И мы больше чем дружим

Их квартирка настолько маленькая, что всю ее от начала и до конца можно уложить в тридцать шагов, но теперь она кажется просто огромной – всего-то стоило исчезнуть Доён и всем ее вещам. Полтора года совместной жизни подарили Чимину и Доён огромное количество добра: старые учебники, так и не переданные младшему брату Чонгука, поцарапанные DVD, выисканные Доён на какой-то барахолке в центре Страсбурга, ужасный портрет Чимина, написанный Чонгуком на холсте в период его страстной любви к живописи и сразу же презентованный. На кухне откуда-то взялись тканный коврик в этно-стиле, торшер с трещинами на стойке и громадная коробка с глянцем вроде Vogue Korea. Но теперь большая часть этого барахла испарилась. Чимин медленно обводит взглядом голые стены и прикидывает, что ему придется докупать в опустевшее жилище. На кухонном столе сиротливо жмутся друг к другу кружка и тарелка, чуть поодаль от них набор бабушкиного столового серебра – три вилки, три ножа и три ложки. В наследство ему оставлен и блендер, подаренный родителями Доён. Портрет все еще украшает стену над кронштейном для плазмы – без плазмы, разумеется. Чимин поднимает глаза на собственное лицо – непривычно угловатое и надменно посматривающее на него сверху. Плевать на резкость черт и нехарактерный взгляд, какого черта, Чонгук обрядил его в полосатый свитер? Парень качает головой и выходит в коридор – холодный и какой-то чужой, но хотя бы не пустой – каждый дюйм стен по-прежнему занят десятками фотографий, любовно подобранных Доён. Тут же вспоминается их переезд на зимних каникулах второго курса. Память подкидывает картинки того, как они ругались и потели, таская вещи и мебель, как Чонгук, Тэхен и Хосок протянули свои руки помощи в обмен на обещанные пиццу и пиво. Все эти моменты первыми осели на коридорных стенах и остались до сих пор. - Это всего лишь фотки, - напоминает себе Чимин. Его милая и улыбчивая Доён, что была так добра ко всем вокруг, что так нравилась его родителям, непременно поспорила бы с ним, сказав что-то вроде: «Это наша жизнь, Чимин-а». Что бы ни было между ними, все карточки остались, даже фото самой Доён и ее семьи. Чимин тормозит перед дверью в ванную, где над изображением родительского корги в круглой рамке висит его любимый общий снимок: он сам посередине, обнимающий за плечи любимую девушку и лучшего друга и улыбающийся так широко, что глаз не видно; Доён по правую сторону – сияющая изнутри и такая красивая со своими яркими губами и легкой челкой; Гук по левую – повернувшийся к нему и чуть смазанный, но тоже задорно хохочущий. Чимин тянется и не задумываясь, поочередно проводит пальцем по каждому из троицы. Они были тогда так счастливы. Он был так счастлив. По крайней мере, думал так. * * * - Пиздец, - с чувством выдает Чонгук, довольно красноречиво демонстрируя на сморщенном личике отвращение. Чимин молча наблюдает, как его друг обходит кухню и фыркает на каждом шагу. Презентабельного действительно немного: раковина по периметру обставлена пустыми пивными банками, на столе наполовину пустые контейнеры из-под готовой еды, подоконник уделан темными пятнами то ли от кофе, то ли от кофейного сиропа. Чимин вздыхает и возвращается к дивану, где оставил джойстик от приставки. Он и сам не блещет – минимум неделю не вылезает из этой футболки и растянутых шорт. Вероятно, если Чонгук рискнет подойти к нему ближе, его собьет с ног запахом пота. К слову, Гук как раз рискует, проходя за ним в комнату. - Выглядишь дерьмово, - с предельной откровенностью докладывает он. - Меня бросили, - огрызается Чимин, нисколько этим не впечатляя друга. - А кого вообще не бросали? - философски замечает Чонгук. - Но никто не начинает выращивать дома плесень, - он тянется, чтобы ткнуть в Чимина босой ногой, и тот вздрагивает и подтягивает колени к груди – так безопаснее. - Я слышал теорию, что нужна как минимум половина времени, проведенного в отношениях, чтобы справиться с расставанием, - бурчит парень, прочесывая пальцами отросшие прядки. Чонгук скептически приподнимает брови. - Оо, даже не думай, - возмущается он. - Или ты планируешь валяться на этом диване следующие полтора года? Блять, да я уже вижу, как говорю парням: «Ребят, простите, но Чимин не может прийти, слишком занят. Как чем? Решил стать овощем». Все еще потешаясь над чужой драмой, он хватает все-таки Чимина за лодыжку и дергает. Коротко вскрикнув и не удержавшись на подушках, тот оказывается на пыльном полу и раздраженно смотрит в потолок. Пока над ним не возникает ухмыляющееся лицо Гука. - Приоденься, это приказ, - бросает он одновременно с джинсами, что планируют Чимину на лицо и временно закрывают обзор. - Чимин? Мы уходим. * * * - Так она даже не сказала почему? - удивляется Хосок. Они всемером сидят за своим привычным столиком в углу. Даже в три часа дня в этом кафе напротив университета оживленно и найти свободное местечко непросто. Чимин все бросает настороженные взгляды на дверь, опасаясь, что Доён покажется в них в компании своих подружек. Она словно призрак, преследующий его. Одна мысль о возможной встрече с ней заставляет его сердце с утроенной частотой биться в груди. Чимин ведет пальцем по ободу своего стакана и пожимает плечами, пока Хосок рассматривает его, будто может отыскать в его лице какой-то секрет, набитый мелким шрифтом на лбу. - Да сучка она, - уверенно заявляет Тэхен. - Я всегда это знал. - Не говори так о ней, - шипит Чимин, а Чонгук запускает в бестолкового товарища смятую салфетку, призывая его заткнуться. Тэ в негодовании приоткрывает рот, несомненно собираясь привести с десяток доводов в подтверждение своих слов, но Юнги легко усмиряет его ленивым взмахом руки. - Я просто не понимаю, - не унимается Хосок. - Как она может расстаться с тобой спустя три года без каких-либо объяснений? Ну не можешь ты не знать причины. - Ну вот представь себе, - раздраженно бросает Чимин. - Сказать, что она бросила на прощанье? Дай-ка припомнить, ах да... Что-то о том, что любит меня, но этого мало, и потому она уходит. И ушла, Хосок, и все! - заканчивает он, беспомощно разведя руками. - А ты спрашивал? - задумчиво тянет Намджун. - В смысле, пытался с ней поговорить, разузнать что да как, понять ее? По правде говоря, Чимин тогда сильно растерялся и не нашел слов. Тот разговор стал для него ударом – через два дня после изматывающей сессии и всего за три недели до того, как они должны были отправиться в путешествие по Штатам. По крайней мере, у Доён хватило милости пощадить его и не бросить в период экзаменов. - Я не знал, что сказать, - шепчет Чимин. Он был полностью ошеломлен, смущен и беспомощен. Она приподнялась на носочки, чтобы нежно поцеловать в щеку, а он стоял истуканом, пока она не ушла. Жизнь, которую они выстраивали вместе, ушла с ней. Джин бросает на бедолагу оценивающий взгляд, а затем резко бьет ладонью по липковатой столешнице, чем пугает не только друзей, но и всех присутствующих в радиусе шести метров. - Значит так, масштаб проблемы ясен, - кивает он, переглядываясь с нахмурившимся Джуном. - Мой вердикт – тебе надо вусмерть напиться. * * * Два дня спустя Чимин все еще немного страдает от похмелья, которое ему отнюдь не помогает. Он просит Чонгука приехать, чтобы помочь ему с уборкой оставшихся вещей, и теперь собирает в большую коробку фотографии, книги и дурацкие безделушки. - Тебе надо как-то распределять вещи по категориям, - замечает Гук, выуживая со дна коробки разбитую рамку. Ее он со вздохом отправляет обратно в мусор, но снимок оставляет. Это та самая фотка, где они втроем. Чимин бросает неосторожный взгляд на их счастливые улыбающиеся лица и внезапно чувствует непреодолимое желание разорвать проклятую карточку на тысячу частей. Словно читая его мысли, Чонгук прячет ее в задний карман и укоризненно добавляет: - Ну чего ты? Это хороший снимок. - Был хорошим, - мрачно поправляет Чимин. - А теперь это просто мусор. Как и все остальное. - Какие мы категоричные, - недоверчиво посмеивается Чон. Но Чимину не кажется смешным собственное поведение, да и в целом он не в настроении смеяться. Он сердито смотрит на друга, который поднимает руки и распахивает глаза в притворной невинности. - Но так и есть, Гукки, - горячо доказывает свою точку зрения Чимин. - У нас были планы, я все свое чертово будущее строил вокруг нее. А теперь это все потеряло смысл. Он с грохотом запускает в коробку другую фотографию – с его школьного выпускного – и смотрит вслед Чонгуку, проходящему мимо него в спальню. Больше всего на свете хочется выбросить все – от фотографий до одежды и остатков еды в холодильнике. Просто покончить со всем. Хуже ведь быть уже не может? Чимин устал. Каждый день, каждый миг гребаного времени хочется кричать, ломать, крушить все вокруг, наконец выпустить пар и вздохнуть полной грудью. И вот он стоит и гадает, когда же уже рванет, а Чонгук возвращается из спальни с толстеньким блокнотом и свернутой картой в руках. - А это что? - спрашивает он. Это лежало на их постели, когда Доён наконец решила порвать с ним. Он нашел все той первой одинокой ночью и едва сдержался, чтобы не запустить в полет с крошечного балкона. Не смог. Зачем-то сохранил, закидывая под кровать и надеясь оставить навсегда забытым в пыли. А теперь вот Гук стоит перед ним и с интересом перелистывает странички, исписанные заметками и подробными планами. Бывшие возлюбленные потратили несколько недель на проработку того, что должно было стать лучшим путешествием в их жизни. - Просто выброси это тоже, - Чимин кое-как сдерживает нахлынувшие эмоции и вставший поперек горла комок. Он кашляет, отворачиваясь, пока Гук смотрит на него и хмурится. - Брось, Чимин, - уговаривает он. - Выброси, Чонгук. Никому это больше не нужно. Шаги эхом разносятся по полу, а затем друг оказывается совсем рядом. Блокнот в его руках раскрыт на страничке, посвященной Миннесоте, и красивый крупный почерк Доён бросается в глаза. - Ты еще можешь поехать, - мягко уговаривает Чонгук. - Я должен был поехать с Доён, - говорит Чимин, будто это и без того не очевидно. - Один я не поеду. Это жалко. - Я и не предлагаю тебе ехать одному. Пригласи кого-нибудь с собой. Ну же, Чимин, у тебя полно друзей. У тебя есть брат. - Не хочу никуда ехать с Чихёном, - рассеянно отмахивается Чимин, внезапно загораясь поданной идеей. Чон еще что-то загоняет ему о том, что нельзя просидеть все лето в четырех стенах и жалеть себя – это в общих чертах, если опустить нецензурную брань, но Чимин уже мало что слышит. - Поехали со мной. Чонгук прерывает свою пылкую, приправленную матерком тираду и удивленно таращится на него. - Чего? - глуповато переспрашивает он. - Со мной должен поехать ты, - повторяет Чимин. - Сам же сказал, что я могу взять с собой друга. Так поехали. Он наблюдает, как Чонгук пытается переварить это предложение и морщит лобик, очевидно, пытаясь придумать отговорку. И неожиданно чувствует себя обиженным. Пожалуй, ничто так не расстраивало Чимина с самого момента расставания. - Это бы поправило мне настроение, - добавляет он капризно. - Почему нет? Ты и я – лучшие друзья и полное приключений путешествие длиной в месяц. Это было бы потрясающе. Чимин поднимает кулак, выжидающе посматривая на Чонгука, и ухмыляется, когда тот все-таки сталкивается с ним костяшками. - Потрясающе, - недоверчиво тянет и опускает глаза на открытый по-прежнему блокнот. Чимин наблюдает, как длинные пальцы снова принимаются перелистывать его, но теперь задерживаясь на каждой странице. - Потрясающе, - повторяет Гук уже мягче, будто он и впрямь теперь верит, что поездка выдастся удачной. - И на какой рейс мне нужен билет? * * * Спустя неделю рассвет едва занимается, когда они собираются выезжать в аэропорт. Уличный фонарь напротив дома Чимина отвратительно гудит и мигает под атакой стаи мотыльков, а газон поблескивает от росы. Сонные Тэхен и Хосок не иначе как чудом поднимаются в такую рань, чтобы их проводить и попрощаться. Чонгука они сразу затягивают в групповые объятия, а Чимин пока складывает многочисленные сумки в багажник. В последний раз проверяет содержимое своего рюкзака: документы, деньги, карты, телефон. - Так, все в порядке, можно выдвигаться, - заключает он. Хосок налетает на него и прижимает к груди. - Присмотрите друг за другом, хорошо? - наказывает он и не спускает с Чимина строгого взгляда, пока тот не кивнет. - Я все еще оскорблен до глубины души, что меня вы в свое маленькое свадебное путешествие не позвали, - дуется Тэхен и беспрестанно тыкает задремывающего Гука в бок. Тот выглядит помятым и взъерошенным, но стойчески отбивается от атак друга. - Оно на то и свадебное, да? - шипит он. - При любом другом раскладе мы бы просто