за своего статуса, поскольку всего лишь мой наставник. Мне это неважно. Я готова отказаться от всего, лишь бы быть с ним. Как и он.       Занзас слушает и не может поверить своим ушам. С каких это пор храбрыми и бесстрашными являются японки, которым на роду написано тихо сидеть дома и быть послушной женой? В случае с Киёми, видимо, сыграло желание её отца окунуть дочь в итальянскую среду и укрепить связи с Вонголой.       — Занятно, — всего лишь говорит вариец. Асано с надеждой во взгляде смотрит на него.       — Может, у Вас тоже есть такой человек, которого Вы любите? И которого Вы раните своим решением жениться на мне? Тогда бы это поменяло дело.       Когда Скайрини начинает говорить, проходит несколько минут. Он подбирает слова, признаваясь в том, что не смог сказать одной обладательнице янтарных глаз.       — Есть женщина, которая мне дорога, — медленно начинает он, и Киёми внимательно слушает, — к которой я испытываю самые противоречивые чувства. И с которой мне хорошо. Я не знаю, можно ли это назвать любовью, поскольку ты, наверное, наслышана о моей не самой блестящей биографии. Но с ней… С ней всё иначе. И я сильно обидел её.       — Я думаю, она Вас любит. И выслушает.       — Твой старик будет недоволен. Как и мой.       — Я буду настаивать на том, что это было моей идеей. Если это как-то облегчит Вашу участь.       — Хватит геройствовать, — Занзас хмыкает. — Теперь тебе придётся обходиться без Японии.       — Уж лучше так, чем во всём слепо слушаться отца.       — Что ж, хорошо. Скуало!       — Чего? — в кабинете показывается мечник.       — Помоги устроиться моей бывшей невесте и попроси Девятого о встрече.       — Чёртов босс!

***

      — Слышала новость?       — Какую? — Тсуна ставит бокал с шампанским на стол. Мукуро усмехается и наклоняется к её уху:       — Помолвка разорвана. Жених теперь свободен.       — Понятия не имею, о чём ты. Кстати, Мукуро, ты можешь объяснить, почему синьор Бертуччо начал заикаться после встречи с тобой и Кёей? Хаято разве вам не сказал вести себя нормально?       Мукуро демонстративно морщится.       — Умеешь же ты настроение испортить, Тсу-чан.       — Мукуро…       — Расскажу после приёма.       — Расскажешь сейчас.       — Боюсь, мне придётся уступить, — Рокудо кому-то за спиной Савады ослепительно улыбается и исчезает. Тсуна оборачивается и по цвету лежащих на плече перьям и хвосту понимает, кто перед ней.       — Синьор…       — Прекрати это.       — Все рабочие вопросы после приёма, ты же знаешь.       — Это не касается работы.       — Да? Интересно, а чего тогда…       Тсуна вздрагивает, когда Скайрини приобнимает её, устраивая ладонь на её талии, обтянутой оранжевой шёлковой тканью платья, и ведя в сторону танцпола, при этом ловя удивлённые взгляды, изумлённые (Внешний Советник) и удовлетворённые (Тимотео).       — Что ты…       — Савада, ты свободна сегодня вечером? — задаёт вопрос Занзас, и по всему телу разливается приятное тепло. Тсуна, борясь изо всех сил, чтобы глупая (и довольная) улыбка не появилась на её лице, кивает.       — Свободна. Занзас…       — Да?       — Я тронута тем, что ты сказал Киёми.       И ухмыляется, сверкая янтарными глазами из-под чёлки. Скайрини думает, что сегодня он открыл новую сторону в Тсунаёши.       Савада Тсунаеши — женщина, которое своё так просто не отдаст.