клуб самоубийц

— Уважаемые пассажиры, мы готовимся к посадке. Пожалуйста, вернитесь на свои места, застегните ремни безопасности, приведите спинки кресел в вертикальное положение и сложите столики. —доносился голос стюардессы. Приоткрыв сонные глаза, я взглянула в иллюминатор. Стекло было холодным, и сквозь его толщу когда-то родной город казался нереальным. Огни ночной жизни не горели ровным пламенем, а мерцали, переливались как сотни светлячков. Я старалась отогнать волнительные мысли. Внутри все предательски сжималось, будто кто-то с силой давил на грудную клетку, не давая и шанса вдохнуть полной грудью. — Переживаешь? — погруженная в беспокойные мысли, я и не заметила, как спящий до этого Гриша, уже успел проснуться. — Если быть честной, — я перевела взгляд с пейзажа ночного города на спокойное лицо русоволосого, — то очень. — Гриша слегка улыбнулся, не отрывая от меня глаз, переплел наши пальцы вместе. Он всегда так поддерживал, без слов, и это помогало. Почти пять лет назад мы также, вдвоем, покидали эту страну, и Гриша держал мне за руку. Когда мы только начали нашу новую жизнь, и зашли за порог небольшой квартиры в Будапеште, он держал меня за руку. И сейчас, когда прошло столько времени, Гриша рядом со мной. И он держит меня за руку…       Мне было страшно. Хоть и прошло достаточно времени, но возвращаться туда, где родилась, где провела самый страшный период жизни, было тяжело.       Когда на мою почту пришло электронное приглашение на свадьбу, я была в шоке. Артем и Милена женятся. Это стоило ожидать, но верещала я так, будто они встречались всего лишь полгода. Гриша же удивился, что этого не случилось раньше. Эти двое прожили все тяготы жизни, после которых смогли сохранить отношения, и наконец-то созрели официально закрепить свой союз только сейчас. «Лучше поздно, чем никогда» — слегка улыбнувшись своим мыслям, я аккуратно сжала теплые пальцы Гриши, ощущая трепет от предстоящей встречи.       Ляхов, несмотря на все уважение к Артему и Милене, пытался отговорить меня от поездки. Боялся, что меня накроет апатией, когда я вернусь туда, откуда мы так старательно бежали. Но, время лечит, и когда-то кровоточащие раны затянулись, покрылись сухой коркой. Сейчас же эти раны напоминали шрамы, которые уже не болели. «Не зря же Гриша спустил столько денег на психолога? Мне нечего некого бояться»       Самолет плавно приземлился на посадочную полосу, кто-то даже начал хлопать пилоту за удачный перелет. — Ну что, пойдем? — слегка кивнув, я улыбнулась Грише, подавляя все негативные мысли, которые то и дело, норовились заполнить голову. Ляхову можно было доверять, и если в его глазах читалось спокойствие, значит все хорошо.       Честно, я и не знаю, что со мной бы было, если бы не Гриша. Он вытянул меня с самого темного илистого дна, когда казалось, что жизнь закончена. Game over.       Мне до сих пор ужасно стыдно за тот период, когда Ляхов боялся отойти от меня на шаг или отвернуться, каждый раз ожидая, что я снова сорвусь. — Арина? — тихий голос раздался в темном коридоре квартиры. Тиканье настенных часов нарушало давящую тишину, за которой не последовало ответа. Ляхов мысленно матерится, небрежно раскидывая кроссовки возле двери. — Арина, ты здесь? — Гриша лишь на несколько часов оставил Вельтман одну, и то, та со слезами на глазах выпрашивала посидеть в одиночестве, поклявшись, что ничего плохого не случится. «Ты мне можешь доверять…» — и Ляхов доверился. Свет не горел ни в одной комнате, отчего становилось как-то не по себе. Время было детским, а сон девушки все еще не восстановился. Прошло всего лишь два месяца с похорон Ракитина, и Вельтман мучалась от кошмаров. Бедная раз за разом переживала эту трагедию во снах, крича о помощи, а после просыпаясь в рыданиях. Буда терпел все бессонные ночи. Арина могла заснуть только, если Гриша будет лежать рядом и гладить по спине. Но, если Ляхов вырубался раньше, то все - Арина могла не спать до утра. Буда стойко переносил скорбь, которая поглотила абсолютно всех друзей. Он пытался шутить на отвлеченные темы, старался говорить о будущем, но в ответ получал лишь неловкую тишину и несказанное осуждение. И хоть парня накрывало, когда он оставался наедине. Он злился, стоя под обжигающими струями душа, до боли прикусывая губы, что не в силах изменить ситуацию. Что остается только ждать, когда раны сами начнут затягиваться, а сквозь густые серые тучи, пробьется первый лучик света. Но Гриша не знал, когда сможет вдохнуть полной грудью.       