случа-айно забыли тебя на заправке где-нибудь в Небраске. - Ладно, ребята, вам и впрямь пора, - включает режим паники Хосок, а Тэ хихикает над ним. Чимин опускает багажник и садится за руль, а Чонгук устраивается на пассажирском сидении и успевает надавить на клаксон, прежде чем его спутник по путешествию отвесит ему смачную затрещину. - Четыре утра, идиот! - укоряет он Гука, а тот только пожимает плечами, соскальзывая ниже по креслу и принимая наиболее комфортную позу. Очень жаль, что Чимин не разрешает закидывать ноги на приборную панель. В зеркале заднего вида друзья воодушевленно машут им до тех пор, пока они не поворачивают за угол и не исчезают из поля зрения. - Будет весело, - обещает Чимин во многом самому себе. - Вот увидишь. С его стороны гарантировать веселье – как-то слишком легкомысленно, но почему бы и нет? Лето, огромная страна, два лучших друга и тысячи дорог, раскинувшиеся перед ними и скрывающие за своими поворотами незабываемые приключения. Он тянется наугад и хлопает Гука тыльной стороной ладони по груди, может, чуть сильнее, чем стоило бы, потому что тот пугается и вздрагивает. - Блять, Чимин, - бурчит он, потирая пострадавшее место. - Верю я, что будет весело, не обязательно меня избивать. * * * После тринадцатичасового полета парни едва ли могут твердо стоять на ногах, а почву под ними уже спешат выбить мелкие неурядицы. Одна из сумок Чимина без вести пропадает за время перелета, и это серьезный удар, потому что именно в ней хранились любимые шорты, идеально подходящие к летнему настроению. Чонгука же расстраивают сотрудники прокатной компании в аэропорту Даллеса*, указывающие на то, что по меркам Америки он еще несовершеннолетний, и машину в аренду можно доверить только Чимину. Вот так и двух шагов не успели сделать по американской земле, как угодили под шквал огорчений. В Вашингтон они не едут, отчасти не желая толкаться в пробках, отчасти придерживаясь маршрута Доён, что на дух не переносила миллионники, но нежно любила маленькие самобытные городки. И, собственно, не прогадывают. Дорога в Шарлотсвилль оказывается так хороша, что кажется пейзажем с какой-то коллекционной открытки. Вокруг них стелются холмы, усыпанные ярким ковром полевых цветов. Чонгук полностью забывает унижения в прокате и опускает окна, чтобы насладиться ласковым ветерком и ароматами луговых трав, впрочем, среди них улавливается и легкий намек на дух выхлопных газов, но куда же от этого деться? Чем дальше парни уносятся на юг, тем больше Гук проникается благодушным настроем и атмосферой свободы. Есть что-то чарующее в раскинувшемся перед ним мире – необозримом и незнакомом. Есть пьянящая легкость в их путешествии, когда они несутся на скорости в шестьдесят миль в совершенно новое место, где он не знает никого и никто не знает его. Разве что Чимин, но для всех остальных да и самого себя он может предстать совершенно новым человеком. Парень впадает в такое восторженное состояние, что даже возникший на горизонте городок не нарушает опустившегося умиротворения. Зато пробки, что так хотелось избежать на подъездах к столице, настигают их прямо здесь и сейчас вместе с толпами людей, высыпавших на тротуары. Отдохнувшему на пассажирском и преисполнившемуся спокойствием Чонгуку они на нервы не действуют, но того же самого нельзя сказать о Чимине. - Да что за хуйня? - возмущается он, сдвигаясь буквально на пару дюймов до впереди стоящего бампера и оглядываясь на столпотворение повсюду. Каждый второй горожанин разодет в духе звезды Голливуда, остальные же – в мантиях и академических шапочках. - У них выпускной что ли массовый? Почти три часа уходит на то, чтобы объехать все подходящие отели, тщательно выписанные Доён в блокнот. Напоследок остается четырехзвездочный Марриотт с порядком завышенными ценами, но почти не задетый выпускным бедламом. - В последнем свободном номере одна постель, - с жалостью докладывает милая блондиночка со стойки регистрации. - Но мы можем поставить еще детскую кроватку – в размерах она ничем не уступает обычной односпальной. - Нет-нет, не давайте нам с другом повод подраться, - отмахивается Чимин и расплывается в широкой улыбке. - Все может дойти до неоправданной жестокости, я, знаете ли, не умею уступать. Девушка смеется и кокетливо посматривает на него, прежде чем приняться за оформление. Стоит им отойти от стойки, как Чонгук немедленно тычет друга в бок. - Ты флиртовал с ней, и она была не против, - хмыкает он. - Подкати к ней вечером! - Что? - Чимин даже притормаживает от возмущения и тут же отрицает все обвинения. - Я не флиртовал! - Да как скажешь, - закатывает глаза Гук и резко давит на кнопку вызова лифта. Можно подумать, если нажать на нее пятьдесят раз подряд, тот придет быстрее. - Но что это, если не флирт: «Ой, знаете, я такой крутой, что могу отпиздить своего друга, который выше меня на голову». - Не говорил я такого. И мы с Доён расстались две недели назад! Какие подкаты? Лифт подходит как раз вовремя, чтобы Чонгук не пустился в жаркий спор. С ними вместе заходит семья из трех человек: очевидно, глава семейства, сохраняющий восхитительное спокойствие, очевидно, его супруга, заливающаяся слезами, и, очевидно, их дочь-подросток с пылающим гневом лицом, которое она прячет за телефоном. Чимин наблюдает, как по мере медленного поднятия в экранчике одна за другой сменяются горящие цифры. 2... 3... В то время, как Чон наблюдает за ним. Счастливое семейство выходит на четвертом, и как только двери смыкаются, Чонгук полностью поворачивается к нему. - Во-первых, три недели назад, - поправляет он, - а во-вторых, кого это волнует? Или ты дал обет воздержания на все лето? - Нет, не давал, - бурчит Чимин, но это не совсем так. Мимолетная связь с кем-то действительно воспринимается им пока как измена. Как что-то неправильное. Вероломный поступок Доён здорово подкосил его, но чего только не случается в отношениях, так ведь? Многие годы он был безоговорочно верен ей, и отказаться от этой верности сейчас, пусть они больше и не вместе официально, не так-то просто. И стоит ли того? И лучший друг не облегчает страданий, глядя на него с раздражающим пониманием. - Ты ждешь, что она передумает? - догадывается он. - Чимин, брось, так ты только себя изводишь. Чимин знает, что он прав, но отказывается признавать это даже в безмолвном диалоге с самим собой. Гука он просто игнорирует, по-прежнему рассматривая мельтешащие цифры. 5... 6... Им как раз на шестой, и пока они идут в конец длинного коридора, застеленного толстым ковром, Чонгук то и дело присвистывает, чем-то восхищаясь по пути. А войдя в номер, и вовсе приходит в восторг и бесцеремонно бросается на хрустящую свежестью белоснежную постель. Чимин только стонет и перешагивает через небрежно скинутый на пороге рюкзак. Свои вещи он дотягивает до кровати и приземляет на бестолкового товарища, наслаждаясь глухим стуком и возмущенным воплем. - Ну зачем ты так со мной? - сетует Гук и трясет взъерошенной темноволосой головой. - Хватит ныть, - обрывает его Чимин. - И поднимай уже задницу. Мы идем гулять. * * * Оживленная улочка, по которой парни прогуливаются, неожиданно сворачивает на территорию университетского кампуса и обращается извилистой тропой, окруженной лабиринтом из массивных корпусов с одной стороны и рядами книжных лавок, кофеен и баров с другой. Все вокруг кишит студентами – взволнованные младшекурсники снуют туда-сюда, проникаясь атмосферой праздника и оживления, выпускники же мученически улыбаются и стойчески терпят атаку родственников, тискающих их в объятиях и беспрестанно щелкающих затворами камер. Площадка перед одним из центральных зданий еще заполнена рядами складных белых стульев, которые еще не успели убрать, и Чимин медленно проходит между ними, намереваясь рассмотреть чей-то гранитный бюст под сенью старых кленов. Чонгук нагоняет его и тоже замирает перед высоким постаментом и бесстрастным лицом скульптурного Томаса Джефферсона*. - Уф, - выдает он, с прищуром поглядывая на гранит. - Как думаешь, сколько этот приятель повидал убитых сессией студентов и сколько из них хотели разбить его каменный фейс в порыве ярости после провала на экзамене? - Тысячи, - хмыкает Чимин, поворачиваясь к другу. - Нет, десятки тысяч. Тот запрокидывает голову назад и смеется, и этот громкий, резкий звук заставляет несколько прохожих взглянуть на них с любопытством. Но Гук, похоже, не замечает чужих взглядов, продолжая посмеиваться, и Чимин не может сдержать собственной улыбки. Особенно, когда грудь переполняется счастьем и внезапно накатившими признательностью и любовью к другу. - Вот так стараешься на благо будущих поколений, основываешь крупное учебное заведение, а неблагодарные студенты мочатся на постамент твоего памятника, – совершенно беспомощно хихикает Чонгук, разглядывая подозрительные разводы на граните. У него вся мордашка горит ярким пламенем – то ли от смеха, то ли от невероятной жары, но Чимин предполагает, что от равносильного микса обоих вариантов. - Может, оно заслуженно? - он делает вид, что задумывается над словами друга. - Я почти уверен, что это не основатель универа, а один из президентов Америки. - Ну это меняет дело... Чонгук еще держится за бока, сотрясаясь от смеха, а Чимин замечает, что они умудряются привлечь внимание немногочисленных прохожих, что с любопытством оглядываются на них. Но одна девчонка с блондинистым небрежным пучком, широким чокером на шее и в кроссовках на внушительной платформе приглядывается к ним определенно дольше других людей. - Привет! - звонко окликает она парней. - Я могла вас видеть здесь раньше? Или вы пришли поздравить кого-то из выпускников? - Эм, нет, - неловко качает головой Чимин, мимолетно оглядываясь на Чонгука. - Мы тут просто прогуливаемся. Тонкие брови блондинки взлетают к линии роста волос, но она довольно улыбается. - Вот как? Так если вы не слишком заняты, может, заглянете на вечеринку у нас в братстве? - Вечеринка? - деловито уточняет Гук, подходя ближе. - Конечно, мы заглянем. - Отлично! - сияет девушка. - Кстати, я Эшли. Вечеринка в доме нашего братства, так что вот, возьмите этот флаер. Надеюсь, увидимся позже. Чимин забирает у нее клочок глянцевой бумаги с надписью ВЕЧЕРИНКА огромным шрифтом и дюжиной восклицательных знаков. Точные координаты сбора приписаны от руки в самом низу. - Ага, до встречи, - кивает Чонгук, прикусывая нижнюю губу и наблюдая, как Эшли снова смеется и возвращается к группке взволнованно щебечущих подружек-студенток. - Похоже, это действительно отличная возможность снять твой обет безбрачия. - Ой, заткнись, - стонет Чимин. - Ты правда хочешь пойти? - Конечно, мы пойдем, - хлопает его по руке друг. - Прекрасный способ узнать больше о местной культуре и все такое. Я, может, тоже себе америкэн-боя подцеплю... Чимин только закатывает глаза. * * * Они предварительно заглядывают в магазинчик, и на пороге положенного дома братства оказываются ровно в половине десятого с тремя бутылками бакарди в загашнике. Несмотря на относительно ранний час, вечеринка уже идет полным ходом. Чимин готов поспорить, что большинство присутствующих изрядно набрались еще до визита сюда. Возможно, многие веселятся и пьют еще с прошлой ночи. Парни пробираются сквозь толпу в надежде отыскать кухню. Там все горизонтальные поверхности завалены бесконечным количеством стаканчиков и полупустыми бутылками, выстроенными ряд за рядом. Возле раковины хозяйничает хрупкая брюнетка на головокружительных шпильках, на которых она перемещается неуверенно и неопытно, особенно, когда оборачивается и пошатывается, чуть не врезаясь в Чимина. Ее глаза перемещаются с незнакомых лиц на бутылки, что они принесли с собой, и девчонка довольно улыбается. - Мальчики, вы как раз вовремя! - кричит она. - Давайте-ка готовить ядреные шоты! * * * Спустя две стопки текилы Чимина тянет на философские размышления. - Гукки, я столько всего не сделал и не попробовал, понимаешь? Университет почти позади. У нас только остаток этого лета и еще два семестра, а что дальше? Господи, мы будем совсем взрослыми, Гукки. На работу пойдем. Они стоят бок о бок в коридоре наверху и жмутся к стене, пока вокруг царит безграничное веселье. Пьяные девчонки снуют туда-сюда, парни кричат друг на друга, расплескивая пиво по полу, кто-то уже блюет на пороге ванной. - Так оно всегда и бывает, - торжественно соглашается с ним Чонгук. - Но я еще ничего не успел. Я не сделал ничего стоящего. Мой самый смелый поступок – это приглашение Доён на свидание, - продолжает сокрушаться Чимин. - А я говорил, что у меня был секс только с двумя людьми? С Доён и моей школьной подружкой. Кстати, с последней всего пару раз, и тако-о-ой плохой, Чонгукки... - Ага, и