Союзница

Лето. Воздух густой тёплый. В нем витает аромат её гортензий из садика. Лето на даче. В огромном душном доме, пропитанном сладостью цветов. В огромном и одиноком. Обычно бывает душно, когда много народу и все они дышат, а тут не было никого. Только она. И она задыхалась. Гнетущая пустота сосновой клетки, в которой она сама себя заточила. Работа, к несчастью, позволяет не выходить из дома, писать статьи сидя в кресле, нагревшемся от солнца, к которому неприятно прилипает кожа. В итоге приходится отдирать себя от него, пока оно, как страшный зверь, не поглотило её полностью. Лето жаркое, солнечное, ни капельки не дождливое. Лето, от которого сохнут цветы, умирают пчелы, собаки валяются на траве, высунув язык и тяжело дышат. Лето. Мерзкое-мерзкое лето. Она видит как соседи всей семьёй ходят на речку, видит счастливых детей, плещущихся в воде; женщин, которым мужья заботливо мажут спины кремом от загара; чувствует запах шашлыка, доносящийся откуда-то с соседнего участка. Лето для других, не для неё. Елена вспоминает, как он тоже когда-то жарил шашлыки в их новеньком мангале, как перепутал крема и в итоге она сгорела так сильно, что дней пять пришлось спать на животе. Вспоминает и злится. Злится, потому что эти воспоминания существуют, потому что все счастливые моменты за последние восемь лет жизни, непременно связаны именно с ним. Это заставляло её думать, будто без него она и вовсе никогда не была счастлива. Будто не жила, пока он не появился. Когда он был рядом она и не думала, что зависит от него. Считала, что если уйдёт на работу, он загнется. Верила, искренне верила, что нужна ему, что без её теплых носочков, бутербродов и валокордина он никак не сможет. Вообразила себе, будто он в ней нуждается. Даже мысли не могла допустить о том, что он радостно машет ей рукой, когда она уезжает, что с души будто падает камень, когда из его поля зрения исчезает её машина. Сейчас она понимает, что без неё он гораздо счастливее. А ведь когда-то он с упоением ждал её появления на заднем дворе ресторанов, улыбался своей неповторимой ухмылочкой, когда видел капот её серебряного форда, радовался, если она целовала его в щеку, а не морщился, выполняя обязанность. Не надо было уговаривать его сходить с ней в кино, в театр, на прогулку или куда-нибудь по работе, он сам вызывался, сам уговаривал и всегда это был будто праздник для них обоих. Как же они дожили до того, что праздники стали обыденностью? В какой момент она стала для него оковами, из которых хочется поскорее вырваться? Елена устало посмотрела на книгу, которую читала и спокойно закрыла её, не желая больше пустым взглядом смотреть на страницы. Оказывается, она читала Достоевского. Что ж, будет знать. День почти прошел, наступил вечер — значит жара наконец должна спасть. Она налила себе в бокал коньяк, конфискованный из тайника Виктора Петровича. Он ему всё равно больше не нужен. У него там свой ресторан со своим баром. Ей не то чтобы хотелось напиваться, это желание давно пропало, но нервы в последнее время совсем расстроились. Она совершенно разучилась контролировать свои состояния и настроения. Коньяк помогал, а валидол уже не работал. Как-то она сказала ему «у меня нервы крепкие и сердце здоровое». Видимо, сглазила. Теперь надо было что-то предпринимать ради собственного спокойствия. Она предпринимала коньяк. Всё равно некому на неё смотреть, никому она не интересна. Старая затворница медленно спускающаяся в алкоголизм — вот она кто. Плакать по пролитому молоку перехотелось, когда она сделала большой глоток, осушив бокал полностью. Когда Елена взяла в руку бутылку, чтобы немного добавить, ей позвонили. Телефон