ГЛАВА 3. Что ты здесь делаешь?
11 октября 2020 г., 18:05
Примечания:
Вот ответы на то множество вопросов, которое возникло после прочтения двух глав.
Желаю приятного чтения и спешу заверить вас, что это ещё далеко не конец истории...
И зашагаю я без надежд, В лужах ломая хрусталь. И ничего не поделаешь, Как бы мне не было жаль. Олег Митяев «Домик на юге Германии»
Людмила сидела на лавочке в больничном парке, поджидая Земцова. Наконец он вышел из главных дверей и направился к воротам. Она встала и проследовала за ним. Когда больница скрылась из виду, женщина окликнула его: – Платон! Земцов остановился, но не обернулся. «Только не она», – промелькнуло в голове, прежде чем на плечо легла лёгкая женская рука. – Здравствуй, Платон, – улыбнулась Клепина. – Я скучала по тебе. – Что ты здесь делаешь? – с каменным лицом процедил мужчина, стряхивая её руку с плеча. – Приехала за сыном. И к тебе, – не обращая внимания на холодность с его стороны, она прижалась к нему, обнимая за талию. – Я люблю тебя, – выпалила брюнетка, боясь растерять уверенность, но голос всё равно предательски дрогнул. – Я очень жалею, что бросила тебя тогда, – по щекам покатились первые слёзы. – Знаешь, как я переживала, когда узнала, что твой вертолёт разбился? Я ведь тогда отказалась знакомить тебя с сыном, потому что врачи говорили, что шансов выжить у тебя очень мало. Я не хотела, чтобы Артёмка потом переживал из-за твоей смерти, – казалось, она не понимает, что несёт полнейшую чушь. – Потом ты исчез. Я места себе не находила, искала, а когда надежда умерла, очень долго старалась забыть тебя. Но в тюрьме было предостаточно времени, чтобы подумать, и я осознала, что не забыла тебя и никогда не забуду. Давай начнём всё с начала? Как будто ничего не было. – Это невозможно, – отстраняясь, отрезал он. – У меня есть семья, дети, жена. А тебя я больше не люблю, я вообще к тебе больше ничего не чувствую: ни любви, ни ненависти. Мне противно. Твои слова, твои прикосновения, твои слёзы противны мне. Я не хочу продолжать этот разговор. Артёма я усыновил, сделал ДНК, подтверждая родство, так что теперь я полноправный родитель. И сомневаюсь, что тебе его отдадут, потому что у тебя есть судимость, – он развернулся и пошёл прочь. Людмила зло смотрела ему вслед и думала о том, что он дорого заплатит за то, что заставил её унижаться перед ним, топтать свою женскую гордость, изливая душу. В голове созрел прекрасный план мести. Нет, она не любила его. Это зависть распалялась в ней всё сильнее. Обычная женская зависть счастью этой невесть откуда взявшейся Елизаветы Филатовой. Клепина была твёрдо убеждена, что это Лиза во всём виновата, а потому вознамерилась каким угодно способом отобрать всё, что та любит. И действовать надо было через Земцова.***
– Надеюсь, ты уже посмотрел видео, которое я тебя отправила? – услышал Платон голос бывшей жены, раздавшийся в трубке на следующий день после неслучайной встречи на улице. – Посмотрел, – сдавленно ответил мужчина, всё ещё не придя в себя от увиденного. – Ну и как тебе? – ядовито поинтересовалась Люда. – Откуда это у тебя? – Неважно. – Нет, важно, – перебил её Земцов. – Важно другое: если это видео попадёт в руки следователя, то ты сядешь. Лет на десять, а, может, и больше, потому что тот мужчина скончался в больнице через три дня после аварии, – она рассмеялась. – Можешь спросить у папочки, он всё знает. А на записи очень хорошо видно, что за рулём именно ты, да и номера машины прекрасно различимы. – Чего ты хочешь? – тихо спросил мужчина, это было ошибкой. – Тебя. И сына, вернее, двух твоих сыновей, Артёма и Пашу. – Ты сдурела? Что значит «хочу»? Они что, вещи? – взвился Земцов. – Но я так хочу, – заканючила Клепина, подобно маленькой девочке, выпрашивающей дорогую игрушку. А потом резко сменила тон и заговорила: – Даю тебе неделю на размышления. Кстати, знай: если тебя посадят, а тебя посадят, то я сделаю так, что ты до конца своих дней будешь скитаться без работы и без денег. Я сделаю так, что тебя не возьмут ни в одну больницу даже санитаром. Даже дворником не возьмут, понял? – Можешь делать, что тебе заблагорассудится, – отрезал он. – Ты слишком плохо меня знаешь, если полагаешь, что я испугаюсь наказания