что? Все-таки планируешь теперь наверстывать? - привычно закатывает глаза Гук и широким жестом указывает на окружающую их шумную толпу. - Вперед. Тут полно девчонок, что не откажутся потрахаться. В разы увеличишь свой список, - он раздраженно оглядывает коридор, будто выискивая взглядом подходящих кандидаток и заранее осуждая их за доступность. А, может, это лишь кажется, потому как Чонгук всегда впадает в легкую мрачность от выпивки. - Не хочу просто секса, - капризно тянет Чимин. - Хочу чего-нибудь другого. Чон косится на него в недоумении и уточняет: - Например? С ролевыми играми что ли? - Да нет, даже не знаю... - Чимин раскидывает руки в стороны и осматривается, будто в приступе нахлынувшего вдохновения. На глаза попадается пара хихикающих девушек, что обнимаются, прислонившись к дверному проему, и целуются. - Я мог бы попробовать с парнем. Чонгук давится пивом и как в самом криповом детском мультфильме фыркает им прямо в лицо Чимину. Тот воодушевленно хлопает друга по спине и встречает его мрачный взгляд своим невинным и наивным. - Чего, блять? - хрипит Гук, кое-как придя в себя. - Говорю, интересно попробовать с парнем, - сообщает Чимин. - А что? Тебе можно, а мне нет? Как он вообще гейский секс, хорош? - О, иди ты нахуй, Чимин, - окончательно раздражается Чонгук. - Мне-то парни действительно нравятся. - Чонгукки, но как я узнаю, понравится мне или нет, если я никогда не пробовал? Чонгук смотрит на него и не понимает, как его угораздило подружиться с самым нелепым и бестолковым парнем на планете. - Ты вообще когда-нибудь думал о парне в таком ключе? - Нет, - пожимает плечами Чимин. Очень простой вопрос. Хотя раз или два на своем веку он посматривал с интересом на Леонардо ди Каприо, но разве это в счет? Людей, которые никогда не засматривались на ди Каприо, просто не существует. В целом Чимин никогда не зависал в мечтах о ком-то конкретном. У него были девушки, к которым он испытывал влечение и которых вроде как любил. Чисто гипотетически он мог оценить привлекательность любой девушки и любого парня. Чимин не дурак и не слепой. Но переход от светлой школьной любви к любви всей его жизни, как он считал, не оставил ему времени для раздумий над однополыми экспериментами. Но почему бы не задаться этим вопросом сейчас? - Гукки, найди мне парня, - требует он от друга, но тот только качает головой и допивает свое многострадальное пиво. - Нет, пошли лучше найдем еще выпить. * * * После еще двух бутылок пива и порядка десяти шотов Чимин едва ли помнит собственное имя, не говоря уже о чужих. Например, имя Доён ему даже не знакомо. Они с Чонгуком наталкиваются на столь же пьяную компанию, играющую в забавную карточную игру, где смысл только один – напиться, и остаются с ними. В себя Чимин немного приходит посреди дивана, с одной стороны у него какой-то рыжеволосый парень, который тесно жмется к нему, с другой – задорно хохочущий и пытающийся всех обыграть Гук, к которому он сам почти забрался на колени. Ему тепло и комфортно, лицо горит то ли от веселья, то ли от выпитого алкоголя, и он постоянно прячет его, утыкаясь в макушку друга. Каждый раз, когда Чимин намеревается что-то сказать, ему набивается полный рот темных растрепанных волос. А еще у Чонгука под нижней губой крошечная родинка, то и дело привлекающая внимание пьяного сознания. А еще он его лучший друг – нужно непременно рассказать, что у него на самом приметном месте эта проклятая родинка. Гук вполне может быть не в курсе... - Я люблю тебя, - выдает Чимин вместо этого и снова ныряет в его волосы. Чонгук поворачивает голову и поднимает на него не совсем осознанный взгляд. - Я люблю тебя, - шепотом повторяет Чимин прямо в его раскрасневшуюся мягкую щечку. Чон хихикает и пытается выбраться из-под товарища. Но тот мертвой хваткой стискивает его талию и прижимается к груди, не давая подняться на ноги. - Чимин-а, - уговаривает его Чонгук. Он слишком навеселе, а глаза его непривычно блестят. - Давай же, Чимин, пусти, мне надо отлить. - Но я люблю тебя, - кричит Чимин ему прямо в ухо. - Скажи, что тоже любишь меня. - Отвали, - хмыкает Гук, снова пробуя ускользнуть, и ловким, отточенным движением ему все-таки удается сбросить с себя лишний груз и высвободиться. Приглушенно сетуя, парень встает и приглаживает помятую рубашку и встрепанные волосы. Однако Чимин ловит его прежде, чем он успевает уйти, и крепко сжимает пальцами запястье. - Чимин, отстань, я вот-вот обоссусь. Но Чимин просто использует его руку как рычаг, чтобы тоже вырваться из мягких объятий дивана и нетвердо встать на ноги. - Пошли, - кивает он, - мне тоже надо в туалет. В итоге Чимин прокладывает себе максимально прямой путь к ванной и тащит за собой Чонгука. Сквозь музыку и собственное опьянение он смутно осознает, что Гук извиняется за него перед всеми, с кем он столкнулся в толпе с изяществом слона в посудной лавке. Уборная оказывается совершенно пустой, но без особых изысков – здесь только унитаз, раковина и зеркало. И белый кафель повсюду. И все. Чимин великодушно пускает Чона первым, и приваливается к стене, прикрывая потяжелевшие веки. - Готово, - мгновенье спустя докладывает Гук, а Чимин спотыкается по дороге к унитазу и едва успевает расстегнуть ширинку под злорадное хихиканье друга. - Могу я тебе кое-что сказать? - спрашивает Чимин, наблюдая в отражении за Чонгуком, что перед зеркалом прочесывает свои волосы пальцами. Тот слегка оглядывается на него, и настороженность проскальзывает даже у его зеркальной копии. - Что? - Давно я так не веселился, - улыбается Чимин. Он застегивает джинсы и задевает Гука плечом, проходя к раковине. Запускает обе ладони под ледяную воду и похлопывает себя по разгоряченным щекам, а затем без особых заморочек вытирает руки о футболку. Чонгук снова хихикает, следя за его действиями. - Чимин? - он делает большие глаза и добавляет с издевкой. - Ты и веселье? Господи, куда катится этот мир? Гук легко уворачивается от замахнушегося на него друга, в чьих движениях еще совершенно нет координации, но стоит ему двинуться к двери, как Чимин все-таки перехватывает его и прижимает к стене. Столкновенье с ледяным кафелем выходит не самым приятным, и Чонгук шипит от недовольства под сбивчивый шепот ему на ухо. - Гукки, я действительно так давно не веселился... - доверчиво частит Чимин. - Я так давно не расслаблялся. Это невероятно... - В порыве восторга и воодушевления он чмокает друга в щеку, даже ближе к подбородку, а когда никакого отпора не следует, целует снова. Совсем рядом с уголком раскрасневшихся губ. И начинает заливисто смеяться, на глазах безумея от внезапно накатившего ликования. Зато Чонгук замирает, затихает, разве что часто-часто дышит сквозь приоткрытый рот. Чимин немного успокаивается, опирается ладонью на грудь друга и чувствует, как его сердце бьется быстро, как у загнанного крольчонка. Проходит минута, еще одна, а за ними легкое отрезвление. Чимин растерянно моргает и внезапно все окружающие его обстоятельства наваливаются разом: незнакомое место, чрезмерная выпивка, какой-то туалет и тепло чужого тела. Краем глаза парень отмечает удивленный взгляд Чонгука и осознает, что давно пора его отпустить. Зачем он вообще зажал его в углу? Это немного странно. Блять, это сильно странно. Более странной можно счесть только атаку своего лучшего друга внезапными поцелуями. Чимин открывает рот, возможно, чтобы объяснить свое нетипичное поведение, хотя сам понятия не имеет, что делает, но прежде чем он успевает что-нибудь сказать, напряжение обрывается резким стуком в дверь и приглушенным: «Эй, есть тут кто?» - Кхм, надо открыть, - выдавливает из себя Чон, но не двигается. А Чимину требуется еще несколько секунд, чтобы все-таки отстраниться и отпустить его. Они уже на полпути к гостиной, когда Чонгук толкает его в бок и перехватывает за руку. И лицо его неожиданно серьезное. - Чимин-а, я рад, что ты наконец-то хорошо провел время, - со всей искренностью говорит он, похлопывает Чимина по плечу и скрывается в толпе. Тому не остается ничего, кроме как последовать за ним. * * * - Упс, суки, понаставили тут, - ругается Чимин, выбираясь из такси и цепляясь носком за край бордюра. Удерживается на ногах, но с большим трудом. А Чонгук не может удержаться от тихого смеха. - А ты мудак, - тут же припечатывает его друг. Звучит довольно убедительно, но невнятно – алкоголь Пака не щадит и порядком сказывается на его произношении. Он замирает посреди тротуара и горбится, упираясь ладонями в колени. Гук вздыхает, подходит к нему сзади и с небольшим усилием отрывает его левую руку, чтобы закинуть себе на плечи и помочь незадачливому товарищу с передвижением. Чимин крепко обнимает его за шею и притягивает к себе. В гостиничном номере парни оказываются не иначе как чудом. Чимин вообще не помнит, как оно получилось: вот они покачиваются на улице, цепляясь друг за друга, а вот он уже стоит в галогеновом свете ванной и щурится на собственное отражение, сверкающее в зеркале голым торсом. Все воспоминания о возвращении в номер всплывают какими-то фрагментами. Вспышка: он пытается почистить зубы, но даже не удосуживается покрыть зубную щетку пастой. Вспышка: он скидывает с себя кроссовки и наблюдает, как они с рикошетом отлетают от стены. Вспышка: он стряхивает с себя джинсы и так и оставляет их в куче одежды на полу ванной. Вспышка: он заползает в единственную постель в их номере и беспардонно валится на Чонгука, утыкаясь лицом ему в живот и обнимая рукой узкие бедра. - Кхм, Чимин, - ерзает под ним Гук. К этому моменту Чимин уже успевает погрузиться в беспробудный сон. * * * Просыпается он, подыхая от жары и липкого шлейфа собственного пота. Головная боль яростно атакует виски и настолько отвлекает, что ему требуется несколько мгновений, чтобы осознать ошеломляющий факт: он загнал Чонгука на самый край кровати и прижимается к его спине так тесно, что рискует при малейшем движении скинуть друга на пол. Но это даже не самое худшее. Чем больше Чимин отходит ото сна, тем больше воспринимает враждебной действительности – член стоит крепко и настолько, блять, близко к заднице Гука, что это максимально неловко. Бедра подрагивают от напряжения и разок толкаются в приступе полной беспомощности, но Чимин все-таки берет себя в руки и затихает, боясь даже дышать, чтобы не разбудить ненароком друга. Пару минут отчаянного мозгового штурма подкидывают ему неутешительную мысль, что выхода нет. Одна рука благополучно покоится под спящим Чонгуком, одна нога втиснута между его бедер – шансов выбраться незамеченным – ноль из десяти. Чимин все еще дохнет в муках, пытаясь придумать, как бы выйти из непростой ситуации, когда Чон просыпается и чудесным образом решает все проблемы. Он приоткрывает глаза, моргает пару раз, лениво откидываясь на грудь другу, и в следующий миг срывается с кровати как ошпаренный. Внезапное избавление от его теплой тяжести резко остужает обнаженную кожу Чимина, и он тянет на себя простынь, прячась под ней по самый нос. - Я в душ, - бросает Гук через плечо и со скоростью сайгака скрывается в ванной, оставляя Чимина убеждать себя, что его промах не был замечен. И голый участочек задницы Чонгука, сверкнувший из-под сбившихся боксеров, тоже не был замечен. * * * Следующие несколько дней он не может перестать думать об этом. И ладно бы, будь это просто мысли о парнях в целом или о каком-то случайном парне в частности. Но нет, покоя Чимину не дает именно Чонгук. Каждый раз, стоит ему только закрыть глаза, перед мысленным взором возникает он. Каждый раз, стоит повернуться, перед взором реальным предстает он. От него никуда не деться. Даже в проклятых снах. И в моменты слабости Чимин позволяет своему воображению победить. Лежа ночами без сна и слушая, как Гук тихо посапывает в соседней кровати, он ловит себя на том, что представляет, как друг сворачивается калачиком у него под боком, а не на другом конце номера. Каково это целовать его? Обнимать или, не приведи господь, заниматься с ним любовью? Чимин думает и об этом. Конечно, это не повод для гордости, но он действительно воображает вкус кожи Чонгука под своим языком и крепость его тела под собственным. Иногда, совсем уж впадая в отчаяние, он уходит в душ и тяжело дышит, сжимая член ладонью и фантазируя, как Гук стоит на коленях у его ног. Они так давно дружат, с самого первого семестра в универе, с самой первой встречи в общежитии. Воспоминания о том душном августовском дне и знакомстве до сих пор свежи. Чимин еще никого не знал из будущих однокурсников, так что безмятежно согласился на случайного соседа по комнате, о чем, собственно, сразу же пожалел при въезде. Он тогда только ступил за порог нового жилья, пошатываясь