лежал экраном вниз и она не видела кто это, но сердце ныло от желания увидеть на экране его дурацкую фотографию. Она резко поставила бутылку на место и ловким движением руки подняла телефон. На экране не было фотографии, было имя. Весьма говорящее имя. — Добрый вечер, Элеонора Андреевна. — Она разочарованно выдохнула в трубку. Ей было всё равно, если женщина с того конца догадается о её радости по поводу звонка. — Добрый вечер, Елена Пална! — Элеонора говорила привычно весёлым голосом, в интонациях которого читался очередной гениальный план по захвату мира. — Вы не впустите меня? — Вот вам и здравствуйте. Елена твёрдо решила не поддаваться её провокациям и не соглашаться на авантюры. — Куда впустить? — К вам. Я стою возле калитки. Стучала, но вы не слышали. — Да она и не слушала. — Сейчас. — Елена вяло взяла бутылку с бокалом, вошла в дом, вернула все на прежние места, сполоснула бокал и не торопясь вышла через задний дворик прямо к калитке. Замок долго не поддавался, но потом Елена поняла, что тянет не в ту сторону. Впрочем, спешить ей некуда, её никто не ждёт. Дверца открылась и на территорию нынешней жены вошла бывшая. Элеонора была роскошна. На дачу не ездят в шелковых светло-синих брюках клёш с высокой талией и ярко-красной блузке с цветами и неприличным вырезом. Когда Елена заметила шпильки, на которых Галанова собралась модельной походкой пройтись по каменистой дорожке с кучей дырок, ей стало нехорошо. Конец туфлям. — Вы ко мне? — Елена не закрывала калитки и стояла в проходе, пытаясь намекнуть Элеоноре, что задерживаться не стоит. — К вам. Больше то не к кому. — Она широко улыбнулась, обняла Елену за плечи и расцеловала в обе щеки, предварительно подняв очками челку, чтоб не мешала. Елена ответила. Ох уж эта вежливость, она совсем об этом забыла. Пока хозяйка находилась в некотором недоумении, гостья бесцеремонно отодвинула её с прохода, опустила очки на глаза и прошла к каменистой дорожке. — Подождите! — Елену волновала судьба туфель, она не могла допустить их падения смертью храбрых в неравном бою с криво выстроенной Виктором дорожкой. Элеонора повернулась вполоборота и посмотрела на Елену прожигающим взглядом. Весь участок стал принадлежать ей как только она прошла через калитку. Элеонора, совершенно не скрывая своих намерений, показала это Елене всем своим видом. Но прежде всего взглядом. Её фирменным взглядом через очки в широкой оправе со стразами. — Может вам тапочки принести? — Зачем? — Вы не пройдёте тут в своих туфлях. — Она оценила обстановку и молча согласилась с Еленой. Ей тоже стало жаль свои туфли. — Давайте. — Элеонора, несмотря на своё превосходство, которым она буквально задавила Елену, старалась быть вежливой и дружелюбной. Ей многое нужно было получить от этой женщины, а грубостью из неё ничего не выбьешь. Странно, что бывшая жена Виктора поняла это быстрее, чем он сам. Елена резво дошла до дома, надела тапочки Виктора Петровича, а свои решила отдать гостье. У Эли слишком маленькие ножки, чтоб топить её в тапках сорок пятого размера, а Елена уже привыкла. Когда она вышла из дома Элеонора Андреевна сидела на качелях, осматривая владения бывшего супруга с нескрываемым восхищением. Елена поставила перед ней тапочки, чем вывела её из созерцания. — Пожалуйста. — Эля кивнула. Сняла туфли и ощутила необыкновенное облегчение, настолько необыкновенное, что облокотилась на спинку и случайно раскачалась. — Как тут у вас хорошо. Свежо, прохладно, чистый воздух. Вы живёте прямо как в раю. — Елену удивила столь неприкрытая лесть, но ей было приятно, хоть она и не могла согласиться. — Спасибо. — Элеонора искренне и по-детски улыбнулась, продолжая