за свой поступок. Раз по моей вине погиб человек, значит, я буду отвечать. – Ох, какая же я глупая, – наигранно рассмеялась женщина, изображая небрежность, будто вспомнила она о чём-то малозначительном. – Совсем забыла тебе сказать: после того, как ты доберёшься до тюрьмы, я и на Лизочку твою такую тень брошу, что детей у неё мигом отберут и с работы выпрут со скандалом. Ты ведь знаешь, что я могу это с лёгкостью устроить, – мужчина отчётливо представил её мстительную ухмылку. – Не смей её трогать! – прорычал Земцов, сжимая в руке телефон. – Это ты не смей со мной так разговаривать, – перебила женщина. – Мне твои вопли до одного места, ведь я всегда получаю то, что хочу, пора бы уже запомнить. Напоминаю, что если через неделю ты не дашь мне положительный ответ, – она злорадно рассмеялась, – то мало не покажется. В общем, думай, – и Люда бросила трубку. Земцов в ярости отшвырнул телефон, который ударился о гинекологическое кресло и разлетелся пополам. Мужчина тяжело дышал, с трудом сдерживаясь, чтобы не начать крушить всё вокруг. Он хорошо помнил, что было до того, как огромный кулак охранника Людмилы встретился с его скулой, но никак не мог вспомнить отчётливо, что было после. В сознании остались лишь отдельные размытые вспышки. Как ни напрягал мужчина память, события того вечера ускользали, как дым, не позволяя восстановить всю картину. – Вали отсюда, инвалид, – ревел здоровый мужик в чёрной форме, готовый в любой момент пустить в ход кулаки. – Я должен с ней поговорить, – просипел Земцов, чувствуя, как от груди вниз начал распространяться огонь. – Я хочу увидеть сына. – Ты тупой или чё? – охранник схватил его за грудки. – Я тебе русским языком говорю: вали, не то пожалеешь. – Я хочу поговорить с Людмилой, – стоял на своём мужчина, вцепившись в напряжённые руки секьюрити. – Всё, заморыш убогий, ты напросился, – мощный кулак со всей дури, в изобилии имевшейся в выбритой до синевы голове, врезался в щёку. Земцов упал на сырую землю, чувствуя неприятное жжение и привкус крови. С трудом встав на четвереньки, он стал отплёвываться от чернозёма, смешавшегося со слюной и кровью. Когда мужчина попытался подняться на ноги, спину прострелила такая боль, что в глазах потемнело, и он мешком рухнул назад, надрывно застонав. Сидя в доме, Людмила Клепина с удовольствием наблюдала на экране видеодомофона, как её бывший муж корчится от боли, и злорадно улыбалась, держа на руках двухмесячного ребёнка. Боль не отступала, всё новые её волны туманили разум. Кто-то схватил его под руку и небрежно поволок по земле, потом запихнул в машину и громко хлопнул дверью. Звук на секунду отрезвил, и Земцов, вцепившись в руль, вдавил педаль газа в пол, с визгом сорвавшись с места. Что было потом, он едва ли мог вспомнить. Мужчина, сколько было сил, терпел боль в сломанном позвоночнике, а потом не выдержал и заорал, не выпуская руля. Он всё сильнее давил на педаль газа и кричал от боли, отчаяния, бессилия. В какой-то момент голос лопнул, подобно сильно натянутой струне, и Земцов закашлялся. Как оказался дома, вспомнить тоже не мог. Помнил только тёплые ладони матери и сильные руки отца. Земцов потряс головой, выныривая из бесполезных болезненных воспоминаний. Увидев на полу разломанный мобильник, он встал, подобрал его и, дождавшись, пока тот включится, набрал номер Ильи Викторовича. – Сынок, рад тебя слышать, – раздался весёлый голос отца. – Это правда, что ты всё знал? – без предисловий начал Платон. – Что знал? У тебя что-то случилось? – Что в тот день я сбил человека? И что он умер? Илья долго молчал, слышно было, как он дышит в трубку. – Не молчи, – потребовал мужчина. – Правда, – выдохнул собеседник. – Почему ты ничего мне не рассказал? – Мне кажется, это не телефонный… – Говори, – перебил его Платон. – Я… Ты… – замялся Земцов-старший, подбирая слова. – Короче. Ты и так был не в себе из-за свалившихся на тебя бед. Ты всё равно был в состоянии аффекта, поэтому тебе никто бы не дал реальный срок. К тому же, у того человека не было родственников. Я пообещал Людмиле, что больше вы с ней никогда не увидитесь, и заплатил ей, чтобы она удалила запись с камер, и врачам, чтобы они не ломали тебе жизнь, и… – сумбурно оправдывался мужчина. – Чёрт, отец, что ты несёшь?! – взревел Земцов, перебивая. – А сейчас благополучие моей семьи под угрозой! Скажи, как ты мог поверить Клепиной? – задал он вопрос, но слушать ответ не стал и бросил трубку.***