под весом трех коробок с вещами и спортивной сумки, как натолкнулся на недовольный взгляд худенького темноволосого парнишки, который уже успел раскидать свое барахло по всем горизонтальным поверхностям, включая и вторую кровать. - Слышь, приятель, тапки свои подбери, - буркнул тогда Чимин, подходя к незанятой (по крайней мере тощей задницей соседа) постели и скидывая весьма потрепанные найки с подушки, которую уже воспринял как потенциально свою. Нахохлившийся сосед только пожал плечами. Полгода совместного проживания в тесной комнатке общаги как ничто другое умеют зарождать или разрушать любые отношения. Ребятам повезло, и подобный опыт их в итоге сблизил. Чего они только не повидали за столько лет – от сумасбродных пьяных выходок и слезных расставаний до дерьмовых оценок и семейных скандалов. Последнее, чего хочет Чимин, – так это испортить их дружбу случайным сексом в случайном отеле посреди Штатов. Но бывают мгновенья, когда сопротивляться тяге слишком тяжело. * * * Они останавливаются в небольшой гостинице на окраине солнечного Чарльстона. Гук уходит заселяться, в то время как Чимин выгружает их вещи, а через пару минут возвращается, прокручивая на пальце ключ от номера. - У нас опять одноместный, - стонет он, забирая один из рюкзаков. - Девица с рецепшен сказала, что больше ничего свободного нет. Чимину хочется смеяться. Или плакать. Кажется, сама Вселенная вознамерилась испытать его выдержку. Чонгук странно посматривает на его реакцию. - Что? Такое случается слишком часто, - вздыхает Чимин и берет себя в руки. - Ты спишь на полу. - Эй, у меня спина болит, я провел последние шесть часов за рулем! - Тем более – твердая и ровная поверхность лучше всего подходит для больной спины. Чон закатывает глаза. - Да ну? Ох, как ладно все придумал, королевское твое, блять, величество... В номере нет ничего особенного. Кровать, застеленная покрывалом с ужасным цветочным узором и, как окажется позднее, невероятно колючим одеялом. Стены голые, за исключением довольно депрессивной гравюры с пальмой. В ванной комнате психоделическая плитка с рисунком из черно-белых полосок, будто вышедшая прямиком их шестидесятых. - Фу, - выдает немногословное заключение Чонгук после того, как осматривает небольшой номер. - Зато у этого местечка своя атмосфера, - улыбается Чимин. Он делает все возможное, чтобы в них самих поддержать позитивный настрой. Друг просто игнорирует его. - Я вздремну, - говорит он, и сразу же валится на бок на дальней половине кровати. Сквозь великоватую футболку проступают его лопатки, и Чимин отворачивается от греха подальше. Он понятия не имеет, чем бы заняться. Идет в ванную, сливает воду до тех пор, пока она становится почти ледяной, и заползает под струи. Душевая кабина больше походит на гроб, парень едва может развернуться и вытянуть с пристенной полочки крошечную бутылочку шампуня. После водных процедур он особо не одевается – накидывает простую футболку и пару черных боксеров, укладывается на свободную половину кровати и бесцельно прокручивает соцсети, прислушиваясь к ровному дыханию друга. Минутка умиротворения приводит к тому, что все его мысли снова возвращаются к Чонгуку. Так насколько это странно? Почувствовать внезапное притяжение к лучшему другу, которого знаешь хуеву тучу лет и дружбой с которым безмерно дорожишь? Чимин задается вопросом, может ли так себя проявить тяжелое расставание да разбитое сердце, но приходит к выводу, что это просто какая-то насмешка вселенной над ним. Он даже гуглит свои настораживающие симптомы, и всезнающая сеть определяет у него кризис среднего возраста. Да вот только ему чуть больше двадцати. Кроме того, немного странно сравнивать Гука со спортивной машиной, которую дядя Чимина прикупил себе, едва ощутив приближение своего настоящего кризиса среднего возраста. К тому же дядя определенно не замечал за собой ранее скрытую тягу к парням. А если бы и заметил, то, разумеется, не зашел бы так далеко, чтобы начать фантазировать о своем лучшем друге. Чимин рассматривает темные ресницы Чонгука и хмурится. Кажется, невозможно отделить парня, которого он знает как своего лучшего друга, от индивидуальных особенностей, составляющих это идеальное лицо. Прямой нос, четко обведенная линия челюсти и полный беспорядок в темной шевелюре... - Если не перестанешь пялиться на меня и не ляжешь спать, я тебя убью, - раздается хрипло и приглушенно. Чимин вздрагивает и отрывается от своего созерцания, замечая, что темные ресницы чуть подрагивают. Впечатленный угрозой он отворачивается и подкладывает руку под щеку. Было бы здорово заснуть, а еще лучше проснуться после крепкого сна и понять, что потерянное здравомыслие к нему вернулось. * * * После обеда по-прежнему слишком жарко, чтобы заниматься чем-то, кроме как валяться на расстеленном на полу между дверью и кроватью покрывале. Настежь распахнутые окна не дарят ни дуновения прохладного ветерка – наоборот, только пропускают больше раскаленного воздуха. Парни плотно закрывают их, опускают жалюзи и врубают кондиционер на максимум. Особо прохладнее не становится, и они не перестают страдать и обливаться потом. - Не смей прикасаться ко мне, - командует Чонгук. - Слишком жарко. Не прикасайся. Рука Чимина соприкасается с его на площади не более одного квадратного сантиметра, но он спешно подтягивает ее под себя. Мгновенье спустя Гук стонет и ерзает по постели, уже сам задевая потного друга. - Чимин... - возмущенно шипит он. - Ну что я могу сделать? - злится в ответ Чимин и переворачивается на живот, утыкаясь лицом в подушку и приглушенно продолжая. - Ты сам меня задел, мне некуда больше отодвигаться. Еще через секунду Чонгук в раздражении садится на кровати и запускает пальцы в волосы. Чимин оборачивается и наблюдает его полусумасшедший вид с широко распахнутыми глазами и раскрасневшейся от жары мордашкой. - Я иду купаться, - наконец заявляет он. Теперь Чимин следит за тем, как товарищ носится по номеру, копаясь то тут, то там в своих рассыпанных повсюду вещах, выуживает из чемодана плавки, а затем, после недолгих сомнений, и небольшую бутылочку дешевой водки. - Это так ты планируешь развлекаться у бассейна? - лениво уточняет Чимин. Гук накидывает на плечи рубашку и замирает посреди номера, плеская щедрую порцию алкоголя в кофейную чашку со стола. Залпом опрокидывает ее в себя и даже не морщится под скептическим взглядом друга. - Присоединишься? - спрашивает он, покачивая бутылкой. Чимин не горит желанием присоединяться, особенно учитывая его неприязнь к чистой водке. Но эта дерзкая ухмылка Чонгука заставляет его соскользнуть с кровати и подойти. Не сводя с него глаз, Чимин тянется к бутылке и высвобождает ее из чужих рук. Гук тоже безотрывно наблюдает за тем, как он прикладывается прямо к горлышку и делает большой глоток, с трудом проглатывая обжигающий напиток и облизывая губы. - Спасибо, - хрипло благодарит, опуская бутылку на стол и делая шаг назад. - Чимин, - окликает его Чонгук, и в его глазах вспыхивает какой-то маниакальный блеск, незнакомый Чимину. - Если бы я не знал тебя так хорошо, я бы решил, что ты пытаешься соблазнить меня. Чимин замирает, не понимая, как реагировать на такое заявление. Когда-то он бы просто поржал или отмахнулся от дурацкого замечания лучшего друга – и это было бы правильно. Теперь же вместо нормальной реакции он возвращается, вторгаясь в личное пространство товарища и прижимая его к столу позади. Чонгуку приходится чуть склонить голову, чтобы встретиться с ним взглядом, и выглядит он наполовину удивленным, а на вторую – откровенно сдерживающим смех: уголки губ приподняты, рот приоткрыт. - А если и пытаюсь? - тихо спрашивает Чимин, надеясь, что его дрожащая улыбка сгладит серьезность тона и даст понять другу, что он шутит. И все-таки спешно отстраняется. Щеки горят от смущения, и, кажется, Гуку тоже не по себе. Но он не смеется. Только нашаривает на столе забытую бутылку и тянет: - Ага, ну тогда нам это точно понадобится. * * * Они валяются у бассейна до самой темноты, наблюдая, как вокруг все прибывают, а затем сменяются люди, но к этому времени не остается никого, кроме них. И их вещей, раскинутых по всему патио, будто это их собственная вилла. Чонгук сидит на краю бассейна, свесив ноги в кристально-чистую воду, а Чимин почти бесшумно нарезает круги на противоположном конце. Всякий раз когда он замирает на месте, чтобы перевести дух, Гук тайком наблюдает за ним из-под ресниц, даже под покровом темноты. Спустя некоторое время Чимин переворачивается на спину и бездумно таращится на звездный полог над головой. Небо здесь будто шире и яснее, чем ему когда-либо приходилось видеть в Корее. Чернильно-черное с россыпью мелких звезд, а луна круглая и яркая. Она кажется настолько близкой, что ее можно коснуться, стоит только протянуть руку и положить ее на ладонь. Конечно, Чимин отчасти пьян – разум приятно размывается, но не более. И кончики пальцев покалывает странное онемение. Именно это чувство невесомости и оторванности от собственного тела заставляет его снова перевернуться на живот и длинными гребками устремиться туда, где крепкие икры Чонгука болтаются в теплой водице. Тот только следит за его неспешным приближением насмешливым взглядом. Когда Чимин подплывает достаточно близко, он приподнимается из воды, опираясь локтями на бедра друга и замирает между ними. - Чего тебе? - лениво бурчит Чон. Чимин пожимает плечами. - Еще водка есть? Они допили свою бутылку еще до захода солнца, передавая ее друг другу под полотенцем, будто кому-то было дело до того, что они там распивают. Чонгук рассеянно опускает руку ему на плечо, а затем сползает на шею, легонько придерживая его. Чимин прикрывает глаза и полностью отдается во власть приятных ощущений и пальцев, невесомо скользящих вверх и вниз по его загривку, то и дело поднимающихся к влажным коротким волосам на затылке. - Выбирайся и сходим в магазин за добавкой, - предлагает Гук, но Чимин на самом деле его не слышит. И дело совсем не в водке. - Мне и тут хорошо, - бормочет он, чуть проваливаясь в воду и касаясь губами кожи на бедре друга. Пальцы Чонгука на мгновенье сжимают его волосы, а затем резко расслабляются. - Что ты делаешь? - тихо спрашивает он. Почти шепотом. Вместо ответа Чимин уже целует его бедро, а когда Гук затыкается, поворачивает голову и снова целует прямо над выступающей острой коленкой. Затем поднимается вверх, дюйм за дюймом выбираясь из бассейна и пластаясь по Чонгуку. Под жадные поцелуи попадает все на его пути: бедра, кубики напряженного пресса, грудь, крутой изгиб челюсти. Чимин уже слышит тяжелое дыхание возле самого своего уха – слишком громкое в тишине летней ночи. - Чимин, - как-то испуганно выдыхает Чон. - Ты пьян. Чимин целует его в губы – сначала легонько и целомудренно, а потом все глубже. Толкает широкие плечи, заставляя откинуться на деревянный настил вокруг бассейна и укладывается сверху, прижимаясь к крепкому телу. Он чувствует как ладони Чонгука неуверенно касаются его спины, чуть давят на лопатки, а затем спускаются к пояснице, где замирают в нерешительности. Очевидно, что парень еще не утратил самообладания. - Ну же, - шепчет Чимин. - Я не против... Он спускается к ключицам друга, прикусывая их. Гук ерзает под ним и наконец сжимает ладонями его ягодицы – да так крепко, что от интенсивности движений пояс плавок сползает все ниже. - Что, если... Чимин, - задыхается Чонгук. - Чимин... Вдруг нас кто-нибудь увидит? - он снова и снова зовет его по имени, но этот лепет быстро превращается в отчаянное скуление, когда Чимин принимается вылизывать его живот чуть ниже пупка. Напряженный член почти упирается ему в подбородок. - Я собираюсь тебе отсосать, - бормочет он. Никогда раньше ему такого не приходилось делать, но прилив возбуждения, подкрепленный алкоголем и опьяняющим ощущением сильного тела под ним, нашептывает, что это именно то, что нужно. С Чонгуком все совсем по-другому. Он весь – сплошные мускулы, сплошные углы в тех местах, где Доён была мягкой и округлой. Чимин привык быть больше и сильней, но с Гуком это не работает. Чтобы просто удержать его на месте, требуется реально приложить усилия. Разве это не потрясающе? Разве это может оставить равнодушным? А вид собственных рук, стремительно освобождающих Чонгука от шорт? Чимина все приводит в восторг. Чон громко стонет на первом же неловком прикосновении языка к покрасневшему кончику его члена. Ободренный такой реакцией Чимин принимается с утроенным воодушевлением лизать и исследовать твердый орган, пока друг корчится под ним, то больно прихватывая его за волосы, то нежно поглаживая по макушке. Чимин сползает с головки ниже, чередуя широкие мазки языком с небрежными влажными