качаться. — Элеонора Андреевна, — Елена снова выводила её из прекрасного состояния блаженства. Она душой вернулась в детство и наслаждалась нахлынувшими воспоминаниями о желтом дощатом домике, парном молоке и ярком-ярком солнце, лепящем в глаза. — Вы извините, что я так прямо говорю, но зачем вы сюда приехали? — Как зачем? — Её удивила интонация собеседницы. Обычно она более деликатна. — Соскучилась по вам, Леночка! — Елена прищурилась и недоверчиво посмотрела на Элеонору. — О, Господи! Да не смотри ты так на меня. — Элеонора театрально взмахнула руками, а Елена ухмыльнулась и начала тихонько её раскачивать. — Как я на вас смотрю? — Она ожидала другой реакции на свою неправдоподобную игру? — Как Витя. — Она нехотя, сквозь зубы, проговорила его имя и едва заметно поморщилась. Теперь делать вид, что искренне рада встрече, будет тяжелее. Елену не обрадовало это сравнение. Она пытается не слишком часто вспоминать о нем, а ей ещё и напоминают. Намеренно издевается. — Если вам что-то нужно, то говорите. У меня много работы. — Как безбожно врет! Она уволилась три месяца назад и с тех пор перебивается халтурой, но Элеоноре знать об этом не обязательно. — Можно мне переночевать у тебя? — Елену поразил этот вопрос. Она ожидала чего угодно, но не просьбы о ночлеге. Пауза затянулась, ей нечего было ответить. Элеонора продолжила. — Твой муж до нитки меня обобрал. Мне негде и не на что жить. А ещё я голодная! — Зря Елена грешила на её актерские способности. Таких натуральных слез ещё ни одна актриса не пускала. Элеонора — стратег, она далеко не глупая женщина и прекрасно знала, что Елену можно взять только жалостью смешанной с женской солидарностью. Изначально план был давить на её чувства к Виктору, но Елена не следовала сценарию, написанному Элей и пришлось импровизировать. Сработало на удивление хорошо. Елена поверила бы даже без слёз. Она была во власти этой расчетливой и крайне разумной женщины ещё на фразе «Я голодная». Елену хлебом не корми, дай о ком-нибудь позаботится. Спустя год тяготящего одиночества она не упустит такого шанса. Тем более, чувство вины взыграло в ней не хуже материнского инстинкта. Как это Витя смог её обобрать? Он же не изверг какой-нибудь и не монстр, он не посмел бы поступить так с женщиной. Но если он рассмотрел ее исключительно как бывшую жену, то это не женщина, это враг народа, предавший родину. Елене было жаль Элеонору. По-человечески жаль. Потерять всё, ради чего работала всю жизнь, во второй раз. Снова лишиться всего и остаться совсем одной. Где-то она это уже видела. Вроде, в зеркале. И если ей не изменяет память, то в одиночестве той другой, из зеркала, тоже был виноват Баринов. Елена присела на качели к Элеоноре и обняла её за плечи. Ей самой захотелось рыдать, но она держалась. — Что это вы, Элеонора Андреевна? Пойдемте в дом, — Она противилась, не хотела вставать. — Пойдёмте, пойдёмте. Я вам приготовлю чего-нибудь. — Внезапно она поняла, что холодильник пустой и готовить то не из чего, но ладно, она выкрутится как-нибудь. Или хотя бы попытается. Элеонора поднялась, взяв Елену за руку и облокотившись на неё для пущей правдоподобности образа несчастной и обиженной, пошла в дом, ощущая тепло и мягкость руки, обнимающей её. Им обеим вдруг стало хорошо и спокойно, а потом вдруг смешно. Дома было уютно и затхло, окна занавешены, а свет горел только на кухонной вытяжке. В доме стоял незнакомый Элеоноре аромат цветов, не перебивающий затхлость и духоту. Ей снова вспомнился бабушкин дом в деревне. Захотелось поинтересоваться нет ли у Елены парного молока в глиняном горшочке. — Тапки в том ящике, — Она указала на низ шкафа. — Но у меня чисто и не