Арину он нашел на кровати, на которой они еще в декабре лежали и смотрели сериалы, смеялись и ели вкусняшки. Розоволосая скрутилась в позу «эмбриона», лежа спиной к двери. Гриша успел выдохнуть. Все таки смогла заснуть сама. Аккуратно поставит на пол черный рюкзак, парень присел на край кровати, матрас которой слегка прогнулся под весом. — Гриш… — и тут сердце замерло. Скрутившаяся девушка тяжело дышала, а голос звучал хрипло и приглушено, что Ляхову на секунду показалось - а звала ли она вообще? — Мне плохо… — спохватившись, парень перевернул розоволосую на спину, ощущая, как сердце летит прямиком в пятки. Кожа Вальтман была белее снега, а губы потеряли свой здоровый цвет, сливаясь в один тон. Некогда синева под глазами выделялась еще больше на побледневшем лице. Только сейчас, когда глаза привыкли к темноте, Ляхов увидел разбросанные пустые пластины от различных таблеток, и это добило парня сильнее, чем что-либо за два месяца. Гриша плохо помнил, как судорожно поднял Арину, которая еле находилась в сознании. Его действия были на автомате, и Ляхов ни на секунду не задумывался, насколько правильно поступает. В голове крутилось одно - лишь бы спасти.       Русоволосый совсем не помнил, как сидя в холодной ванной, бесцеремонно заталкивал пальцы в рот Вельтман. Раз за разом, не ощущая в этот момент ничего, кроме дикого страха за жизнь. Если умрет она…он ляжет рядом.       Арину тошнило. И, не успев продышаться, Гриша заставлял ее организм избавляться от всей дряни, которой напихалась девушка. Из душа лилась ледяная вода, но Ляхову было не до этого. Он задыхался, на глазах застыли слезы, тело пробивало дикой дрожью, но он не мог перестать прижимать к себе его Арину. — Давай, — не требовал, он умолял. — Давай же, — надавливая снова под корень языка, Гриша каждой частичкой тела ощущал страх, повисший над их головами. Арина дрожала, как осиновый лист. Горло адски драло, а все внутри плыло. Девушка не отдавала отчета своим действиям, не задумалась ни на секунду о том, насколько дорога Ляхову. Проплакав почти весь вечер, раз за разом вспоминая его, она поняла, что не может так дальше. Не может чувствовать фантомный запах лайма. Не может слышать его хриплый голос во снах. Не может больше тонуть в ледяном океане голубых глаз.       Вельтман пихала в себя таблетки и рыдала. Она выла от боли, которая так назло просыпалась под вечер. Арина даже не знала, что глотает. Тогда это было неважно. Ей хотелось к нему. Но видит Бог, умирать Вельтман было рано. И Гриша появился как никто вовремя. — Арина… — почувствовав, что девушка стала глубже дышать, он прижал дрожащее тельце к своей мокрой груди. — Боже, зачем ты так со мной? — горячий шепот «потерялся» где то в влажных розовых волосах. Вельтман и не слышала, а Грише было все равно. Задыхаясь от пережитых эмоций, русоволосый не осознал, как начал рыдать. Ему было страшно. Он чуть не потерял ее. Если бы Ляхов задержался в магазине, считая сдачу, если бы Гриша решил не объезжать пробку, что бы было? От ответа слезы накатывались с новой силой. — Я люблю тебя. Я очень сильно люблю тебя. Пожалуйста, не покидай меня никогда…       Воспоминания оставляли легкие полосы на заживших ранах. Пришлось проплакать ни один день, чуть ли не на коленях вымаливая прощение у Ляхова. Гриша простил меня сразу же. Я до сих пор простить себя не могу. Теперь изменилось всё. Надеюсь, что всё…

***

— А, вон они, — различив в прыгающем в нескольких метрах силуэте Милену, Ляхов повел меня прямиком туда, отчего сердце забилось быстрее от предвкушения долгожданной встречи. За последнее время мы стали видеться крайне редко. Сначала переезд в другую страну, который знатно потрепал нервы Ляхову и всей его семье. Родители Гриши, конечно, знали меня с детства и всегда относились хорошо, но к совместному переезду сына и его подруги отнеслись скептически. — Вы даже не встречаетесь, я уже и молчу про свадьбу, — теплая струя воды била в эмалированное дно раковины. Женщина, с выкрашенными почти белыми волосами, терла тарелку пенной губкой с такой силой, будто пыталась вымыть не посуду, а свои мысли. Спина ее была прямая, неестественно прямая. Лопатки напряжено застыли. Каждое движение было резким, рубленным. Казалось, что Татьяна Николаевна являлась запрограммированным роботом, нежели мамой. Все в ней: начиная от позы, заканчивая колким молчанием - выдавало недовольство. — Мам, я не брошу ее гнить здесь, — за спиной матери, в