поцелуями. Когда Чонгук практически срывается на мольбы, он все-таки берет член в рот, с каждой новой попыткой опускаясь все ниже. Все разительно отличается от близости с девушкой, впрочем, чувство контроля остается прежним. Это чувство сводит Чимина с ума, пока он прижимает бедра Гука к остывшему уже дереву и с такой легкостью доводит его до дрожи. Чонгуку не особо-то много нужно, чтобы достичь кульминации. - Чимин, - напряженно шипит он, сжимая его волосы и не давая отстраниться. У Чимина немного саднит горло, но он покорно замирает, намереваясь завершить начатое безумие. Кончает Гук почти бесшумно, только картинно выгибается и распахивает в безмолвном крике рот. Чимин поначалу умудряется сглотнуть, но быстро давится и разражается надсадным кашлем, отодвигаясь и сползая обратно в воду, где пытается отдышаться и удержаться на поверхности, цепляясь за лодыжку друга. - Пиздец, мы в бассейне, - выдает он вслух, медленно отходя от выброса адреналина. Чонгук откуда-то сверху отзывается смешком. - Ты в бассейне, - поправляет он. У него такой хриплый голос, будто это он провел последние минут двадцать с членом в глотке. Следует долгая, неловкая пауза, а затем Чон с трудом садится и наклоняется, чтобы отыскать в темных водах скрывающегося товарища. С минуту они просто смотрят друг на друга. - Пошли в номер, - наконец говорит Гук. Он даже не сомневается, что резкое возвращение в бассейн и глубокое смущение не сбивают у Чимина эрекцию. - Ну, если ты хочешь, чтобы я... - Чтобы ты... - подхватывает Чимин, прежде чем резко обрывает себя и даже в темноте видно, что заливается краской. Чонгук слегка толкает его ногой. - Не знаю, вернул должок? - заканчивает Гук и тоже краснеет. Чимин еще глубже погружается в воду, оставляя на поверхности только глаза и взлохмаченную макушку, по которой тут же получает пяткой. - Прекрати дурачиться, Чимин! Чимин ныряет, а мгновенье спустя Чонгук чувствует крепкую хватку на своей лодыжке и с воплем валится в бассейн. Выныривают они лицом к лицу: один возмущенно фыркающий и отплевывающийся, второй – коварно ухмыляющийся. Но до поры до времени. Чимин будто в замедленной съемке наблюдает, как Гук откидывает назад мокрые волосы и одной рукой обвивает его шею. Вторая ныряет под воду, чтобы крепко сжать его член сквозь шорты. Парень с трудом сдерживает в себе стон и прикрывает глаза, целиком отдаваясь ощущениям. На этот раз Чон прижимается губами к его уху и шепчет, кажется, в самую душу. - Пошли со мной в номер... Чимин ничего не может поделать, кроме как послушно кивнуть, когда его тянут за руку. Конечно, он делает то же, что и всегда, – следует за Чонгуком. * * * Чонгук не торопится, отталкивая Чимина и устраивая что-то вроде импровизированного стриптиза посреди комнаты, впрочем, весьма скомканного и небрежного. Изящно сорвать с бедер мокрые плавки оказывается для него не таким уж простым делом, и все еще нетрезвый и переполненный адреналином Чимин не может сдержать смеха. - Тебе что-то кажется смешным? - спрашивает Гук и нависает над ним, как привидение. Луна заглядывает в номер через окно и тонкую полупрозрачную занавеску и особо на обзоре не сказывается, но Чонгук в этом единственном источнике света кажется призрачным и неземным. Чимин слишком ошеломлен, чтобы реагировать как-то кроме безмолвного наблюдения, пока Чон опускается возле него на колени и начинает свою подготовку. Льет лубрикант на пальцы, а затем прикусывает нижнюю губку и толкает их в себя. Чимину ничего толком не видно и остается только по мерным движениям друга и его полуприкрытым глазам догадываться, что же там происходит сзади. Однажды он увидит это все, но пока довольствуется лишь образами, любезно предоставленными богатой фантазией. Почему-то кажется, что Чонгук подготовился лишь поверхностно, потому как он очень быстро оседает на Чимина и освобождает его от единственного предмета гардероба. Смотрит на него из-под ресниц и, установив зрительный контакт, наклоняется, принимая напряженный член в рот. А Чимин забывает, что пару минут назад мечтал посмотреть, как его лучший друг растягивает себя, потому что видеть, как этот самый друг упоенно сосет ему, – довольно серьезное испытание для его нервов. Тем не менее, идеально-влажное тепло вокруг члена, хлюпающие звуки всасывания и недюжинный талант делают свое дело – так и тянет толкнуться в жаркий рот поглубже. А затем Чонгук опускается на Чимина, и у того разве что искры из глаз не летят от восхитительного давления. Он так и норовит приподнять колени вверх и самостоятельно толкнуться, но его все время отвлекают волнообразные движения друга на нем и красота его тела. Это какое-то благословение небес – вот так лежать на спине и наблюдать, как медленно и плавно Гук движется вверх и вниз по его члену. Не то чтобы Чимин не видел его раньше. Долгие годы они многое делили на двоих – от комнаты в общежитии до раздевалки в универе, он видел каждую его часть, включая те, что не принято демонстрировать малознакомым людям. Но он никогда не видел Чонгука таким. Никогда не замечал его изящества и никогда не осознавал в полной мере, как он прекрасен. Теперь же у него будто пелена спала с глаз. - Так хорошо, - скулит Гук, беспокойно водя ладонями по прессу Чимина и выше к груди, плечам и затем снова вниз. Он делает так снова и снова, иногда задевая соски и заставляя друга вздрагивать и сдавленно стонать. - Чимин, мне так хорошо... - Господи, - шепчет Чимин. Зажмуривается с такой силой, что перед глазами рассыпаются звезды, а когда вновь распахивает глаза, хватает Чонгука за бедра и чуть приподнимается, чтобы более-менее быть к нему лицом к лицу. Скользит губами по шее парня и не сдержавшись впивается зубами, выбивая дрожащий стон. - А так хорошо? Скажи, что хорошо. Скажи мне... - Да... - тут же соглашается Гук. Его движения становятся какими-то невыразительными и хаотичными. И что-то в его нетерпении вызывает сладкую дрожь . - Мне очень хорошо, - частит он, - так хорошо, ты такой... - Гукки, - в тон ему нашептывает Чимин и еще сильнее тянет на себя за бедра, меняя угол проникновения и заставляя друга кричать. Посылая безмолвные извинения возможным соседям, Чимин упирается пяткой в кровать и таким нехитрым способом переворачивает Чонгука на спину. Тот кажется ошеломленным этим обстоятельством, но Чимин едва ли тормозит, прежде чем снова войти в него и установить совсем уж бешеный ритм. Он знает, что долго не протянет, так что обхватывает налившийся кровью и скользкий от смазки член друга. Достаточно одного-двух движения его руки, и Чон прижимает ладонь ко рту, давя в себе пронзительный крик, и устало прикрывает глаза. Еще несколько толчков, и Чимин нагоняет его, наваливаясь сверху и утыкаясь лицом ему в шею. Спустя мгновенье Чимин чувствует, как Чонгук мягко касается его щеки. - Ты в порядке? - спрашивает он странно приглушенным и несколько неуверенным голосом. - Конечно, - с легким оттенком возмущения фыркает Чимин. - А ты? - уточняет он и осознает, что горло сдавливает взметнувшийся комок страха. Отстраняется, чтобы заглянуть Гуку в лицо, но тот не выглядит обиженным или расстроенным. Если честно, он кажется просто ошеломленным и слегка затраханным. - Нет, в смысле я, да... - теряется в показаниях Чонгук. - Да, я в норме. - Я тоже, - еще раз заверяет Чимин. Они таращатся друг на друга, пока он не переворачивается на спину, тихонько хмыкая и чувствуя себя более чем неловко. - Хм, ну неплохо же было, да? - интересуется парень после секунды напряженного молчания. Он понятия не имеет, что ему делать и как себя вести, если Чонгук признается, что их близость была ужасной. Да все в целом было ужасной ошибкой. Но, похоже, именно так и есть, потому что Гук молчит, а сам Чимин уже полпути проходит к панической атаке. - Серьезно, Чимин? Уточняешь, понравился ли мне твой член в заднице? - легким тоном спрашивает Чон. И чудесным образом вся неловкость между ними испаряется. Чимин с облегчением перекатывается на бок, чтобы видеть его лицо. - Ты хотел сказать – мой огромный член, - поправляет он, и Чонгук задыхается от хохота. - Можешь не отвечать, без того ясно, что мой огромный член тебе понравился. Немного странно посмеиваться над их ситуацией и вести себя так, будто совершенное ими – это что-то обыденное и естественное для лучших друзей. Но, как и все между ними, даже их секс прошел легко, просто и будто бы правильно. Снова воцаряется тишина, но уже полная умиротворения и гармонии. Глядя на темный потолок, Чимин чувствует, как неотвратимые стены жизни чуть расходятся и дают ему вздохнуть полной грудью. - Чем ты займешься после учебы? - внезапно спрашивает он. Пугающий вопрос, на который каждый выпускник ненавидит давать ответ, но реальность приближается все быстрее. Сейчас кажется почти невозможным, что всего через год они закончат универ, но 365 дней спустя привычной жизни больше не будет и придется строить новую с нуля. Когда он представлял себе этот момент раньше, рядом с ним всегда мерещился образ Доён. Они бы переехали на другую квартиру – просторнее и светлее, он бы устроился юристом в крутую компанию, а она бы дизайнером в один из глянцевых журналов, которые так ей по душе. Когда-то он видел это будущее с идеальной четкостью изображения, стоило только закрыть глаза. Чонгук стонет. - Терпеть не могу такие разговоры. Ты буквально завел любимую шарманку моей матушки, - жалобно тянет он. - Я не знаю. Устроюсь на работу? Хочу попробовать себя в музыкальном бизнесе. Ну, ты знаешь, в продюсировании. - Звучит здорово, - бормочет Чимин. Невесомо пробегает пальцами по чужой груди, рисуя произвольные узоры и обводя кончиком ногтя сначала один розовый сосок, а затем и другой. Любуется, как парень дрожит под его легкими прикосновениями и утыкается носом ему в плечо, а потом импульсивно выдает. - Мы могли бы снова жить вместе. Только представь: все то же, что в этой поездке, но постоянно... И замолкает, чувствуя на себе задумчивый взгляд. - Ты действительно этого хочешь? - в конце концов спрашивает Гук. - Да, - уверенно кивает Чимин. - А ты? - Ага, - мягко соглашается Чонгук. - Пожалуй, было бы здорово. Вскоре Чимин засыпает, свернувшись клубком и закинув руку другу на грудь, что слышно сердцебиение, а его разум снова атакуют видения будущего – лица Доён и Чонгука то растворяются, то обретают четкость, то сменяются друг другом. А Гук еще долго не может сомкнуть глаза. * * * - Ох, подумать только, - бубнит Чонгук, склонившись над телефоном. - Тут неподалеку тусят пришельцы. Чимин на мгновенье отводит глаза от дороги, чтобы раздраженно их закатить. В самом разгаре полдень, они посреди Техаса да на таком пустынном участке шоссе, что ни впереди, ни за спиной не маячит ни одного автомобиля. Куда ни кинь взгляд – пыль и жар, поднимающийся от земли и стелящийся на фоне выцветшей синевы горизонта. Несколькими часами ранее они миновали шумный Остин, который его откровенно удивил своей нетипичной для южных штатов элегантностью и современностью. Но вот эта антиутопическая пустошь больше соответствует его ожиданиям о Техасе. Большей глупости, чем высказывания Гука об инопланетянах не сыскать, но все же. - Гукки, если бы пришельцы действительно существовали и любили гостить на Земле, не кажется тебе, что они отправились бы в более интересное место, чем это? - Чимин насмешливо кивает на пыльные колючки на обочине. Он очень уж сомневается, что любая инопланетная исследовательская миссия захочет когда-либо остановиться в этой глуши. Чонгук задумчиво посматривает в окно, без сомнения замечая пыль, грязь и неумолимое солнце высоко в бесконечно голубом небе, а затем снова поворачивается к другу. - Почему бы и нет? - настаивает он. - Если они стараются остаться незамеченными, разве не направятся они в такую вот отдаленную глубинку? - По твоей логике, им стоит бы обратить внимание на Антарктиду, - хихикает Чимин. - Вот, что действительно отдаленно. Кажется, эта бестолковая идея Чона оскорбляет до глубины души, по крайней мере, хмурится он сильно. - В Антарктиде холодно, - тупо выдает он. - А здесь жарко! Но Гук быстро теряет интерес к спору с ним, снова поднимая телефон к глазам и сосредоточенно рассматривая карту. - Скоро будет съезд с шоссе, - предупреждает он. - Через три мили. - Мы так отклонимся от курса. Гук, пожалуйста, скажи, что ты шутишь, - стонет Чимин. - Нет, - коротко заключает Чонгук, даже не потрудившись оторвать взгляд от телефона. Чимин все же поворачивает, где ему было сказано. Не смотря на внутренние терзания, он убеждает себя, что ругань того не стоит. * * * - Ты можешь мне внятно объяснить, что мы ждем? - шипит Чимин. С главной дороги они съехали уже давненько и теперь вот припарковались на