холодно, так что можно и босиком. — Елена сняла тапочки Виктора, ногой задвинула их под полку так, чтоб торчали только пятки и абсолютно босая пошла на кухню. Она выглядела как постаревшая хиппи в своём приглушенно-сером, как пепел, платье, на шее красовался каскад из кулонов с непонятными значками, тяжелые яшмы в каждом её кольце и четки из камня на запястье дополняли образ. Волосы она дома не убирала, как легли, так пусть и лежат, они у неё в любом виде роскошны. Элеонора последовала примеру Елены и не стала надевать тапки, осталась в капроновых носочках, однако волочащиеся полы брюк доставляли ей дискомфорт. — Елена Павловна, — Элеонора окрикнула её из прихожей. — Можно попросить у вас что-нибудь переодеться? — Голова Елены показалась из-за дверцы холодильника. — Что? — Можно переодеться? — Зачем вы спрашиваете? Я не смотрю, переодевайтесь. — Елена не отвлекалась от поиска чего-то съедобного в пустом холодильнике. — Я оставила все вещи в отеле, в который ваш муж меня не впустил. — Элеонора подошла к ней и оперлась рукой на дверцу морозильной камеры, на которую Елена Павловна переключила всё своё внимание. — Раз так, то ограбьте его шкаф. На втором этаже первая дверь налево. Мой шкаф светлый, если вам не понравится ассортимент его гардероба. — Элеонора засмеялась, а Елена улыбнулась ей как умеет только она. Застенчиво и обворожительно. — Спасибо! — Она еле выговорила столь простое слово в порыве смеха. — А, Элеонора Андреевна, — Она остановила её около лестницы. — У меня почти ничего из еды нет. Вам нравится луковый суп? — Я его обожаю! — Елена удовлетворённо покачала головой, а Элеонора отправилась на поиски шкафа. Спустя тридцать пять минут, когда суп был почти готов, Елену начало тревожить отсутствие Элеоноры. Если бы она её не знала, то подумала бы, что та заблудилась, однако, женщина, прожившая большую часть жизни в огромных многоэтажных отелях просто не способна потеряться в трех комнатах. Елена хотела было войти без стука, это же её спальня в конце концов, но решила, что постучать — так будет правильнее. Мало ли она там не одета. На вежливый и слишком скромный, для хозяйки дома, стук никто не ответил. Она попыталась снова, но в ответ опять было тихо. Елена славилась умением накрутить себя за пару секунд, так что, выдумав около пятнадцати вариантов смерти бывшей жены её мужа, вошла без всякого стеснения. Ворвалась как тайфун на город Сочи. Вопреки её страхам и опасениям, Элеонора была вполне живой, но спящей. Она разбросала заботливо выглаженные Еленой рубашки по всей комнате, вырыла из каких-то недр шкафа футболку с эмблемой «Спартака» и какие-то огромные спортивные штаны, вероятно оставшиеся у Виктора со времен их с Еленой пробежек в парке, и прилегла на кровать, но случайно уснула. Елену растрогал вид измотанной, растрепанной и замученной Элеоноры. Её изысканная укладка расположилась гнездом на подушке Елены Павловны, правая рука лежала под щекой, а левой она обхватила колени. Эмбрион-Элеонора вдруг пошевелилась, пытаясь сгруппироваться ещё сильнее. В комнате был жуткий сквозняк — Елена любила спать в холоде, а Элеоноре Андреевне такое, видимо, не по душе. Елена достала из своего шкафа огромный вязаный плед (ей было очень скучно без работы и Виктора, поэтому она решила вязать носочки, но немного переборщила) серо-фиолетово-розового цвета и накрыла им уже не взрослую, суровую и роскошную хозяйку отеля-бутика, а мелкую напуганную и расстроенную девочку с размазанной по всему лицу тушью. Она подоткнула его по бокам, чтобы было теплее, убрала волосы с лица Эли, собрала рубашки и тихонько вышла, чтоб не нарушать покой. Впервые за год дом не кажется ей пустым, она