Целую неделю Земцов метался, точно загнанный зверь. Рассказать Лизе он не мог, принять условия Люды не желал. Это был замкнутый круг, как не поверни, всё плохо, да и Артём в любом случае оказывался в руках Людмилы. Мужчина только никак не мог взять в толк, зачем его бывшей жене понадобился Пашка, он ведь ей чужой. Не принять условия Клепиной означало подвергнуть Лизу непосильным испытаниям, сломать ей жизнь, а принять – значит предать Лизу, признать своё поражение, сломаться и, опять же, подвергнуть её испытаниям, но не столь ужасным. Пять дней спустя он позвонил Людмиле, предлагая компромисс: он вернётся к ней вместе с Артёмом, а Павел останется с родной матерью. Однако женщина была непреклонна и дала понять, что уже купила липовых свидетелей и подготовила необходимые поддельные документы, по которым Лизе грозили все возможные и невозможные кары, а также разлука с горячо любимыми детьми. Промучившись целую ночь, он принял решение, хотя далось ему это очень непросто. «Сейчас сделаю, как она требует, а потом придумаю, как вернуть Пашу Лизе». Земцов неплохо знал характер Людмилы, а потому не особо рассчитывал, что сможет вернуться и сам, если только Клепина не самоликвидируется.***
– Весьма пунктуально, – прокомментировала Клепина его появление в кафе. – Вот добровольное согласие на то, что ребёнок после развода останется с тобой. Насчёт развода, кстати, я уже договорилась, – ответила она на вопрошающий взгляд Земцова. – Твоя задача – сделать так, чтобы Филатова подписала эту бумажку, так что напряги извилины и придумай что-нибудь. Земцов раздражённо схватил заявление и выскочил из кафе, Людмила торжествующе улыбнулась ему вслед и отпила горячий ароматный кофе, с наслаждением откинувшись на мягкую спинку дивана. Она-то думала, что будет сложнее, но он слишком быстро сдался. – Да, любовь не довела его ни до чего хорошего. Он готов бросить жену, причинив боль, лишь бы не разрушать её судьбу, – женщина недобро усмехнулась и горделиво вскинула голову, как бы говоря, что она выше всех этих телячьих нежностей. А Земцов шёл по улице и удивлялся своей слабости. Неужели нельзя было что-то придумать? Он всё время задавался этим вопросом, но ответ оставался неизменным – нельзя. Принятое им решение – лучшее, что он мог сделать в сложившейся ситуации. Угрозы Клепиной никогда не были пустыми. После того, как он попытался пробиться к ней домой, она позвонила ему и сказала, что если он предпримет новую попытку, то она сделает так, что город станет ему не мил, а с работы он вылетит с треском. Земцов тогда не прислушался к ней и на следующий день пришёл снова, и уже вечером того же дня со скандалом был выгнан с работы, получив такую рекомендацию, с которой вряд ли взяли бы хоть куда-то в другое место. Спасибо отцу, что помог тогда переделать характеристику и почти безболезненно покинуть город. «Слабак! Слабак! Слабак! – ругал себя мужчина, сжимая кулаки. – Как же ты можешь поступать так с любимой женщиной?» «Расскажи ей всё, она поймёт и... Нет, не поможет, конечно, но поддержит, а главное – будет знать правду», – из последних сил визжало сердце, но рассудок сердито перебивал его и твердил, что впутывать жену не стоит, что станет только хуже. В какой-то момент он почти сдался и решил поговорить с Лизой начистоту, пока ещё не стало поздно, но всё же передумал. «Лучше причинить немного боли сейчас, чем вынуждать её мучиться потом всю жизнь. А Пашку я непременно ей верну».***
Когда хрупкое тело жены прижалось к нему, а тихий взволнованный голос спросил: – Ну, что с тобой? Что-то случилось? Почему ты не хочешь поговорить со мной? – к горлу подступил ком, глаза защипало. Но он взял себя в руки, сделал глубокий вдох и ровным ледяным голосом повторил: – Елизавета Юрьевна, я же сказал, сейчас не время и не место. Руки, секунду назад крепко державшие его в объятьях, опустились. Стало неуютно и холодно, по телу пробежала дрожь, но мужчина, стараясь не обращать на это внимания, быстро покинул кабинет. Чтобы не успеть передумать.
