Победы и поражения

Когда дверь открывается после двух поворотов ключа вместо привычных трёх, Ван Ибо на секунду цепенеет. Но тут же вспоминает: Сяо Чжань. В квартире его ждёт Сяо Чжань, с которым они наконец-то смогли встретиться, чтобы отметить сразу три праздника. Два, поправляет себя Ибо, и от этого во рту снова становится кисло. — Ты будто призрака увидел, — улыбается вышедший в прихожую Сяо Чжань. В неярком свете ночников он кажется особенно мягким. — Ибо? Ибо смотрит на него молча, понимая, что если начнёт говорить, то не сдержит эмоций, а он ведь только успокоился. Это ужасно обидно: они не виделись несколько месяцев и отчаянно скучали в ожидании этой встречи. А теперь вместо радости внутри только гулкая пустота. — Бо-ди, — ещё тише повторяет Сяо Чжань и подходит ближе. Забирает у Ибо сумку, которую он так и не выпустил из рук, и мягко привлекает к себе. — Я так рад, что ты цел. Ибо зарывается Сяо Чжаню в шею, кончиком носа под кромку объёмного свитера, жмурится, вдыхая родной желанный запах. Сяо Чжань всегда пахнет чем-то легким и свежим, немного цветочным. Неуловимо и приятно. — Чжань-гэ, — выдыхает Ибо, и Сяо Чжань мягко гладит его по спине. — Будешь есть? Я приготовил рис со свининой. Из кухни и правда умопомрачительно пахнет, и желудок Ибо отзывается согласным ворчанием. Утром он толком не ел, сжираемый волнением, а после — не мог от злости. В самолёте Чжэн-гэ впихнул в него протеиновый батончик, но Ибо это едва запомнил. В душ он идёт на автомате, подталкиваемый в спину Сяо Чжанем. Из зеркала на него смотрит усталое осунувшееся лицо с тёмными кругами под глазами. Ничего необычного, так Ибо выглядит почти всегда, когда расписание немного сходит с ума. А вот покрасневший от слёз, болезненно уязвимый взгляд — это редкость. И он Ибо совершенно не нравится. Он наскоро принимает душ, подставив лицо под упругие струи. Вода заливается в глаза и уши, наполняет нос и рот, затрудняя на какое-то мгновение дыхание, и Ибо позволяет себе расслабиться. Отпустить немного. Болит нога — ничего серьёзного, бывало и хуже, саднят сбитые костяшки пальцев. Ибо вытирается, пытаясь собраться. Ну же. Чжань-гэ ждёт. Он через столько прошёл в этом году и ни разу не пожаловался. А ты что же раскис? Натянув домашние футболку и штаны, Ибо возвращается в кухню. Чжань-гэ, сосредоточенно суетящийся у плиты, заставляет его улыбнуться. С новой прической он кажется более взрослым, но и более инопланетным тоже. Ибо нравится. Ибо садится за стол и тут же получает огромную тарелку с пряно пахнущей едой. Тренер наверняка будет ругаться за лишнее, но и гуй с ним. Отработает потом в зале. Стряпня Чжань-гэ полностью того стоит. Они едят, перекидываясь какими-то незначительными фразами, и Ибо благодарен за это. Так у него есть возможность собраться и посмотреть Чжань-гэ в глаза. Ибо знает, что его не станут жалеть — Сяо Чжань уважает его выбор, но отчего-то очень страшно увидеть там бесконечную нежность и... другое чувство, которое незримо расцветало между ними, но пока ещё так и не нашло выхода. Когда порция неумолимо быстро заканчивается, Ибо больше не на что отвлекаться. Он поднимает взгляд и натыкается на спину Сяо Чжаня — тот аккуратно заливает кипятком чайные листы. Типичный Чжань-гэ — никогда не пойдет спать, пока не выпьет законную чашечку. За стол Сяо Чжань возвращается с аптечкой. — Можешь инфекцию занести, — говорит он. — Стоит обработать. Ибо не собирается говорить, что царапины ему уже трижды обрабатывали, включая медиков и товарищей по команде — Сяо Чжань наверняка и сам это знает. Поэтому Ибо позволяет взять свою руку. Ладони Сяо Чжаня на ее фоне кажутся еще более тонкими, еще более изящными — Ибо удивляется каждый раз. Сяо Чжань наливает немного антисептика на ватный диск и аккуратно касается раны. Ибо слегка дергается — ему не больно, но неприятно, и Сяо Чжань тут же тихонько дует на рану. — Ничего, ничего, сейчас пройдёт. Он такой забавный в своей серьёзности, но Ибо не может даже рассмеяться, полностью завороженный этим. Сяо Чжань всегда всё делает с грацией и достоинством, будто пишет картину, но сейчас в его действиях слишком много всего. И того самого чувства — тоже. Ибо пропускает момент, когда вместо ватного диска к разбитым костяшкам прикасаются губы. — Чжань-гэ, — ошалело выдыхает он. Сяо Чжань осторожно целует его руку, каждую царапину, каждый палец. Его глаза прикрыты, а губы подрагивают, и от тёплого дыхания у Ибо мурашки бегут. — Я так рад, что ты жив, — повторяет Сяо Чжань. — Я смотрел трансляцию и думал, что не переживу, если с тобой что-то случится. Все волосы поседели, видишь? Придется налысо стричься. Ибо смотрит на него, чувствуя, как его затапливает эмоциями. В груди что-то словно звенит, глаза жжёт, а дыхания вдруг перестает хватать. Он понимает, что плачет, только когда Сяо Чжань обходит стол, чтобы обнять его, прижав голову к своему животу. Ибо обхватывает его двумя руками за пояс и глотает слезы, накрытый наконец долго сдерживаемой обидой. Не так должен был закончиться этот день. И гонка тоже должна была иначе. — Тш-ш, я знаю, — говорит Сяо Чжань, поглаживая его по волосам, и Ибо понимает, что говорил вслух. — У нас еще будет время. Это тоже правда. У них есть целых два дня, за которые можно многое успеть. Поплакать и посмеяться, поговорить. Выразить то самое чувство между ними словами. В жизни Ибо будет ещё немало поражений — и ещё больше побед. Он счастливчик, что ему есть с кем все их разделить. И это — его самая большая победа. Сглотнув последние слезы, Ибо поднимает голову, встречаясь взглядом с Сяо Чжанем, и улыбается: — Я рад, что ты здесь.