каждой клеточкой своего тела ощущала тепло. Воздух будто становился чище от дыхания человека в доме. Елене наконец стало легко дышать. Она успокоилась. Она спустилась вниз, выключила суп, накрыла кастрюлю крышкой и замотала в полотенце, а затем убрала под подушки, чтоб он дольше оставался теплым. Её гостья точно проснется голодной, а греть еду в микроволновке Елене не позволяло образование и Виктор Петрович, категорично заявляющий, что подобного мусора в его доме не будет. Елена решила не терять попусту время и воспользоваться нахлынувшим спокойствием и тишиной. На сей раз не звенящей. Она занималась переводами разных статей с немецкого, французского и английского. Иногда попадались интересные, а иногда приходилось писать о сельском хозяйстве. Тут уж как повезёт. Однако сегодня, видимо, семейная удача улыбнулась Виктору Петровичу в покере, но никак не Елене Павловне в работе. Переводить пришлось с немецкого, так ещё и публицистический текст про культуру. Страшнее нудятины она в жизни не читала. На пятом предложении пришлось идти за словарём и валерьянкой. Её пробирало на истерический смех почти от каждой фразы. Пришлось не просто переводить, но ещё и редактировать, да так, чтоб и смысл не изменить, и авторский стиль сохранить. Мороки на несколько дней, но ей сложные работы нравились. Так больше времени тратится на околополезные вещи, а не на самоистязания или воспоминания. На третий час работы, когда Елене захотелось выйти на балкон и проораться всеми бранными выражениями, которые ей только были известны, проснулась Элеонора. Елена сидела за большим столом в очках с толстыми линзами и красными глазами, в которых расположилась пустыня Сахара. Елена заметила спускающуюся по лестнице Элеонору в перерыве между попытками выколоть глаза, чтоб они перестали уже так сохнуть. — Выспались, Элеонора Андреевна? — Елена оторвалась от экрана ноутбука и посмотрела на заспанную и немного опухшую Элеонору, которая тяжело спускалась по ступенькам. — Да, у вас очень удобная кровать. — Она улыбнулась и села за стол к Елене. — Хотите есть? — Елена окончательно потеряла интерес к статье и начала мельтешить возле Эли. — Очень. — Она улыбнулась и заглянула в разложенные бумаги Елены Павловны. — Чем вы занимаетесь? — Пока Элеонора изучала работу, чтобы хоть как-то занять себя, Елена достала из-под подушек кастрюлю и уже поставила её на плиту. Всё-таки суп остыл. — Да ничего интересного, перевожу. — Елена пожала плечами и продолжила помешивать суп. Она не горела особым желанием рассказывать что бы то ни было этой женщине, поэтому постаралась перевести тему. — Поставить чайник? — Нет, не надо. Лучше кофе. Глясе. — Она будто делала заказ в своём ресторане. — Есть растворимый с лесным орехом, а есть с карамелью. — Елена была недовольна поведением гостьи. — Как? Вы пьете эту дрянь? Разве у вас нет кофеварки? — Элеонора была поражена обстановке на кухне Елены и решила проверить сама. — Витя предпочитает турку, а я за столько лет разучилась сама варить кофе. — Елена вдруг широко и несколько глупо улыбнулась, но опустила голову, делая вид, будто следит за супом. Она опять вспомнила Виктора. Ей ведь действительно не нужно было думать о такой мелочи, как утренний кофе. Она всегда пила его только с ним, а когда оставалась одна, кофе был ей не особо нужен. Он каждое утро приносил Елене чашку и оставлял на прикроватной тумбочке. Не всегда из джентельменских побуждений: Виктор любил вставать рано, а Елене нравилось спать до середины дня. Виктор не терпел кофе утром, от этого начинал болеть желудок, поэтому всегда пил его в обед вместе с проснувшейся Еленой, которая могла осилить этот напиток разве что