небольшой специально отведенной смотровой площадочке, на которой кроме них – никого. Солнце село минут пятнадцать назад, и Чонгук уже начинает немного нервничать, копаясь с кнопками на приборной панели. - Если бы я мог объяснить, то уже объяснил бы, - вздыхает он. - Это явление называется огни Марфа*. Типа огни, но огни необъяснимые. Они появляются ночью в небе из ниоткуда. - Звучит та-ак увлекательно, - тянет Чимин и просто пожимает плечами, не особо впечатляясь мрачным взглядом друга. - Наверняка у этих огней есть какая-то естественная причина. Свет фар? Шаровая молния? Гукки, это может быть что угодно. - Но так что именно? Почему их точное происхождение так и не установлено, если это не инопланетяне? - возмущается Гук и даже поворачивается на сидении, чтобы передать все свое негодование сильнее. Брови парня выжидательно гнутся, будто он только что выложил козырь, который Чимину не покрыть. Тот как раз закатывает глаза. - Как тебе такой вариант: какой-то тип с придурью годами разыгрывает простаков, которые собираются в пустыне и с замиранием сердца следят за тем, как он светит в небо фонариком? - Да почему ты такой душный? - вздыхает Чонгук. Он кажется скорее разочарованным, нежели рассерженным. - Может мы займемся чем-нибудь поинтереснее, пока ждем? - предлагает Чимин, стараясь скрыть из своего тона нотки надежды. Он довольно прозрачно ведет рукой по центральной консоли, в то время как Гук смотрит исключительно вперед и упорно делает вид, что ничего не замечает. Даже когда друг оставляет притворство и сжимает его бедро. - Например? - вроде как незаинтересованно спрашивает парень. Чимин медленно ползет ладонью выше, пока не добирается до члена, и ухмыляется, наблюдая, как Чонгук будто по команде начинает извиваться, раздвигая ноги и сползая ниже по креслу. - Думаю, чем-то вроде... - тянет Чимин, но осекается, потому что Чон неожиданно перебирается к нему на колени. Изящности в процессе нет совсем – все усугубляется теснотой машины и рулем, занимающим половину пространства, но в конце концов парни устраиваются с максимально возможным комфортом, и Гук неуверенно покачивается на своем новом сидении. - Если я пропущу полет НЛО... - начинает он угрожающим тоном, но замолкает, стоит только рукам Чимина скользнуть с середины его спины на задницу, притягивая ближе, пока они не прижимаются друг к другу во всех самых нужных местах. Выступающая ключица осторожно прикусывается, рваный вздох срывается, а затем влажные губы примагничиваются к шее чуть пониже уха. Здесь кожа Чонгука совсем бледная и нетронутая солнцем, а Чимину уже слишком хорошо известно, насколько отлично на ней смотрятся пурпурные следы, чтобы не воспользоваться моментом. Гук на его коленях снова обретает способность говорить, по крайней мере, хрипло и запыхано. - Если я... Блять, Чимин, если я не увижу инопланетян, то буду... Буду очень зол. Чимин только хмыкает, прикусывая нежную кожу. Пока непонятно, что из этого нравится Чонгуку больше, но бедра его непроизвольно вздрагивают. Спустя некоторое время он выдает еще одну отважную попытку остудить своего товарища, несмотря на непрерывный натиск зубов и языка. - Такое бывает раз в жизни, - шепчет он, но Чимин затыкает его поцелуем, заставляя проглотить все невысказанные аргументы. - Это всего лишь блядские огоньки, - безапелляционно добавляет он в надежде, что Чон больше не будет спорить. - А теперь заткнись и не вынуждай нагнуть тебя на заднем сидении! Чонгук выдерживает многозначительную паузу, а затем все-таки хихикает: - Ого, нагнуть меня, да? Ну раз ты... Он только сильнее смеется, когда получает крепкий довольно удар в плечо, но действительно переползает на заднее сидение. Чимин лезет за ним и после непродолжительной возни умудряется уложить его на спину и оседлать. Они так и замирают лицом к лицу. Глаза Чонгука кажутся поразительно темными с такого близкого расстояния, а оценивающий взгляд из-под полуприкрытых век заставляет Чимина дышать чаще. - К сожалению, это не пятизвездочный отель, - шепчет он. Гук под ним только пожимает плечами. - Уверен, что мы и здесь справимся, - тянет он и сжимает член друга через джинсы. Чимин смеется практически ему в губы, и они обмениваются еще одним небрежно-спешным поцелуем. - Даже не сомневаюсь. Они вдвоем, в какой-то глуши на краю света, в сгущающихся сумерках надвигающейся ночи. И Чимин кристально трезв на этот раз и прекрасно осознает собственные действия. Но глядя на Чонгука с задранной до подмышек рубашкой и спущенными до колен штанами, сопротивляться своим желаниям невозможно. Он и не собирается. Просто зависает в этом чарующем мгновении, любуясь раздвинутыми бедрами, напряженным прессом и даже длинными пальцами, что снова и снова сжимаются на ремне безопасности, будто Гук пытается заземлиться. - Ты делать что-нибудь собираешься? - нарушает он тишину жалобным тоном. Его щеки пылают от смущения. Или от удовольствия, что его разглядывают с таким откровенным желанием. Чимин хмыкает и наклоняется, чтобы обхватить один сосок губами и растереть пальцами второй, пока Чон непроизвольно корчится под ним. - Чимин... - выдыхает он и выпускает все-таки ремень безопасности из рук, чтобы скользнуть ими в волосы парня. - Чего? - улыбается Чимин, но его только сильнее дергают за непослушные прядки. - Ты такой нетерпеливый, мм? - вопрос сопровождается легким укусом. - Чимин! - уже настойчивее окликает его Гук, изо всех сил стараясь прижать чужие пухлые губы к своей груди. - Тише, милый, - шепчет Чимин. - Я здесь. * * * Если какие-то внеземные представители и появлялись, то Чимин с Чонгуком их визит позорно пропустили. - Проклятье, - ругается любитель всего потустороннего, обиженно опуская уголки губ. Любителя же отвлечь своего товарища от всякой чертовщины удивляет не огорчение Гука от столь мелкой неудачи, а то, что он будто и впрямь надеялся на нашествие инопланетян в окрестности какого-то пыльного городка с одним единственным светофором в центре. Чимин ведет рукой по спине Чонгука, чуть забираясь под футболку, и чувствует, как тот дрожит под его ладонью. - Найду я тебе пришельцев, - опрометчиво обещает он. Чон смотрит на него с сомнением. - Как? - тянет с недоверием. - Типа пошлешь в космос слезное послание, чтобы инопланетяне меня забрали? - Возможно, - Чимин между делом подается вперед и быстро целует его в изгиб надутых губок. Мгновенье спустя он чувствует, как они смягчаются, а затем и вовсе расходятся в улыбке. - Когда мы выберемся в следующее путешествие, мы найдем тебе Зону 51*. Конечно, это импульсивное обещание, и Чимин уже на полпути к тому, чтобы забрать его обратно, но сияющая счастьем мордашка Чонгука стоит таких поспешных предложений. - Мне очень бы хотелось, - ласково говорит Гук, и Чимин не может сдержаться и не поцеловать его снова и снова. * * * По пути из Техаса парни наталкиваются на бродячий цирк неподалеку от Эль-Пасо. На фоне вечернего сумеречного неба ярмарка сверкает, как новогодняя елка, маяком выделяясь в предгорьях. Чимин даже не ждет, пока Чон откроет рот и попросит, прежде чем свернуть с главной дороги и проследовать на свет. Местечко кишит мальчишками и девчонками с чумазыми ртами и руками, занятыми пышными конусами сладкой ваты или хот-догами с кетчупом. Вокруг лавок с сувенирами крутится несколько групп подростков, чей хохот пробивается даже сквозь грохот танцевальных битов, рвущихся из динамиков по периметру ярмарки. - Чимин, посмотри, - дергает Чонгук друга. Тот прослеживает взглядом за вытянутым пальцем и замечает небольшое шаткое колесо обозрения посреди всего балагана. - Похоже, что до поломки ему не хватает только одного дуновения ветерка, - жалуется Чимин, но когда Гук начинает его тащить за собой, никак не сопротивляется, быстро смирившись с судьбой. Ответственному за колесо пареньку не больше восемнадцати, если судить по прыщавой мордашке и великоватому ему красному жилету. На бейджике красуется написанное от руки «Джош, техник системы аттракционов». - Два билета? - деловито интересуется Джош и выманивает у Чимина шесть скомканных долларов, предварительно указав на табличку с расценками. Они быстро оказываются в тесной кабинке, а затем она медленно покачиваясь ползет вверх под аккомпанемент чудовищного скрипа. Сидение настолько короткое и узкое, что парни прижимаются друг к другу всем туловищем, что довольно неудобно, пока Чимин не закидывает руку на спинку и не приобнимает Чонгука за плечи. - Ну вот, - констатирует он, - так лучше, да? Гук бросает на него быстрый взгляд и слабо улыбается. - Мы словно провалились в 50-е, - хмыкает он. - У меня такое чувство, будто на земле я должен буду отдать тебе свою куртку. - И выиграть мне в тире плюшевого медведя? - хихикает Чимин. Охваченный необъяснимой храбростью он решается запустить руку под футболку друга, поглаживая большим пальцем поясницу. Он чувствует, как Чонгук наклоняется к нему, медленно, но верно расслабляясь, пока полностью не укладывается на его бок, щекоча темными прядками подбородок. Чимин боится слово молвить, но не понятно, что пугает его больше: болезненное покачивание хлипкой конструкции или перспектива нарушить сказочный покой, что воцарился между ними. В кабинке перед ними едет пара подростков, собственно, так же жмущихся друг к другу. Темноволосый мальчишка накручивает на пальцы пшеничные волосы своей подружки, а затем они увлеченно обмениваются поцелуями. И внезапно Чимину страстно хочется того же. И он бы действительно отдал Чонгуку свою куртку, будь бы она у него при себе. Но довольствоваться приходится лишь осторожными объятиями, впрочем, они сохраняют их и после, бесцельно слоняясь по ярмарке. Зато он покупает Гуку отвратительно розовую сладкую вату и с плохо скрываемым удовольствием наблюдает, как он быстро уплетает ее, сверкая липкими губами. - Хочешь немного? - спрашивает Чонгук, ловя на себе пристальный взгляд и снимая полупрозрачную, воздушно-розовую полоску сладкого. Он смеется, когда Чимин все-таки наклоняется и ловит лакомство губами, позволяя кончику языка коротко пройтись по сладким подушечкам его пальцев. Когда он отстраняется, уже Гук не может оторвать от него расширившихся от ошеломления глаз. - Мне нравится, - тихо говорит он. Но вряд ли о сладкой вате. Судя по насмешливому взгляду Чимина, он тоже это знает. * * * Дорога и сама по себе длинная и извилистая, но еще длиннее она становится из-за их внезапной неспособности держать руки подальше друг от друга. Чимин воодушевлен новизной своих чувств и горячностью, которая охватывает его каждый раз, как он бросает хоть малейший взгляд на пассажирское кресло. Он впервые чувствует себя свободным с тех пор, как его бросила Доён, расслабленным и не может понять действуют ли на него так далекая от родины страна и расширившиеся границы дозволенного или приятное тепло ладони Чонгука на его бедре. - Прекрати меня нервировать, - ворчит он без всякого действительного недовольства. - Я вообще-то за рулем. - Мы единственная машина в округе, - насмешливо фыркает Гук. - Ну куда ты можешь врезаться? - В оленя? - предлагает варианты Чимин. - Не знаю, может, в огромный валун? - Валун? Блять, откуда взяться посреди дороги валуну? Чимин снимает одну руку с руля и обводит ею сплошь скалистый пейзаж, окружающий их. Они где-то в Нью-Мехико или даже уже в Аризоне, он и сам не понимает, в какой момент утратил свои последние навыки ориентации на местности. Такого он совершенно не ожидал до поездки, но настолько существенная часть их путешествия посвящается отрезкам абсолютно пустынных мест. В этом есть свой смысл и своя прелесть – дорога становится отдельным приятным впечателением, а не просто способом добраться в определенное место. Дорога в компании Чонгука прекрасна. Будто в ответ на эти мысли ладонь Чона медленно ползет вверх с середины его бедра до промежности и прижимается к члену. И этого вполне достаточно, чтобы Чимин выгнулся на сидении, а зуд возбуждения отвлек его взгляд от пустого шоссе впереди к улыбающемуся другу. Ну и обратно. - Не отвлекайся, Чимин, - сладко шепчет Гук, нежно царапая ногтями по его ширинке и дьявольски ухмыляясь, когда он дергается. - Ты убиваешь меня, - хрипит Чимин. Ему кажется, что вся его жизнь наполнена мукой методически повторяющейся пытки, хотя страдания его длятся не более пары минут. Он снова отрывает одну руку от руля и перехватывает пальцы Чонгуку, переплетая их со своими. Сцепленные ладони он старается удержать над центральной консолью, а его несносный товарищ хохочет, запрокинув голову. Все же Чимин тоже бросает на него взгляд и легко улыбается. До конца пути рук они так и не расцепляют. * * * - Ясненько, - тянет Чонгук, откидывая назад волосы и с прищуром оглядывая