полумраке кухни, сидел Гриша. Конечно, пришлось рассказать маме лишь малую часть случившегося, чтобы обосновать свое стойкое решение переехать к сестре в Будапешт. Местами Ляхов бессовестно врал…точнее он соврал почти везде. Но, женщину этот рассказ не тронул. Да, ей было жалко розоволосую Арину. Бедная девочка лишилась из-за пожара дорогого ей человека, а до этого потеряла единственного родственника. Но Татьяна Николаевна больше переживала за своего сына. Гриша последние полгода был сам не свой. Чуткое материнское сердце чувствовало, как молча страдает любимый сын, но помочь никак не могла. Он лишь махнет рукой, говоря, что все нормально, переживает из за экзаменов, но Татьяна Николаевна понимала - врет. И вся проблема таилась в розоволосой бестии, которая так сильной вскружила голову ее сыну, выбивая от туда все нужные и правильные мысли. Ляхов думал о подружке постоянно, и это не на шутку раздражало женщину. Через месяц экзамены, а Гриша пишет пробники ниже ожидаемого. Татьяна Николаевна давно продумала ход событий, когда сын сдаст экзамены. Поступление в престижный университет в столице, где он найдет девушку по-лучше, работа, а после свадьба. Но все розовые мечты вмиг исчезли, оставляя место реальности. — Она то любит тебя? — Гриша, крутивший в пальцах зажигалку, замер. Взгляд голубых глаз впился в прямую спину матери. На эту каменную стену, которую не пробить жалостью. Ляхов бесшумно выдохнул, очередной раз щелкая по зажигалке. — Я ее люблю, и это главное.       За пять лет с Барсиной я виделась всего лишь раза три. Подруга приезжала в Венгрию погостить после летней сессии на пару неделек, а после снова возвращалась в Россию, отчего каждый раз сердце наполнялось жгучей тягостью тоски. Милена была живым напоминанием, что когда-то мы были обычными девочками, с самыми обычными проблемами, как и все подростки. Рядом с ней забывалось, что нам уже давно не пятнадцать, мы не школьники, которые бежали после уроков в ближайший ларек, чтоб купить энергетики. За спиной пройденный путь становления личности. Я, не знаю с какими силами, но смогла окончить учебу в университете, отмучившись там четыре года, чтоб по итогу выйти с дипломом социолога. Больше всех досталось, естественно Грише, который постоянно возился с оформлением моей визой студенческого типа. Ляхову же было полегче, ведь в Будапеште живет его сестра Юля, с который за последние несколько лет мы сроднились. Казалось, что она всегда была моей старшей сестрой, а не Гришки.       И теперь, когда через неделю предстояло одно из самых важных событий в жизни моей любимой подруги, я основательно чувствовала, как быстротечно время. — Привет, наконец-то вы вернулись! — перед глазами пролетела копна пепельно-русых волос, после чего тело оказалось в удушающей ловушке, в виде крепких объятий Барсиной. Непривычно видеть подругу с длинными волосами, перекрашенных совсем в другой цвет. В моей памяти она всегда оставалась блондинкой, с сожженными волосами чуть ниже плеч. — Почему ты не сказала, что покрасилась? — да, изменения во внешности коснулись не только Милену. Переехав жить в Будапешт, я почти сразу пошла в первый же салон, который находился вблизи дома, и перекрасилась в родной темно-русый, навсегда закрашивая уже побледневший розовый. Так я проходила долгое время, пока в голову, с приходом лета, не стукнуло пора перемен. Волосы успели отрасти, и я, без особых сожалений обесцветила их, попросив мастера сделать блонд с медовым оттенком. — Я в шоке, Арина, тебе так идет. — Да, я сам офигел, когда она так домой вернулась, — закончив с приветствиями, сказал Гриша, по хозяйски обнимая меня за плечи. Артем, казалось, вообще не изменился. Все такой же, с черными очками на глазах в темное время суток и легкой усмешкой на губах, Шатохин выглядел так, будто и не прошло пять лет. — Так, давайте загружайте чемоданы в багажник, и поедем уже. Я так жрать хочу, вы не представляете, — на губы лезла неконтролируемая идиотская улыбка. — Мы недавно ели, Артем! Ты вообще самая настоящая плодожорка! — звонкий голос Барсиной вызвал у нас приступ смеха. Как же я скучала по этим двум балбесам. Сколько бы не прошло лет - Артем, чтобы не сделал, всегда за все получал пиздюлей. Страшно и представить, как эти двое будут жить на пенсии.       Сейчас, не вникая в бессмысленную перепалку двух влюбленных идиотов, ощущая, как Гриша в приливе нежности и поддержки сжимает мои пальцы, я чувствовала себя счастливой. Мы дома. Я дома.