за завтраком, но чаще вместо него — она не могла есть спросонья. Так и получалось, что Виктору даже не приходилось делать для Елены что-то специально. Они давно ужились, им было удобно друг с другом и какие-то романтические побуждения Виктора, из-за которых он раньше делал что-то намеренно, переросли в обычную бытовуху, в обязанность по дому. — Где она у вас? — Из приятных, обыденных воспоминаний, которых Елене сейчас особенно не хватает, её выдернула Элеонора. — Кто? — Елена совершенно потеряла нить диалога. — Турка. Я сварю сама. — Элеонора принялась хозяйничать на кухне, будто это её дом родной. Елена указала рукой на верхний ящик с левой стороны от вытяжки и продолжила помешивать суп. — Вы будете кофе? — Елена замялась. — Кофе на ночь пить вредно. — Она сказала так, будто этот аргумент хоть раз срабатывал. — А мы добавим коньяка и станет полезнее. — У Елены не было доводов против кофе с коньяком и она с достоинством приняла поражение. Элеонора, смеясь, подтолкнула её локтем, затевая очередную авантюру. — У Вити наверняка есть заначка. — Которая ему больше не нужна. Выключите суп, я принесу бутылку. — Она вышла из комнаты, но диалог продолжился. — Почему не нужна? — Элеонора нажимала на какие-то кнопки на сенсорной панели плиты, совершенно не понимая что делает. — Мне кажется, — Елена показалась из-за угла с круглой прозрачной бутылкой. — Он уже не вернётся. — Она поставила её на стол к корзине с яблоками и достала из серванта две рюмки. — Конечно не вернётся. — Элеонора стояла спиной к Елене, пытаясь понять как работает это дьявольское устройство, но это не мешало ей осуществлять свой гениальный план по выселению Виктора. — У него там теперь свой отель, свой бар, свои горничные и поварихи. — Елена будто окаменела от слов Элеоноры, однако на «поварихах» в ней зародилась неудержимая ярость и через мгновение она уже стояла около гостьи, ломающей плиту. Видя, что та не справляется, она гневно ударила по какой-то кнопке и сняла кастрюлю с огня. Кофе пока варился и его миновала волна злости. — Объясните мне всё нормально и с самого начала. — Требовательно и грозно Елена посмотрела на собеседницу, вызывая в ней страх. — Давайте присядем. — Элеонора сняла турку и разлила кофе по чашкам. Ей пока удавалось сохранять самообладание. Елена поставила перед ней тарелку с супом и села напротив. — Я жду. — Разливайте. — Елена наполнила рюмки и тут же выпила одну залпом. На лице Элеоноры появилась ухмылка, вызванная уважением и она повторила за компаньоншей. Осушив рюмку, она начала рассказ. — Сегодня, вернее уже вчера, состоялся покерный турнир, в котором главным призом был мой отель. Нагиев подослал свою дочь, а за меня играл бывший шулер. Ваш муж затесался туда совершенно без надобности и сорвал мой план. Теперь отель принадлежит ему. — Она была спокойна, вкратце описывая события прошлого вечера, но вдруг её вновь загрызла обида и она сорвалась. — Я вложила в этот отель всё, что у меня оставалось! Я в такие долги влезла! Я занимала у Пивоваровой! — Елена была наслышана об этой женщине, поэтому прекрасно понимала насколько бедственно положение дел Элеоноры. — А он взял и выиграл! Ни с того, ни с сего. Хорошо хоть, теперь ему с ней разбираться. — Елена подлила Элеоноре коньяка, но сама решила воздержаться. — С Маргаритой Пивоваровой? — Элеонору удивляло ледяное спокойствие Елены. Любая другая на её месте моментально начала бы ревновать и попыталась бы вырвать из лап Марго своего мужа. Все знали, чем кончались её сделки. — Да. — Эля выпила и начала есть суп, ожидая хоть какой-нибудь реакции от Елены, а она почему-то с глупой улыбкой смотрела в экран телефона. — Я хочу вернуть