залитый солнцем пейзаж. Он был прав. Долина монументов* выглядит как кадр из какого-то фильма: бесконечная возвышенная равнина, устланная ковылями и выступами пород всех оттенков оранжевого, красного и коричневого, из нее пробиваются зазубренные останцы песчанника – и ни одного деревца на обозримом расстоянии. Взгляд выхватывает только безжизненную пустынную поверхность и отдаленные скалы. - Если нас кто-нибудь убьет в этом путешествии, - зловеще продолжает Гук, - держу пари, здесь это и случится. Чимин смеется над ним и самодовольно посматривает, как на несмышленного ребенка. - Не беспокойся, дружище. Я тебя спасу. - Многообещающе, - хмыкает Чонгук и закатывает глаза. - С кем ты вообще когда-либо дрался? И стычки с младшим братом не в счет. - Продолжай в том же духе, Чонгуки, и я позволю убийце беспрепятственно разделаться с тобой, - обижается Чимин. Собирается отвернуться, но друг ловит его за руку. - Ты же будешь по мне скучать, дурачок, - напоминает он. - Думаю, сразу же после утраты. - Вот уж нет. Раздраженный вздох становится, пожалуй, единственным предупреждением того, что Гук уже привычно вклинивается в пространство между торсом Чимина и рулем. Локтем он задевает клаксон во время своих маневров, и резкий звук заставляет обоих парней вздрогнуть и выругаться. - Какого хуя ты творишь?! - кричит Чимин, инстинктивно придерживая его одной рукой, а другой выворачивая руль и тормозя на обочине. Чонгук пытается удержаться на его бедрах, неловко сгибая длинные ноги едва ли не под мышками у него. - Скажи, что будешь скучать по мне, - смущенно настаивает он. Он так близко, что Чимин может сосчитать каждую ресничку, каждую веснушку на поддавшейся солнцу мордашке. Единственное, куда он не решается опустить взгляд, – это губы, яркие и соблазнительные, даже когда их владелец забавно надувает их. Чимину все еще непросто смотреть на Чонгука и видеть под хорошо знакомыми чертами лучшего друга образ человека, которого он хочет сильнее, чем может выразить словами. Он видел его, кажется, всю жизнь, но только теперь по-настоящему рассмотрел. Родные черты его лица, наклон носа, даже угол челюсти – все это наполняется каким-то новым смыслом. Чимин ведет ладонями по бедрам Гука, скользит ими по бокам и наконец обвивает шею. Чонгук тоже поднимает руку и легонько обводит по краю его челюсть, а затем так же осторожно раковину уха. Его прикосновения настолько мягкие, что их можно было бы и вовсе не заметить, если бы у Чимина не горела кожа во всех местах, по ходу движения чужих пальцев. Они как раз очерчивают его брови, а потом Гук очень медленно наклоняется за поцелуем. Поначалу это просто столкновение губ, мягкое и сладкое. Но движения учащаются, губы захватывают губы, а языки сталкиваются. Чимин старается держать глаза открытыми и наблюдает за Чонгуком, отмечая небольшую морщинку на его лбу и любуясь выражением шока, когда сжимает половинки его задницы и тянет на себя. Все заканчивается быстро и без изящества, словно они пара старшеклассников, тайком переспавших за считанные минуты до комендантского часа. Чимин кончает, легонько стиснув зубы на стыке шеи и плеча Чонгука, а тот задыхается ему в ухо. После этого они вываливаются из автомобиля со стороны водителя и оседают прямо на пыльной обочине. Гук вытаскивает из глубины своего рюкзака несколько пачек чипсов, а Чимин, проклиная весь мир и потея, собирает чуть в стороне от дороги палатку. Солнце же в это время медленно клонится к горизонту, раскрашивая небо пурпурными красками и забирая за собой невыносимый зной. Парни садятся на землю бок о бок и делят в зависимости от вкусовых предпочтений чипсы и бутылку апельсинового сока. - Как же красиво, будто ожившая картинка, - тянет Чон, поднимая лицо к небу. Он и сам словно сошел с полотна именитого портретиста – весь сияющий в золотистом свете гаснущего дня. Чимин не может оторвать глаз от него – такого знакомого и такого нового одновременно. Когда Гук встает, чтобы закинуть оставшийся мусор на заднее сиденье, Чимин хватается за него, лишая равновесия и едва не сбивая с ног. - Нет, ну ты точно моей смерти желаешь? - бурчит парень, но послушно поднимает его на ноги, впрочем, не забывает отвесить звонкую затрещину. Чимин не дает ему зайти слишком далеко в своем возмущении и крепко прижимает к себе. - Не неси чепухи, - хихикает он, обнимая друга сильнее и не давая ему вырваться. - Я люблю тебя, - смеется громче, когда Чонгук пытается оттеснить его локтем и беззлобно чертыхается. Они борются какое-то время, пока Чимин не замирает, вымотавшись и пробуя выровнять дыхание. - Я люблю тебя, - шепотом повторяет он в волосы, завивающиеся у Гука за ухом. И сердце разрывается. Вовсе не из-за запала шуточной потасовки, а от этого вот откровения. Очевидно, так оно было и всегда, но именно сейчас осознание накрывает его лавиной и крошит кости. Он любит его. Правда о собственных чувствах лишает Чимина последних сил, и он может только цепляться за Чонгука, обвивая руками тонкую талию. А тот тоже словно цепенеет. В конце концов, Чимин немного отстраняется, чтобы заглянуть ему в лицо – напряженное и отведенное в сторону, будто друг избегает его взгляда. - В чем дело? - тихо спрашивает Чимин и заранее страшится ответа. Он быстро оглаживает его бока, надеясь этим растормошить, но снова опускает ладони, свободно придерживая за талию. - Гукки? - пытается еще раз, но Чонгук упрямо молчит. - Ты меня не любишь, - наконец цедит он деревянным тоном. И делает шаг назад, выбираясь из чужих рук. Сбитый с толку, Чимин тянется за ним, но сталкивается с тем, что Гук снова отступает от него. - Что ты имеешь в виду? - растерянно шепчет Пак, даже пытается улыбнуться, но выходит задушенно и вымученно. Чонгук на его улыбку не отвечает. - Ты меня не любишь, - только повторяет он уже дрожащим голосом. Дрожащей же рукой нетерпеливо убирает непослушную прядь со лба. - Господи, Чимин, я сразу знал, что это все дерьмовая затея. Чимин было кидается к нему, но после этой фразы стопорится. - Да о чем ты говоришь? - начинает он слишком громко. - О наших отношениях? - сбавляет тон, но даже смена тональности не скрывает накала его эмоций. - Или о поездке в целом? Чонгук тяжело вздыхает, будто в раздражении, но это он же и завел изначально спор. - О тебе, - резко выдает он, но так же резко замолкает, часто дыша и поднимая на друга взгляд, полный наигранного терпения. - Ты хочешь отношений. Ты не умеешь быть один, и по итогу притворяешься, что влюбился в меня. Ты просто обманываешь себя. - Да, я всегда был в отношениях, - уязвленно соглашается Чимин. - Но я... я никогда не стал бы вводить тебя в заблуждение. Я серьезно. Гук разочарованно качает головой, а затем полностью поворачивается к нему, скрещивая руки на груди и, очевидно, делая сознательные усилия, чтобы оставаться спокойным и собранным. - Вот об этом я и говорю, Чимин, - говорит он. Чимин ничего не понимает. - Ты не знаешь, что такое существование вне отношений, так? У тебя всегда была пара. Я вовсе не говорю, что ты мудак, который меня использует. По крайней мере, намеренно. Нет. Но ты не можешь разбрасываться такими словами. Ты меня не любишь, ты... типа восстанавливаешься сейчас? Экспериментируешь? Вот и все. Только, пожалуйста... Блять, перестань на меня так смотреть! - А как я должен смотреть? Или я должен молчать? - взрывается Чимин. - Ты несешь небылицы, которые принял для себя за истину, но ты не прав. И я имею право сказать об этом. Ты на самом деле думаешь, что я могу так с тобой поступить? Чонгук? Ты же мой лучший друг вроде как? Боже, ты же знаешь меня... У него дрожат руки, пока он убирает волосы назад и молится о том, чтобы не хлопнуться в обморок от отчаяния. Все, что говорит Чонгук, кажется бредом сумасшедшего. Да, собственно, и является бредом. - Думаю, в моей ситуации были варианты и попроще, - холодно заканчивает он. - Если бы я просто хотел потрахаться, я бы нашел кого-нибудь другого, как ты советовал. Гук заметно вздрагивает от его слов, но особого удовольствия это не доставляет. - Почему ты просто не можешь мне поверить? - срывается на крик Чимин. Его звонкий голос разносится по пустынной местности, и Чонгук внезапно отшатывается, будто его сорванный голос имеет физическую силу. Ему хочется сбежать, развернуться и оставить Чимина одного посреди пыльного ничего. Но он никуда не уходит, начинает бродить из стороны в сторону в надежде сдержать в себе разочарование вперемешку с отчаянием. Чонгук останавливается так резко, что Чимин даже пугается, встречаясь с ним взглядами. - Потому что я тебя всегда любил, - хрипло начинает Чон, а глаза его влажно поблескивают в лунном свете. - Любил многие годы – с тех самых пор, как встретил. Не говори, что я просто должен тебе поверить, потому что ты никогда раньше мною не интересовался. Никогда. И я свыкся с этим! Ладно, допустим, я свыкаюсь с этим по сей день, но ты все испортил. Господи, Чимин, ты все испортил... Чимину нечего сказать на это. Да и сил нет на продолжение словесной перепалки. Вместо этого медленно подходит к другу ближе, не поддаваясь смущающему искушению броситься к нему со всех ног. Он не видит перед собой ничего, кроме сгорбившейся фигурки, будто вся тяжесть этого мира осела на плечи поникшего Чонгука, и он не в силах это больше терпеть. - Мне очень жаль, Чимини, - шепчет он. - Я не должен был вываливать на тебя такое... - Единственное, что ты должен, - прерывает его Чимин, - так это перестать болтать. Гук роняет челюсть от шока, так что Чимин просто обхватывает его лицо обеими руками и целует – резко и отчаянно, но как можно лучше передавая весь тот спектр эмоций, что они не осмеливаются высказать вслух. Нижняя губа прикушена, удивленный вздох проглочен, и парень гладит щеку друга, немного отстраняясь и пристально изучая его лицо, даже когда он пытается отвернуться и скрыться от внимательного взгляда. - Что мне сделать? - спрашивает Чимин в каком-то порыве отчаяния и лихорадки. Он целует Чонгука в щеку, целует в уголок рта и, не отрывая губ от раскрасневшейся кожи, шепчет. - Скажи мне, что делать. Чон перехватывает его руки, со всей силы впиваясь в них пальцами. Довольно больно, но разве можно жаловаться, когда объект твоей страсти так благословенно близок. Кажется, они проваливаются в какую-то хроноаномалию с ускоренным течением времени, когда ни один из них не отдает отчета в собственных действиях. Щелчок – и Чимин толкает Гука на машину и прижимает к капоту. Еще один – и грубовато ведет ладонью по его бедру – прямо от колена и до округлой ягодицы, затянутой в джинсовую ткань. Новая вспышка – и рубашка Чонгука взмывает к горлу, ширинка расстегивается, а шорты ползут вниз под аккомпанемент коротких порывистых стонов. Чимин сжимает оба члена в руке, размазывая скользкую смазку по всей длине, а сумерки вокруг них стремительно перетекают в ночь. * * * Чонгук тихонько похрапывает у него под боком, отключившись вскоре после второго оргазма, а Чимин все еще чувствует его вкус во рту. Хоть он тоже порядком измучен, уснуть у него не получается. Так что парень лежит без сна и гипнотизирует взглядом темный клочок неба в проеме палатки. Кое-где сквозь тонкий брезент просвечивает луна, и он следит за ее ходом, не в силах сдержать бешеный поток своих мыслей. По большей части он все еще шокирован вестью о том, что Чонгук давно любил его. «С первого курса», - сказал ему друг без тени сомнения, а он никак не может припомнить хоть какой-нибудь улики в доказательство. Возможно, упускает что-то, что могло бы стать отправной точкой для окончательного осознания, что-то, что могло открыть ему это откровение давным-давно. Чимин переводит взгляд на темную макушку на своей груди, а затем осторожно выбирается из-под нее. Выжидает, убеждаясь, что Гук по-прежнему спит, и бесшумно расстегивает клапан на палатке, чтобы выбраться наружу. Их автомобиль припаркован в нескольких метрах и не заблокирован, так что парень без труда пробирается в салон и прикрывает за собой дверь, чтобы Чонгук не проснулся от шума. Чимин откидывает назад спинку кресла, набирает так и не выветрившийся из памяти номер и прикрывает глаза, стараясь не обращать внимания на дрожь в пальцах. Проходит пять-шесть гудков, прежде чем подключается голосовая почта. Он сбрасывает и тут же перезванивает снова. На этот раз трубку поднимают после первого же гудка. - Что-то случилось? - слышит он взволнованный голос Доён. - Чимин? У тебя все нормально? - Почему ты меня бросила? - тут же выдает Чимин. Он ничего не может с собой поделать, слова вырываются из него раньше, чем измученный разум подготовит стандартные вопросы про дела и погодку в Сеуле. А сердце заходится безумным стуком в груди. Следует долгое