Ромашка

***

      — Господи, имей совесть! — Измученный стон Елены был настолько громким, что звенел в ушах, а если еще и вспомнить с каким тоном она это делает, то у некоторых он звенел еще и в самых печенках. От оранжевого цвета уже становилось тошно, в глазах рябили темно-синие полоски с блузки Елены, а голод, не утолимый еще с утра, только подливал масла в огонь. Если Василиса сейчас еще и тяжело выдохнет, то определенно наткнется на еще одну душераздирающую нотацию в исполнении Елены, в которой женщина не поленится красочно пристыдить Василису в её хамском поведении, неблагодарности к семье, невоспитанности (как можно благодарить семью, если ты не воспитан ею?) и излишней самонадеянности. Последний пункт вызывал у Василисы вопросы, но еще несколько лет назад она поняла, что ответ на этот вопрос не даст ей прояснений. Ответ Елены.       — Василиса, повесь эти занавески вон там, боже мой, — Елена драматично выдохнула и взялась за сердце, вымученно присаживаясь на угол низенького шкафа. — За что мне это?..       А Василисе за что? Ну да, подумаешь она вчера не сделала последний номер по алгебре, но ведь было уже час ночи! Да и в школе девушка быстренько решила его перед уроком. Неужто карма не засчитала это?       — Рыжая быстрее комнату разгромит, чем все тут сделает, — мимо проходил Норт, насмешливо ухмыляясь и перекрещивая руки.       — Ну тогда сам все тут и делай, — зло фыркнула Василиса, недовольно сверкая глазами.       — Василиса, — жестко осадила её женщина, — работай без слов.       «Живи без слов», — правильно перефразировала Елену Василиса, — «А лучше и не живи вообще». Любой другой ребенок на её месте давно бы нажаловался какому-нибудь другому старшему в семье, но это как раз это и казалось самой большой ловушкой. Василиса никогда не задумывалась над тем, что ей могут не поверить, но каждый раз когда она представляла, как подходит к отцу и рассказывает ему про мачеху и сводных брата с сестрой, то понимала, что ей даже не с чего начать, а все аргументы против них будто бы исчезали. Тогда Василиса и поняла, что ей, по факту, нечего сказать ему.       Василису не били, психологический же террор, а не насильный. Хотя Василиса иногда и получала тычки в спину, щипания, пинки и даже тыкания чем-то острым, но это было все как-то несерьезно, да и в этих случаях девушка сама не отставала и даже пыталась дать сдачи. Но Василиса все равно не хотела возвращаться домой, не хотела сидеть на формальных и фальшивых ужинах с семьей, отцом в том числе.       — Когда Дейла приедет, — совершенно измененным голоском начинала Елена, — этот дом опять станет наполняться прекрасным девичьим голоском! Как же её тут не хватает!       Последнее, о чем думала Василиса, так это о приезде Дейлы. Хотя нет, иногда в её мыслях прорезалась наивная мысль, что сестра навсегда задержится в Брюсселе, заявив всем, что ей так понравилась Бельгия, и она даже мысли не допускает уехать отсюда. На этот моменте Василиса просыпалась.       — Маришка писала мне, — гордо сделав акцент на последнем слове, задрал голову Норт. — Что им очень нравятся местные райончики с магазинами, и они были бы не прочь остаться еще на недельку.       «Что же им мешает?», — раздраженно подумала Василиса, — «Уязвленное желание помозолить мне глаза?»       — Ох, вот еще! — Нарочито громко вздохнула Елена, её ключицы заострились от накипающего волнения. И так каждый раз, если она начинает понимать, что ситуация выходит из-под её контроля. — Я, конечно, очень рада, что Фариэлла предложила Дейле поехать с ними в Брюссель, но наша девочка и дома должна появляться!       Василиса, забывшись, несдержанно вздохнула. Как же она устала слушать эти лелеяния между своими родственниками, когда она в этот момент удосуживается лишь взгляда полного презрения. А отец будто бы сам не видит.       — А некоторым стоило бы наоборот, — заметил её выдох Норт и гаденько улыбнулся. И не продолжил. Явно из-за присутствия Елены, хотя она не сказала бы ничего против. Джентельмен.       — Спасибо за совет, — натянуто улыбнулась Василиса, оттряхивая полосатую занавеску. Только она отвернулась от них, как улыбка сразу же сползла с её лица.       Елена внимательно, почти вгрызаясь взглядом в маленькую фигурку Василисы сзади, смотрела. Смотрела своими холодными пронзительными глазами. Будто бы испытывая её на прочность, совершенно без слов, она хотела её осадить. Норт не вмешивался, а Василиса старалась этого не замечать и спокойно пытаться повесить занавеску, хотя этим должна заниматься домработница. В итоге комнату наконец-то разрезал отстраненный и ледяной голос Елены:       — Ты неправильно вешаешь.       Господи.