отель, Елена Павловна. — Я поняла. — Она не отрывалась от телефона и, кажется, начала что-то печатать. — Что вы делаете? — Элеонору выводило из себя равнодушие Елены. — Отвечаю Вите. — Даже не думайте! — Она вырвала из рук Елены телефон. И посмотрела на сообщения с объяснениями в любви. Парочка были весьма двусмысленными, Эля наморщилась, заблокировала мобильник и убрала его к себе в карман. — Он же вусмерть пьяный. — С чего это вы так решили? — Елена превратилась в лужу в розовых очках от сомнительных признаний пьяного мужа. — Лена, он в казино. Подумай сама. — Очевидно, что выполнить данную просьбу прямо сейчас она не могла. Надо было как-то прояснить её разум. — Сейчас он выигрывает и пьет, поэтому такой радостный, но скоро начнет проигрываться, разозлится, начнет пить еще больше и ты попадёшь под горячую руку. Он тебя обхамит, разорется, а на утро ничего не вспомнит и ты будешь во всем виновата. — Елена понимала, что в словах Элеоноры есть правда, но взять и так сразу ей поверить она не могла. — Ему нельзя пить, у него сердце. — Элеонора рассмеялась. — И вы наивно полагаете, что его это остановит? — Слушайте, перестаньте делать из меня дуру. Я всё понимаю. И что выпил, и что играет, но мне всё равно приятно. А вот вы, — Элеонора отошла от Елены и убрала руку с её плеча. — Приехали явно не для того, чтоб мне поплакаться или пожаловаться на Витю. Вам что-то надо, так говорите прямо. Я, скорее всего, откажусь от того, что вы предложите, но выслушаю. Вы переживаете, что я приму его сторону, а не вашу, вот и не даете мне читать его сообщения. Только я все равно приму его сторону, независимо от того что он мне говорит. — Елена Павловна, вы хотите вернуть мужа, а я хочу вернуть отель. — Телефон Елены снова завибрировал и Элеонора вернула его хозяйке, присаживаясь на соседний стул. — У меня есть план. — Елена посмотрела на экран телефона. От Виктора пришло сообщение: «У меня есть план!». — У него тоже он есть. — Элеонора удивленно на нее посмотрела и Елена отложила телефон в сторону. — Говорите. — Женская солидарность оказалась сильнее преданности. Как минимум, потому что Элеонора просила о содействии не из Сочи. — Вы пока ещё можете повлиять на него, но не делаете этого. Настаивайте на том, чтоб он к вам вернулся. Пригрозите разводом, пока он вами немного дорожит. — И всё? — Как мало от неё просят. Даже странно. — Да. — Он пойдет на принцип и разведётся. — Значит разведитесь и пусть катится на все четыре стороны. Раз он любит отель сильнее вас, то и к черту его. — Элеонора подняла чашку с кофе, желая выпит с Еленой за это. Она не поддержала идеи. — Значит, вы хотите вернуть себе отель ценой нашего брака? — И когда только она успела превратиться в такого страшного скептика? — Нет. Ваш развод никак мне не поможет, а только навредит, но если Витя поведёт себя так, как вы сказали, то зачем он вам нужен? Зачем вам отношения, в которых какой-то отель или академия значат для него больше вас? — Элеонора понимала Елену как женщина женщину. Она, как ни странно, желала ей счастья, хотела помочь ей, а не Виктору, раз уж пришлось выбирать между ними. — Кстати, академия. Как хорошо, что вы мне напомнили. Вы совершенно правы, Элеонора Андреевна! — Елену не вдохновил Элин план, потому что он был совершенно не рабочим. — Он любит свою работу сильнее меня и я давно это приняла, так что вы ставите не на то. Не я верну его в Москву, а Академия. Мне предложили её возглавить. Я отказалась, но они настояли на неделе для размышлений. Вы знаете как мы с ним познакомились? — С Витей? Понятия не имею. — Я была шеф-поваром в ресторане-конкуренте. С тех пор он меня, иначе как конкурента, не