молчание – настолько долгое, что парень уже предполагает, что его бывшая подумывает сбросить вызов, но прежде чем он успевает спросить еще раз, она все-таки отвечает. - Ты не любил меня, - спокойно говорит девушка, и лишь едва заметная дрожь в голосе противоречит напускной легкости ее тона. На заднем фоне слышится какой-то шорох, и Чимин легко представляет, как она садится за стол, расправляя льняную дизайнерскую скатерть. Примерно секунду он гадает, не готовит ли она ужин для кого-то еще, а затем думает о Чонгуке в палатке, свернувшемся клубочком в его же худи и крепко спящем. - Нет, я любил по-настоящему, - обиженно спорит он, но даже для собственных ушей это оправдание звучит жалко и неправдоподобно, так что парень густо краснеет в темноте и пустоте салона. Кажется, Доён хихикает, заслышав его жалобный тон и мягко поправляет: - Не меня, Чимин. Он судорожно вздыхает и быстро утирает увлажнившиеся глаза, поднимая их к звездному небу за люком в крыше. Глубокой ночью они кажутся невероятно яркими, тысячи и тысячи моргающих точек посматривают на него сверху и стоит лишь протянуть руку, чтобы их коснуться. - Ты знала? - Чимин берет себя в руки и задает следующий вопрос. - О Чонгуке? Мгновенье с другого конца провода не слышится ничего, кроме участившегося дыхания. - Что он влюблен в тебя? - наконец уточняет Доён, и Чимин едва сдерживает позорный всхлип, сжавший его горло. - Знала, - признает она и после небольшой паузы деликатно и осторожно добавляет. - О том, что и ты его любишь, тоже. - Но я сам не знал. Клянусь, я не знал... Это была распространенная шутка в их компании: Тэхена и Хосока хлебом не корми, дай порассуждать о том, что у него есть не только девушка, но и парень, а его личная жизнь похожа на сказку с нескончаемым мжм-сексом. Чимин только смеялся с их нелепых подколов. Они все смеялись и поддакивали. Друзья постоянно скидывали в общий чат мемы и шуточки про него с Чонгуком, а он и Доён их пересылал – и это казалось нормой. А на последний поход с ней в клуб он позвал и Гука, и по итогу всю ночь протанцевал именно с ним – и это тоже выглядело обычным делом. Ох, боже милостивый... Теперь остается только задаваться вопросом, насколько такие выходки были спровоцированы его собственным невежеством, а насколько Чонгук и даже Доён притворялись ради общего спокойствия и хотя бы намека на нормальность. Но он действительно не знал. Никогда бы не заподозрил, если бы остался в прежних отношениях. Перспектива этого открывается перед ним с поразительной ясностью: они бы с Доён отправились в это путешествие – так, как всегда планировали. Отмечали бы новые города на карте, следовали маршрутом, что она так тщательно проложила, и спорили по мелочам, чтобы захватить по пути места, интересные обоим. В конце концов, они бы даже поженились, пусть ни разу и не обсуждали свадьбу дальше предварительных заходов Чимина. «После универа мы ведь вместе останемся в Сеуле?» - как-то раз рискнул он спросить, искоса поглядывая на свою девушку и пристально следя за ее улыбкой. «Может быть», - сказала она тогда. И на этом все закончилось. А если б не закончилось, то Чимин не сомневается, что Чонгук остался бы рядом. Стоял бы с ним у алтаря и никогда бы не сказал ему правды. - Не надо, Чимин, я верю, - заверяет его Доён настоящая, а не из отголосков воспоминаний, и в ее тоне наконец появляется тепло. - Ты никогда не видел дальше своего носа. - Меня убивает то, что я причинил тебе боль, - шепчет Чимин разбито. - Что я причинил вам обоим боль. Я... я бы никогда не... Впервые с тех пор, как ответила на звонок, Доён резко перебивает его. - Это не твоя вина, Чимин. Не делай из себя мученика. Просто такое случается, да? - Ага, - выдыхает он. Чернота в небе над ним размывается темно-синими красками. Вскоре взойдет солнце. - В любом случае, если ты собираешься казниться, - деловито начинает девушка, кажется, впервые за разговор окончательно расслабляясь, - то можешь извиниться за то, что оторвал меня от ужина и просмотра вечерних новостей, засранец. - Ох, прости, ради Бога, - со всей искренностью просит прощения Чимин. - Возвращайся к своему парню, Чимин-а, - ласково напутствует его Доён и отключается, оставляя его слушать тишину. * * * Чонгук беспокойно возится, пока Чимин заползает обратно в палатку, застегивает молнию на входе и осторожно вытягивается вдоль его теплой спины. - Чимин? - бормочет парень, кажется, так и не просыпаясь. - Все хорошо? - Все хорошо, - шепчет Чимин в ответ, гладя его по боку и мягко касаясь губами макушки. - Спи, Гукки. А для Чонгука проще простого с головой провалиться обратно в сон в его согревающих объятиях. * * * - Я загадал... - начинает Чонгук и крутит головой по сторонам, оглядывая пейзаж. Им самим невдомек, куда же их занесло. Чимин может только сказать наверняка, что они единственные живые единицы среди бесконечного пространства из зазубренных скальных фигур и колючих кустарников. По пальцам можно сосчитать количество зданий, которые встретились им по пути после того, как они повернули на юг от Долины монументов. Наконец Гук находит объект для загадки и заключает: - Что-то красное. - Все вокруг красное, - с сомнением косится на него Чимин. - Ага, - самодовольно кивает Чонгук. - Полагаю, тебе придется изрядно потрудиться. Они уже дважды прокручивают по кругу все известные им игры, подходящие для дороги. Гуку даже надоедает строить из себя невъебенного диджея, и они просто оставляют фоном радио, а это значит, что за последние часы они слушают больше агрессивного рэпа и странно звучащего фолка, чем за всю свою жизнь. - Это скала? - Чимин наконец выдает свое предположение после нескольких минут пути мимо бесконечной вереницы объектов в красных тонах. Чонгук хихикает, сдвигая солнцезащитные очки на кончик носа и выглядывая в окно. - Скала? - он презрительно фыркает, пока друг указывает на один из крупных осколков песчанника, и откидывается обратно с широкой улыбкой. - Неа, и ты никогда не догадаешься. - Ой, да иди ты нахуй, - без особой злобы огрызается Чимин, прежде чем ткнуть в следующий выдающийся останец красноватого цвета. - Тогда этот камень? - Нет. Проходит полчаса, и что бы там красного Гук ни загадал, оно давно скрылось с обозрения, но Чимин не сдается – в основном из-за того, что заняться больше нечем. Это не табличка с наименованием мелкого городка за поворотом и не одна из примерно трех сотен скал, на которые он счел необходимым указать. Это не бутылка колы на заднем сидении, не странная птица, сорвавшаяся с придорожных колючек, не висящая в воздухе муть ржавой пыли. Не солнце и не обгоревшая на солнце мордашка Чонгука. - Скажи мне, когда будешь готов сдаться, - дразнится Гук, а Чимин только шутливо толкает его в бок. Он не сдается, но и угадать больше не стремится. Только после ночи в отеле и обмена минетами в душе Чонгук спрашивает, поглядывая на друга в зеркало в ванной: - Хочешь узнать, что я там загадывал? Чимин отвечает ему недоуменным взглядом и не прекращает тщательно чистить зубы. - Наша игра в машине. Сказать тебе, что это было? Парень склоняется над раковиной и сплевывает пасту. - Ну так что? - Погоди, так ты сдаешься? - уточняет Гук, и Чимин закатывает глаза. - Пусть так. Да, я сдаюсь. Говори. Чонгук ухмыляется и щелкает пальцами чуть в стороне от его подбородка. - Ну вот, - торжествующе объявляет он, и Чимин поворачивает голову, чтобы изучить собственное отражение. Рядом с ухом виднеется приглушенно-красный засос, любезно оставленный Гуком и его настойчивыми зубами. Он не перестает смеяться, даже когда Чимин его как есть – с зубной щеткой в руках и пенными губами – подхватывает на руки и валит на кровать. * * * Чимин уже давненько стоит как истукан и может разве что любоваться окрестностями. Гранд-Каньон* раскинулся перед ним во всей своей великолепной красоте, раскрашенный в оттенки золота лучами солнца, что поднимается над горизонтом. Парень абсолютно захвачен величественностью зрелища и собственной незначительностью перед ликом устрашающей силы природы. В полном воодушевлении он оборачивается на Чонгука, но застает его совершенно равнодушно созерцающим геологические слои и засунувшим руки в карманы джинсов. - Не впечатлен? - спрашивает Чимин, немного разочарованный такой черствостью товарища. Гук пожимает плечами и криво улыбается. - Если так разобраться, это просто большая яма. - Это Гранд-Каньон, - напоминает Чимин, будто Чонгук этого еще не знает. - Простите, прям грандиозно большая яма, - признает он. - Глубокая и величественная. Они стоят бок о бок на самом краю каньона – настолько близко, как только можно подобраться, не сорвавшись в свободное падение. - Это самое удивительное, что я когда-либо видел, - твердо заключает Чимин и скрещивает руки на груди, будто заранее обороняясь от нападок Гука. Тот окидывает его откровенно оценочным взглядом и спокойно парирует: - Я видел парочку куда более удивительных вещей, - и просто смотрит на него. И это вызывает взрыв эмоций в Чимине – такой мощный и разрушительный, что на секунду кажется, что вот-вот захлебнется под шквалом собственных чувств. - Дурак, - бурчит вместо чего-то смущающего, вроде «Я тоже люблю тебя» или «Пожалуйста, никогда не оставляй меня». Мгновенье спустя он берет Чонгука за руку, а тот переплетает их пальцы, придвигаясь ближе. - Это чересчур мерзко и сопливо, - в конце концов шепчет Гук, но уголок его губ ползет вверх, выдавая, что не так-то уж он и недоволен текущей ситуацией. - Я знаю, - соглашается Чимин. Но друг друга они не отпускают. * * * В Санта-Барбару они прибывают в районе восьми утра после целой ночи в дороге. Накрапывает мелкий дождь, и Чонгук дремлет под его приглушенный шорох, завернувшись в толстовку Чимина и отчаянно не желая стряхивать с себя остатки сна и открывать глаза на тусклое, серое утро. Чимин тихонько подпевает радио, барабанит большими пальцами по рулю и ведет машину по пустынным улицам мимо домов с красными крышами. Им встречается от силы полдюжины людей – выносящих мусор, выгуливающих собаку, возможно, парочка невезучих душ, отбывающих на работу, – но в остальном полное ощущение, что в целом свете остались только они вдвоем. Пляж тоже пуст, за исключением нескольких утренних бегунов и полноватого лабрадора, играющего со своим хозяином у края прибоя. Чимин паркуется прямо на песке с чувством удовлетворения. Их путешествие по факту еще не закончилось, но по сути уже свершилось. В рыжих лучах восходящего солнца они любуются Тихим океаном. Он скидывает кеды и бежит к воде, утопая босыми пятками в прохладном, влажном песке. Садится прямо так, позволяя подвижным песчинкам забиваться в отвороты шорт. Чонгук устраивается рядом, поджимая под себя ноги. Так парни сидят довольно долго – только вдвоем и в полной тишине. - Я собирался сделать здесь предложение, - признается Чимин, нарушая их уютное молчание. Пальцы Гука, вычерчивающие вензельные узоры на песке, на мгновенье замирают, но затем возобновляют свои плавные движения. - Правда? - вежливо уточняет он. Пугающе вежливо. Чимин тянется, чтобы перехватить его свободную руку и прижать к своей груди. - Да. Вон там, в конце пирса. На закате, - он тихо посмеивается, в основном над собственной бестолковостью. - Ужасный план, да? - Доён бы понравилось. - Скорее всего, - соглашается Чимин. Они снова погружаются в молчание и просто наблюдают за волнами, что лениво разбиваются о берег. - Но я не жалею. - О чем? - Что мне не представилась возможность сделать ей предложение. Так и должно было случиться, понимаешь? Я должен был оказаться здесь. Но с тобой. Чонгук сохраняет внешнее спокойствие и смотрит даже с некоторой апатией, которую Чимин в прошлом не понимал, но теперь, став куда мудрее и привыкнув к теплу кожи друга и сладости его поцелуев, он может прочесть страх и напряжение в выражении его лица. Возможно, Гук ждет от него какой-то банальности в духе «я не понимал, во что ввязываюсь» или «я совершил ошибку» или тому подобную чушь с единственным смыслом, что им надо бы остановить все то, что между ними происходит. Вместо этого Чимин тянется к нему и прижимает к себе. Когда он заглядывает в лицо другу, у того в глазах неприкрытое удивление, но больше ни капли опасения. - Я очень хочу быть с тобой, - со всей искренностью говорит Чимин, вкладывая каждую каплю эмоций в голос, в выражение лица и молясь Богу, чтобы Гук понял его посыл. Но следует затянувшаяся пауза, во время которой Чонгук не проявляет никакой реакции, так что Чимина жар бросает от ожидания. Наконец Чон мягко выпутывается из его объятий и сжимает обе его ладони в своих. - Я тоже хочу быть с тобой. Они просто держатся за руки, пока неприкаянные волны снова и снова бьются о берег.