***

      Если бы Василису спросили, есть ли хоть какие-нибудь радости в жизни, она бы задумалась и сказала, что нет. Но как только у неё бы спросили, что она любит больше всего на свете, то Василиса бы с готовностью и горячностью рассказала бы про прекрасное понимание тем по химии, её гирлянду, которую она вешает каждое рождество на свое окно, нормальный режим сна, клетчатое или бежевое пальто на осень, а также про тишину в доме. Если правильно задать вопрос, то ответ более чем покорит.       Василиса не была пай-девочкой и не была оторвой. Василиса стояла где-то между этих понятий, мечась то в одну сторону, то в другую, завися от ситуации. Кто-то называл её никакой, кто-то называл её тихушницей, кто-то даже не знал о её существовании. Василису как-то не волновало кто и как её называл, Василиса просто хотела хорошо выучиться и свалить от своей семейки.       Шла вторая неделя учебы, а Василиса уже успела устать и заскучать по одиноким (тихим) летним вечерам, проведенным в сквере напротив организации ритуальных услуг. Первый месяц лета Василиса в голос смеялась от такого стечения обстоятельств, пока смех не превратился в истеричный. На втором месяце Василиса вдруг задумалась, не случайность ли. А на третьем сделала для себя философское открытие, что, собственно, не против и такой альтернативы.       — Нет, вы посмотрите на него! — Прикрикнула учительница по химии. — Ничего не делает! Ладно бы хоть что-то делал, так ведь вообще ничего!       Фэш Драгоций устало сдул вьющуюся черную прядь со лба. Он готов был помереть со скуки прямо на этом чертовом школьном стуле, что уже трещит по швам, правда его не очень устраивала идея умирать так скверно, в его планах это дело представляется немного поэпичнее.       Несчастная, определенно несчастная, женщина, коей для себя обозначила Василиса учительницу по химии, пыталась найти поддержку в глазах других учениках, но, как не прискорбно, ничего подобного не было. Еще бы! Кто в здравом уме будет смеяться над Драгоцием?       Василиса не интересовалась главными личностями школы и чем именно они выделяются, но почему-то смутно знала, что Фэш был одним из самых непослушных учеников, даже можно сказать хулиганом. Но большего, чем школьные мелкие проказы в его биографии не упоминалось. Поэтому для неё он не представлял какой-то психологической загадки, которая может ей угрожать.       Фэш даже глазом не повел на ругающуюся женщину, будто бы мысленно отсчитывая секунды до спасительного звонка. Как он вообще оказался на уроке? Целыми днями его не видать, а тут — на тебе! Конечно, старческий вздор более чем благоухает. А если брать в расчет то, что учителя младше тридцати пяти лет здесь нет — можно смело сделать вывод, что отсутствие "Н"-ки в графе с фамилией Драгоций вызывает такую же шумиху, как и у групп «ВПШ» при новой фотки Бузовой.       Звонок все же звенит, и, естественно, самым первым с места поднимается Драгоций. Но уходить он не спешил, вдруг чем-то озадачившийся. Явно хотел, но что-то остановило. И только Василиса хотела перестать смотреть на него, как они встретились взглядами. Парень странно сощурился и чуть улыбнулся краешком рта. И тут же отвернулся, не теряя больше здесь времени. Василиса недоуменно нахмурилась и уставилась в свою тетрадь по химии.       «Странный он все-таки», — пронеслось в её голове, прежде чем Василиса напрочь забыла об этом переглядывании.

***