воспринимает. Мне всегда льстило, что он считает меня опасным соперником. На этом надо сыграть. Я скажу, что соглашусь возглавить Академию и он вернётся, потому что не позволит мне стать хоть в чем-то лучше него. — Лен, — Элеонора не разделяла веселья Елены и седела задумчиво, в глубине души сочувствуя. — Если подумать, то ты ведь заслуживаешь этого не меньше него. Твой луковый суп гораздо вкуснее Витиного, — Елена смущенно улыбнулась её комплименту и поблагодарила одним лишь взглядом. — Ты зря хоронишь себя в этой ерунде, — Она рукой указала на аккуратно сложенные записи с переводами. — Ты же повар. Повар по призванию, а губишь себя, чтоб потешить его самолюбие. Согласись и возглавь Академию. — Да ты что! — Эля не дала ей возразить, потому что понимала к чему она клонит. — Если любит, то не станет бросать тебя. Перестань ты так над ним трястись, подумай лучше о себе. — Елена молчала, а Элеонора снова наполнила рюмки. — Давай выпьем. — Она взяла стопку в руку. — За что? — Елена поддержала. — За себя. Только за себя. — Элеонора легонько ударила своей рюмкой рюмку Елены и выпила. Немного помедлив, Елена в сердцах все же с ней согласилась и тоже выпила. За себя. За будущую главу Академии Бариновой. — Хорошо, а если со мной не сработает. Что ты будешь делать? — Ей становилось все интереснее чем же разрешится эта история. — О, я возьму на себя самое сложное. Главу нашего курорта. Он ведь тоже непосредственный начальник Вити. Не такой властный как ты, конечно, но как запасной вариант сойдёт. — Елену это рассмешило. — Вы льстите грубо, но приятно. И в чем его интерес, как ты собираешься его уговаривать? — Ты знаешь много способов уговорить мужчину? Это тебя можно просто напоить и ты на всё согласна, а с ним еще легче. Даже не придётся страдать от похмелья и если повезет, получу удовольствие. — Нет, не надо так сразу, иначе он не воспримет тебя всерьёз. Ты явно не станешь для него первой, так что постелью брать — не лучший способ. Ты лучше ему покажи, что только от тебя он может получить то, что ему надо. Ни Витя, ни Нагиев ему этого не дадут. — Так я тебе о том же! — Выгода, Эля! Не спать с ним надо, а показать, что ты способна сделать не для него всё, а для его курорта. Сделать больше, чем могут они. Витя полный ноль в ведении бизнеса, так что убедить твоего хозяина в некомпетентности нынешнего владельца будет очень легко. Нагиев тяжелее, но я по телевизору видела, что он пропал, так что его можно списать со счетов. Докажи, что ты лучшее, что может быть на его курорте, а потом уж, для верности, закрепи. — Ты прямо Сусанна. — Эля прислушалась к Елене. Она была права на все сто. Оказывается, не только она способна стратегически мыслить. — Да ну что ты. — Она улыбнулась и отмахнулась от комплимента. — Я женщина с шармом, не более. — Они обе засмеялись и обновили рюмки. — За женщин с шармом! — За женщин с шармом! — Они чокнулись и выпили. Оставшуюся ночь они просидели на кухне, увлеченные беседой. Бутылка осталась почти не тронутой, кофе в чашках остыл, а помыть посуду ни у одной из них не дошли руки. Елена с Элеонорой сидели в полумгле, на диване, периодически начиная плакать над одной из многочисленных историй. Посиделки кончились, когда Элеонора, обняв Елену заснула у неё на груди. Ни одна из них еще вчера даже предположить не могла, что найдёт в другой добрую подругу, союзницу. Вместе они способны на многое. В конце концов, нет в мире ничего сильнее женской солидарности. Никто не поймет нынешнюю жену Баринова лучше его бывшей. Им понадобилось шесть лет, чтоб найти в друг друге это понимание. Теперь всё обязательно изменится. Елена была в этом уверена так же, как в Элеоноре.